Тайна ископаемого черепа, Семенов Сергей, Год: 1927

Время на прочтение: 18 минут(ы)

Сергей Семенов

Тайна ископаемого черепа

Научно-фантастический рассказ

Белые дьяволы: Забытая палеонтологическая фантастика. Том I. Сост. и комм. М. Фоменко.
Salamandra P.V.V., 2013. — (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. V).

I.

Просторный, тепло натопленный кабинет профессора Бенедиктова. Предметы застыли в объятиях изумрудного тумана, изливающегося от большой электрической лампы в глухом зеленом колпаке.
Еще молодой ученый-антрополог сидел в глубоком кожаном кресле у стола. Он тоже застыл, с головой, откинутой назад. Глаза были закрыты. Руки лежали на мягких подушках кресла. Изредка открывая глаза, но не меняя позы, поворачивал он их в сторону какого-то блестящего предмета на столе, под стеклянным колпаком. Высоко приподнятые брови и складки на лбу говорили, что он напряженно и мучительно думал.
Пять месяцев настойчиво бился молодой исследователь над объяснением этого удивительного предмета, представляющего собою не что иное, как отполированный череп ископаемого человека. Бессонные ночи, напряженно-деятельные дни — все было отдано в жертву этому загадочному носителю давно потухшего разума.
Череп найден лишь полгода назад на Урале. Но за это короткое время он успел произвести необычайную сенсацию в научном мире. Жрецы не только таких близких к антропологии наук, как биология, зоология, палеонтология, но и историки культуры, психологи и даже философы Европы и Америки были глубоко взволнованы изумительной находкой русского ученого.
Надо сказать — волнение было вполне основательно. Как внешние признаки самого черепа, так и условия, при которых он был найден, оказались совершенно неожиданными. Они разрушали целый ряд прочно сложившихся взглядов о происхождении и древности человека. Палеоантропология готовилась рухнуть до самого основания.
Строение черепа носило исключительный характер. Ни первобытный, ни современный человек не обладали такими формами. Это не было даже нечто среднее между ними. Но все же череп был несомненно человеческий. Он носил на себе печать высоко развитого разума. Некоторые ученые готовы были признать в нем представителя некой, давно исчезнувшей, сверхчеловеческой расы.
Высота черепной крышки, емкость мозговой полости, тонкие линии подбородка и всей нижней челюсти, величина и форма глазниц, прекрасные, цвета слоновой кости зубы свидетельствовали о необычайной природе этого ископаемого человека.
Наиболее поразительным фактом было не столько внешнее строение, сколько внутреннее содержимое. При вскрытии, в полости черепа обнаружили окаменевший мозг. Случайные геологические условия сохранили его от разложения. Частотой извилин и глубиной борозд он далеко превосходил мозг современного человека. Наряду с этим изумляли феноменальным развитием лобные доли мозга — центры мыслительной деятельности. Судя по всем признакам древний обладатель мозга был вооружен непостижимой силой ума. Это было какое-то сверхгениальное существо, до сих пор не известное на земле.
Череп был найден, к величайшей неожиданности ученых, в слоях Юрского периода, в геологических отложениях конца первой половины Мезозойской эры.
Наука встала в тупик. Ей был нанесен сокрушительный удар. Кто мог думать об этом? Высокоразумный человек — в эпоху гигантских пресмыкающихся!.. Цвет мира млекопитающихся — в царстве примитивных чудовищных созданий? Что после этого думать о теории эволюции, о дарвинизме? Разве можно верить утверждениям, что человек произошел от обезьяноподобного существа, раз он жил еще в то время, когда не было даже простейших млекопитающихся?
Вот целый ряд вопросов, которыми закидали несчастных эволюционистов. Устои естествознания заколебались.
Понятно, что анти-дарвинисты не замедлили воспользоваться растерянностью противников. Для них находка была на руку. Она служила неопровержимым доказательством неживотного происхождения человека.
Какая-то американская антропологическая школа, с теологическим уклоном, выпустила целое воззвание по поводу непреложности священного писания о творении человека. Вслед за этим в некоторых штатах дарвинова теория была изгнана из преподавания. Учителям естествознания вменили в обязанность при объяснении природы человека ссылаться только на текст Библии.
В Англии, некий ученый-аббат даже высказал мысль, что по всем признакам череп должен принадлежать не кому иному, как самому праотцу человеческого рода, старику Адаму.
Но, как и всегда бывает, шумиха скоро улеглась. Верные адепты эволюционного учения сначала злосчастную находку подвергли сомнению, а затем и категорически отказались верить в ее существование. Противоположный лагерь тоже успокоился. Он окончательно удовлетворился одержанной победой. В научном мире все снова потекло по прежнему руслу. Только немногие не отдались общему настроению. Они замкнулись в кабинетах и целиком погрузились в работу.
Профессор Венедиктов только что возвратился из Академии Наук. Он там сделал доклад и теперь размышлял над результатами диспута.
Ему, тоже воспитавшему свой ум на теории постепенного развития органической жизни, трудно было допустить, что многие сотни миллионов лет назад могло жить существо, превосходившее человека. Ведь никаких следов за все время существования науки не было найдено. Человек, по всем ископаемым данным, появился поздно. Временем его зарождения считают только начало четвертичного периода, которому не более миллиона лет. Причем первичного человека нельзя назвать разумным. В начале четвертичного периода мы имеем только Homo primigenius’a, стоящего почти на одной ступени с высшими обезьянами.
Однако, какой бы нелепой ни казалась мысль о человеке Юрского периода, — факт был налицо, а перед фактом должна была склониться теория. К такому выводу постепенно приходил профессор Венедиктов.
— Но, тем не менее, все же чрезвычайно странно! — рассуждал он. — Если действительно, существовал такой глубоко разумный человек, то почему ничего не было найдено вместе с ним?.. Ведь, судя по психо-физиологическим способностям, он должен был обладать величайшей культурой. Невозможно допустить, что от техники ничего не могло уцелеть. Точно так же было бы очень наивно думать, что его высокое умственное развитие происходило без всякой техники…
— Впрочем, — и сомнение стало овладевать ученым, — может быть, носитель черепа вовсе не обладал тем развитием, какое показывают психометрические измерения?.. Может быть, это было обыкновенное животное, случайно напоминающее человека?..
Волнуемый этим вопросом, профессор Венедиктов поднялся с кресла и с любопытством подошел к стеклянному колпаку.
Череп неподвижно стоял, заключенный в прозрачный сосуд. Глубокие, темные глазницы смотрели куда-то вдаль. На красивой лобной кости, на тонком подбородке играли зеленоватые отблески лампы. В его мертвом взоре зияла грустная пытливость, словно в той дали, куда он смотрел, была только одна пустота. Даже подобие широкой улыбки от обнаженных челюстей и зубов не уменьшало этой грусти. Здесь было нечто от взгляда ‘Мефистофеля’ Антокольского и ‘Демона’ Врубеля, вместо взятых. Казалось, такой пространственный взгляд никогда и ни на чем не останавливался: были ли перед ним предметы или их не было совсем.
Профессор Венедиктов глубоко задумался. Потом достал из шкафа два черепа: гиббона и современного человека, поставил рядом с ископаемым и стал всматриваться, сравнивая между собой.
В черепе гиббона не было никакого выражения, это была совершенно глупая и бессмысленная гримаса животного. На мертвом костяке лежала печать одного дикого инстинкта. Целая пропасть разделяла обезьяний череп от черепа современного человека. У последнего уже была видна мысль. Общий облик светился разумом. В нем глядел человек в полном смысле этого слова, отражалась близкая и понятная нам жизнь.
Но, насколько была велика разница между черепом гиббона и человека, почти настолько же череп последнего отличался от ископаемого. В застывших чертах обыкновенного человека сквозило беспомощное, теряющееся в бесконечных загадках мира, выражение. Широко раскрытые глазные впадины бессильно стремились объять необъятное, разгадать неведомое окружающее. Удивленно и жадно глядели они.
В выражении человека ископаемого не было никаких желаний. Оно излучало сияние нечеловеческого спокойствия и величия. Какая-то внутренняя невысказанная сила запечатлелась на нем. От того ли, что для него не было тайн, или потому, что не было дано приложения этой силе, спокойствие оттенялось дымкой печали.
Изумленный сравнениями, профессор Венедиктов снова опустился в кресло. Ему не раз приходилось сравнивать эти три черепа, но то были чисто анатомические, количественные измерения. Теперь он впервые взглянул на них с другой стороны. Не оставалось никаких сомнений, что череп принадлежал какому то высшему существу.
Продолжая раздумывать над сопоставлением, ученый глубоко ушел в цепь догадок и соображений. Кабинет по-прежнему спал зеленым сном. Неясными линиями предметы прорезались через полусвет.
Только когда часы глухо пробили девять, профессор Венедиктов встрепенулся и пришел в себя. Он вспомнил, что в этот час ожидал посещения известного немецкого психофизика Людвига Вейса, прибывшего в Россию с целью изучения мозга ископаемого человека.
Для Бенедиктова этот приезд не являлся ничем особенным. В течение пяти месяцев русского ученого непрерывно навещали представители самых разнообразных наук Европы и Америки. Глубоко заинтересованные, но в то же время бессильные помочь профессору Бенедиктову, они уезжали обратно, недоумевающе пожимали плечами. Наученный грустным опытом, он и от сегодняшнего визита не надеялся получить что-либо существенное.

II.

Через четверть часа маленький, нервный в движениях человечек, в темных выпуклых очках, сидел в кабинете. Между учеными шел приподнятый волнением разговор.
— Я охотно соглашаюсь, — говорил профессор Венедиктов, — с теорией о зрительных отпечатках на мозговых клетках, но никакого практического приложения этой идеи не мыслю. Даже, если эти следы носят физический характер и подобны микроскопическим фотографиям, то все же извлечь их на божий свет, чтобы установить все виденное человеком, мне кажется пока еще неосуществимой мечтой.
— Да! — тихо, но убежденно произнес психо-физик, — зрительные отпечатки на мозговых частицах носят физический характер. Уже одно анатомическое строение глаза говорит за это. Его поразительное сходство с фотографическим аппаратом устраняет всякое сомнение. Что же касается воспроизведения и увеличения снимков, заключенных в клетках мозга…
— Простите, Herr Вейс! — с увлечением перебил молодой антрополог, — но одного внешнего сходства еще недостаточно, чтобы делать окончательный вывод. Как объяснить, в таком случае, тот факт, что многие виденные мельком картины и предметы внешнего мира не вспоминаются совершенно?.. А ведь они, несомненно, попадают в поле зрения. Мы помним только сильно поразившие нас объекты. Все мало нас интересующее исчезает без следа.
— Уважаемый коллега! — улыбаясь глазами, мягко возразил немец. — Все!.. все без исключения, попавшее в поле зрения, остается в мозгу. Психоаналитические работы школы Фрейда в области сновидений и опыты гипнотизеров над сомнамбулами показали это с неопровержимой достоверностью.
Профессор Венедиктов молча вынул из-под стеклянного колпака ископаемый череп. Снял блестящую черепную крышку и обнажил окаменевший мозг. Серо-желтоватая масса, изрезанная глубокими бороздами и бесчисленной сетью мелких извилин, блеснула перед глазами ученых. Круто вздымавшиеся бугры и доли больших полушарий казались упругими и живыми телами. Нездешней мощью веяло от этого вместилища неведомого гения.
— Следовательно здесь, — сказал он, протягивая череп Вейсу, — в этом мозгу, заключено все, что видел его обладатель за всю свою жизнь?
Вместо ответа психо-физик бережно принял череп и с благоговением стал всматриваться, осторожно ощупывая мозг.
— Но каким же образом, — продолжал с легкой усмешкой профессор Венедиктов, — вы рассчитываете вырвать из этого камня его тайну? Скрытые в нем, в течение многих миллионов лет, картины жизни, мне кажется, никогда не раскроются перед нашими глазами.
С этими словами он утомленным движением откинулся на спинку кресла и, не скрывая добродушного удивления, стал следить за странными манипуляциями немца.
Последний не заметил иронии, и даже не слышал обращенного вопроса. Он дрожащими руками поворачивал череп и разглядывал мозг. Вынул из кармана фарфоровый флакон, обмакнул туда маленькую кисточку и слегка мазнул ею мозг. Раздалось едва слышное шипение. Обожженное место окрасилось в синий цвет.
Черты психо-физика внезапно задергались. Казалось, по лицу пробежала болезненная радость. Губы зашевелились, но не произнесли ни звука. Когда кисточка вторично коснулась мозга, с тем же эффектом, он медленно опустил череп на стол. Нервно вскинул темные очки на профессора Бенедиктова и тихо, едва подавляя волнение зашептал:
— Реакция есть!.. Вы видели реакцию?.. Все химические составные части мозга сохранились… Окаменение не разрушило всей нервной ткани. Оно лишь произвело некоторые изменения, но они не отразились на многих следах зрительной деятельности.
Помолчав несколько секунд, добавил:
— Остается только испытать действие моего аппарата.
— Как! — взволнованно воскликнул антрополог. — Вы совершенно серьезно намерены… Вы хотите проникнуть в недра этого каменного мозга?..
Он с опасением окинул &lt,взглядом&gt, маленькую фигуру психо-физика. Тревожно перевел глаза на темные очки, словно хотел убедиться в порядке ого собственного мозга.
— Я далек от всякой шутки, и… — Вейс хотел что-то добавить, но на несколько мгновений остановился. Достал из чемодана какой-то тяжелый металлический предмет, напоминающий волшебный фонарь, поставил на стол и продолжал:
— Если ‘лучи Фрама’ окажутся достаточно сильны, чтобы разложить известковые слои, сковывающие мозг, мы проникнем в тайны этого черепа. Мы увидим картины жизни ископаемого человека. Перед вами — графобиоскоп. Он мною сконструирован на основе действия лучей Фрама, открытых недавно английским физиком.
— Это невероятно!.. Невозможно!.. — внезапно вскричал вскочивший с кресла профессор Венедиктов. — Мы будем видеть, что было сотни миллионов лет назад?!.. Здесь?.. В этой комнате?.. Сегодня?.. Да мыслимо ли это?!.
— Через несколько минут, — спокойно ответил Вейс.
Неуловимый, бесформенный вихрь пронесся в сознании русского ученого. Предметы закачались, запрыгали перед глазами. Он нервно схватил чудесный аппарат, повертел дрожащими руками. Взгляд его был бессмыслен и дик.
Тем временем психо-физик расправил складной треножник и стал устанавливать посредине комнаты. Осторожно принял графобиоскоп и укрепил винтами.
Антрополог смотрел, не веря глазам.
— Прежде всего нам необходим световой экран, — заметил немец и соединил комнатный электрический провод с аппаратом. Из маленького рефлектора графобиоскопа вырвался яркий сноп лучей и залил ослепительным светом всю стену кабинета. Все бывшие на ней предметы исчезли. Сама стена нырнула куда-то в пространство. Осталась только прозрачно-белая, напоминающая зеркальную, поверхность.
Видя растерянное недоумение на лице антрополога, он пояснил:
— Соединение электрических лучей с лучами Фрама. — Затем взял со стола череп, поместил внутри аппарата и закрыл герметически прилегающей дверкой.
Когда было все готово, он выключил свет из лампы. Повернул рычажок в аппарате и быстро опустился в кресло рядом с профессором Бенедиктовым.

III.

Сначала от графобиоскопа по кабинету потекли волны теплого воздуха. Внутри его происходил какой-то сильный процесс. Комнатный вентилятор звонко запел, увлекая нагретую атмосферу. Потом пение перешло в тонкий писк комара и стало едва слышно. На экран упали неясные тени каких-то очертаний. Через пять секунд — стали ярче. Через минуту — внезапно превратились в живую красочную картину.
На протяжении всего экрана раскинулась часть огромного озера. С двух сторон оно окаймлялось фантастическим лесом. Мутно-зеленая поверхность воды была совершенно неподвижна. Густые испарения серого тумана поднимались у берегов. Через желто-синюю пелену неба на озеро глядел мрачно-красный диск солнца. Вдали, за куском высокого утесистого берега, вздымал черные клубы дыма и красные языки огня величественный конус вулкана.
Перед зрителями был пейзаж юрского периода.
Вдруг картина изменилась с кинематографической быстротой. Перед изумленными глазами ученых осталась небольшая часть озера. Рядом развернулось низкое болотистое пространство. Невиданная растительность покрывала болото. Кошмарно-яркие краски и уродливые формы дышали жуткой и непонятной жизнью.
Первыми бросались в глаза багрово-красные, желтые, темно-синие тюльпаны в сорокаведерную бочку. Как огромные вазы из разноцветных камней, они неподвижно возвышались над болотом. Казалось не росли эти цветы, а вечно сидели на своих толстых черных стеблях. Неуклюжий, кряжистый, как оленьи рога кустарник, густой чашей окружал их со всех сторон. Вместо листьев на его ветвях торчали большие коричневые шишки.
Ни зеленой травы, ни мелких цветов, что украшают наши болота, здесь не было. Это было царство каких-то болотных исполинов. Везде во множестве змеились длинные лианоподобные растения. Они перекидывались с одного куста на другой, обвивали стебли цветов и ползли по воде.
Местами на кочках огромными спрутами сидели какие-то неописуемые исчадия растительного мира. Длинные щупальца были опущены в воду. Их серые тела грязными пятнами раскидывались по болоту. Иногда щупальца поднимались из воды с каким-нибудь маленьким животным. Тело жадно присасывалось к ним, а щупальца снова погружались в воду. Но это не были животные. Они скорее походили на плотоядные растения. Двигались только щупальца. Тела неподвижно сидели на одном месте.
В болоте и над болотом кишело великое множество самых невероятных по форме животных и насекомых. С одного цветка на другой перелетали черные бабочки в виде огромных летучих мышей. Крылатые змеи взвивались из воды и гонялись за ними. На лианы выползали страшные, утыканные иглами черепахи, в зубах торчали еще живые змеи. Они их медленно и равнодушно жевали.
Только немногие из этих пресмыкающихся питались растениями. Большей частью они пожирали друг друга. Крупные поедали мелких, последние — еще более мелких и слабых. Нередко мелкие собирались полчищами, набрасывались на больших и разрывали.
В воздухе царили гигантские паукообразные чудовища, с длинными перепончатыми крыльями. Слегка колебля крылья, они висели над болотом. Завидя добычу, с молниеносной скоростью кидались на нее, схватывали, и опять замирали в воздухе.
Временами над равниной, расправив могучие крылья, как тени проносились летающие ящеры.
Неожиданно картина снова сдвинулась. Часть озера исчезла. Осталось только одно болото.
— Атлантозавр! — вскричал профессор Венедиктов.
Ученые вздрогнули и прижались к креслам. По болоту двигалось титаническое страшилище. Даже на картине оно внушало безотчетный ужас. Это была целая гора. Чудовище неуклюже и тяжело ползло, то поднимая страшную голову на десятисаженной шее, то опуская ее вниз. Оно что-то разыскивало. Зеленые, выпуклые глаза рыскали темным светом по болоту. Необыкновенной длины и толщины хвост тащился вслед. Короткие крокодиловые ноги увязали в болоте по самое туловище. Вдруг атлантозавр остановился. Мгновенно кинул голову вниз и вырвал спрутообразное растение. Когда оно исчезло в необъятной глотке, он двинулся дальше.
— Смотрите!.. Смотрите!.. Хищники!.. — воскликнул Вейс.
— Где?.. Какие хищники?.. — спросил профессор Венедиктов. — А!.. Действительно! Это мегалозавры — тигры юрского периода. Они, как видно, хотят напасть на атлантозавра.
Высоко подпрыгивая, хищники быстро приближались к чудовищу. Их было около десятка. Они были несравненно меньше атлантозавра, но ужаснее его. Одетые в твердый панцирь, эти животные походили на огромных аллигаторов, но на длинных и гибких ногах. Кроваво-красные глаза горели огнем ненасытной алчности.
Атлантозавр вздрогнул всей массой тела. Длинная шея сократилась. Голова с раскрытой пастью повернулась навстречу хищникам.
Но — вот передний остановился в двадцати метрах. Откинулся назад и взвился в воздухе дугой. Атлантозавр с такой же быстротой выпрямил исполинскую шею и метнул навстречу страшную голову. Но промахнулся. Хищник упал ему на спину. Кривые мечи когтей врезались в основание шеи. Из-под челюстей брызнули струи черной жидкости и потекли в болото.
Вслед за первым на атлантозавра свалились еще два хищника. Один впился в хребет, а другой высоко подпрыгнул и вцепился в самую середину шеи.
Атлантозавр рванулся вперед, пытаясь стряхнуть &lt,хищников&gt,. Потом изогнул кольцом шею и раскрошил одного пополам. То же последовало и с другим. Но сидящего на шее он не мог достать. Напрасно, как стальную пружину, он сгибал и выпрямлял свою могучую шею. Хищник только глубже врезался в нее, вместе взлетая в воздух.
Остальные семь — уже сидели на спине. Клочья кожи, куски мяса летели в болото. Их тут же пожирали сотни мелких тварей.
Снова огромная голова взметнулась два раза. Двое хищников далеко упали бесформенной массой. Но на третий раз голове не удалось схватить нового врага. Она с раскрытой пастью бессильно откинулась назад.
Вместе со зверем, шея медленно разогнулась, высоко поднялась к небу и застыла, как каменный обелиск, в неподвижности. Истерзанное туловище извергало потоки крови.
Наконец, голова качнулась и вместе с шеей стала, судорожно вздрагивая, опускаться вниз. В то же мгновение на кровавую арену, как гарпия, упал крылатый ящер. Он подхватил одного хищника и исчез в высоте. Остальные соскочили с умирающего чудовища. Тревожно подняли окровавленные головы к небу. Затем длинными прыжками рассеялись по болоту. Атлантозавр издыхал.
— Какой ужас! — глухо проронил профессор Венедиктов. Психо-физик молчал. Он был подавлен зрелищем жизни юрского периода.
Когда профессор Венедиктов снова взглянул на экран, ни умирающего гиганта, ни болота там уже не было. Мелькали какие-то неуловимые картины. Клочья непонятных пейзажей сменялись безднами то темно-синего, то голубого неба, то клубами серо-желтого тумана.
— Что это значит? — удивленно спросил профессор Венедиктов.
— Мозговые клетки потревожены. Вероятно, окаменением сделано много повреждений, — ответил Вейс.

IV.

Через три минуты мелькание прекратилось. На экране распростерлось ровное безжизненное плато. Его окружали высокие вершины гор с белыми снеговыми шапками. Ясное голубое небо с ослепительно белым солнцем покрывало горную равнину. Плато было пустынно.
Далеко из-за гор, сливаясь с голубым небом, к плато приближался отливающий серебром шар. Он быстро летел по прямой линии. С каждой секундой увеличивался.
— Как жаль! — прервал напряженное внимание Вейс, — что мы не можем видеть и никогда не увидим того, кто ожидает прибытия этого шара. Ведь это и есть обладатель нашего черепа!
Шар вдруг брызнул длинным зеленым лучом на плато. Как метеор пролетел по косой линии и упал вниз. На его блестящей поверхности открылся круглый люк. Оттуда, с необычайной грацией и легкостью, выскочили две человеческие фигуры. На них не было почти никакой одежды. Тела облегали только короткие полупрозрачные туники, собранные на груди тонким золотым поясом. По формам тела — это были еще юные мужчина и женщина. Их тела, точно выточенные из перламутра, были прекрасны. Лица светились каким-то извечным внутренним огнем.
— Настоящие Амур и Психея! — не стерпел восторженный профессор Венедиктов. — Неужели — это люди Юрского периода?
Юные существа отошли на несколько шагов от шара. Остановились. Затем почтительно склонив головы, замерли в ожидании. К ним кто-то приближался. Но его не видно было. Это было заметно по тому, как их фигуры увеличивались. Словно они сами двигались все ближе и ближе к экрану.
Наконец, они подняли головы и, улыбаясь, стали что-то говорить. Лица их были обращены в сторону кабинета с ископаемым черепом. Казалось, что они вели беседу с ним, неслышную и непонятную очарованным и изумленным ученым.
— Herr Вейс!.. Herr Вейс! — умоляюще воскликнул профессор Венедиктов. — Они с нами говорят!.. Обращаются к нам!.. И мы ничего не можем ответить!.. Милые, прелестные существа!.. Как жалок ваш аппарат, Вейс! — Его голос звучал отчаянием и тоской.
— Нет, — едва слышно ответил психо-физик. — Они не к нам обращаются, а к черепу. То есть обращались и говорили много миллионов лет тому назад, когда этот череп был облечен в живое тело.
— Но неужели мы его не увидим? — не унимался профессор Венедиктов. — Кто он такой?.. Может быть, их отец?.. Как они попали сюда?..
Психо-физик не отвечал. Сам ничего не знал.
Картина изменилась. На экране оказалась внутренность небольшой комнаты, наполненной розоватым светом. Ни окон, ни ламп не было. Свет струился из какого-то скрытого источника. У стен стоял ряд блестящих аппаратов из бледно-фиолетового металла. Аппараты имели коническую форму. По бокам было множество черных рычажков. Между ними поднимались до самого потолка бронзовые цилиндры. Серебряный ажур маленьких стрельчатых арок соединял цилиндры друг с другом.
Посредине комнаты, на высокой подставке, находился большой прозрачно-синий шар. На его поверхности мерцали подобно звездам золотые точки. Шар тихо вращался на оси.
Часть одной стены внезапно исчезла. В комнату вошел юноша. Он приблизился к ближайшему аппарату и нажал рычаг. На противоположной стене появилось огромное зеркало, в котором отразилась вся прежняя картина. Ученые увидели пустынное плато, а на нем белый шар.
— Это что такое?.. — Я ничего не могу понять! — с недоумением пробормотал профессор Венедиктов. Но в ту же секунду он увидел в зеркале, как шар оторвался от плато и устремился вверх.
— А-а!.. Да это каюта в самом шаре! — догадался он.
— Совершенно верно! — подхватил Вейс. — А в зеркало отражается его полет. Смотрите! Плато уже исчезло. Кругом какие-то горы. С помощью этого удивительного зеркала, они, очевидно, ориентируются в пространстве.
Тем временем юноша подошел и прикоснулся к синей поверхности шара. В прозрачной глубине вспыхнул слабый свет. Золотые точки потухли. Шар превратился в копию какой-то планеты.
— Не Земля ли это? — подумал профессор Венедиктов.
— Herr Вейс! — мне кажется, это глобус нашей Земли в Юрский период. Огромные пространства воды. Мало суши. У полюсов — только маленькие темные пятнышки. Вы как полагаете?
— Да! Должно быть она — в пору своего юного расцвета. Наш молодой аэронавт, вероятно, определяет место нахождения шара. Видите? По глобусу ползет белая точка. Она движется по океану к какому-то материку. Это и есть шар! Теперь взгляните на зеркало.
Профессор Венедиктов посмотрел на чудесное стенное зеркало. Там серебряный шар несся со страшной быстротой над бурлящими водами океана. Материка еще не видно было. Гигантские волны, как живые горы, ходили по необъятному пространству, одеваясь в белую пену. Черные тучи косматой непроницаемой завесой закрывали небо. Десятки смерчей в бешеной пляске гонялись один за другим. Как чудовищные винты, они сверлили и рвали океан.
Шар летел низко. Его непрерывно обхватывали тучи, со злобными порывами набрасывались смерчи. Но шар неуклонно летел вперед. Он то исчезал в черных тучах, то снова появлялся. По временам шар пронизывал бесконечно длинным, зеленым лучом беснующийся мрак, как бы прокладывая себе путь.
Ученые не отрывались от грандиозной картины. Юноша тоже смотрел туда задумчивым взором.
Шторм стал постепенно успокаиваться и редеть. Шар вылетел из его мятежной стихии. Темная сплошная масса туч разорвалась. Как клочья истерзанных крыльев, она трепалась страшными порывами ветра. Смерчи исчезали.
Вдали показался берег материка. Шар замедлил полет. Он скоро летел над исполинским сумрачным лесом, окутанным в серо-желтый саван испарений.
Вдруг ученые громко и тревожно ахнули. Из леса вынырнула масса какого-то чудовища и устремилась за шаром. Его можно было сравнить только с мифическим драконом. Блестя черной чешуей панциря, чудовище хищно змеилось в воздухе. Несколько пар узких могучих крыльев двигались с изумительной быстротой.
— Оно пытается настигнуть шар!.. — испуганно прошептал профессор Венедиктов.
Юноша с улыбкой посмотрел на дракона. Потом слегка надавил рычаг.
Шар метнулся вперед. Дракон остался позади. Но вдруг он вытянулся и стрелой погнался за шаром. Крыльев почти не видно было.
— Какое совершенное чудовище! — воскликнул Вейс. — Даже трудно поверить, что оно существовало в действительности. Ведь палеонтологии о нем ничего не известно!
— Он настигает!.. Настигает!.. О, ужас! — со страхом шептал профессор Венедиктов.
Дракон быстро приближался к шару. Юноша с улыбкой продолжал смотреть. Его видимо, забавляла эта погоня. Чудовище почти касалось шара. Улыбка на его лице исчезла. Рука поднялась к бронзовому рычагу на стене, но в это время в дверях каюты появилась воздушная фигура девушки. Юноша изменил свое решение. Рука снова легла на рычаг аппарата. Шар, со скоростью пушечного ядра, устремился вперед. Кругом все слилось в прозрачно-серую мглу.
Когда шар опять замедлил полет, — первобытного леса не было. Вокруг, как и прежде, расстилался необъятный простор океана. Огромный багровый диск солнца, наполовину погрузившись в океан, изливал море ослепительного пурпура. Шар остановился. Вместе с кровавыми отблесками заката стал медленно опускаться вниз. И сел на зеркало воды. Ровные круги расступились и поплыли по океану, мерно увеличиваясь.
— Прекрасное зрелище! Что за чудная панорама! — произнес профессор Венедиктов, мечтательно глядя на океан.
— Да!.. Картина прекрасна! — задумчиво протянул и психо-физик. — Но я все же не в состоянии во всем этом разобраться. Здесь какая-то тайна! Кто эти существа? Мы видели только природу Земли, ее чудовищных обитателей. Никаких признаков человека, ни малейших следов техники нет. Шар и его прелестные пассажиры — с кем-то еще третьим — не принадлежат к этому миру. Но откуда они?.. Быть может, с какой-нибудь иной планеты?..
Психо-физик умолк. Оторвал взгляд от экрана, и задумался над неожиданной догадкой.
— С другой планеты? — недоверчиво повторил профессор Венедиктов. — Но тогда зачем они здесь, на этой первобытной и дикой Земле?..
Не получив ответа, он стал смотреть на экран.
Солнца уже не было. Оно утонуло в глубине океана. Осталась длинная кайма оранжевой зари. По синему небу выплывала полная луна. Такой луны антрополог никогда не видел. Он несколько раз намеревался обратить внимание Вейса, но не в силах был оторвать очарованного взора. Словно окутанная бриллиантовой мантией, луна струила в океан лучи неописуемого света. Она искрилась разноцветными огнями и плыла, как ночная царица. Чудный лик был опоясан ореолом фиолетовых, желтых и зеленых кругов.

V.

Молодая чета снова появилась в каюте. На них не было прежних полупрозрачных туник. Тела были задрапированы в длинные белые одежды. Головы украшались высокими сапфировыми тиарами. Они подошли к синему шару. Юноша прикоснулся к оси шара. Вращение прекратилось. Внутри вспыхнул синий свет. Прежние очертания Земли исчезли. Из синей глубины всплыл ярко-белый шарик и стал расти. Он напоминал маленькую Луну.
— Смотрите! Что это?.. Что такое с Луной? — громко закричал профессор Венедиктов, указывая на зеркало. С Луной происходило нечто невероятное. Она быстро увеличивалась в размерах. Казалось, что Луну притягивала некая непреодолимая сила.
По мере приближения Луны, в синем шаре происходило соответствующее увеличение ее маленького отражения.
Психо-физик долго и пытливо смотрел то на шар, то на зеркало. Потом неожиданно подскочил на мягком кресле. Вытянул голову к профессору Бенедиктову и тихо спросил:
— Вы понимаете?..
— Нет! ничего не понимаю! — грустно ответил антрополог, не отрывая глаз. Но тут же нерешительно добавил:
— Может притяжение только оптическое?..
— Ну, конечно! — радостно и уже громко проговорил Вейс. — Зеркало, очевидно, обладает, кроме катоптрических и телескопическими свойствами. Но весь секрет, кажется, в этом чудесном синем шаре.
Луна все увеличивалась. На ней ясно вырисовывались замкнутые окружности горных цепей. Видны были морские бассейны и материки. Скоро Луна заняла все зеркало. Она распростерлась во всю величину неба. Закрыла своим безграничным телом весь горизонт, океан и мириады звезд. Несказанно грандиозным зрелищем она развернулась перед глазами подавленных ученых. В зеркале умещалась уже только незначительная часть планеты. Какой-то одной точкой она приближалась, раскрывая картины таинственного мира.
Ученые уже отчетливо различали обширную долину. Посредине, у зеркальной поверхности озера, виднелись величественные сооружения какого-то города. Во все стороны от него тянулись длинные ровные каналы. Целые караваны блестящих тел, эллипсоидной формы, двигались по каналам. В воздухе носились в разных направлениях белые серебряные шары!
Никакой растительности нигде не было. Всюду сверкали разноцветные металлы. Ими отливали причудливые формы огромных дворцов, высоких цилиндрических башен со стеклянными куполами. Скрещивались и извивались линии легких арок и мостов, перекинутых с одного сооружения на другое.
От сочетания металлических цветов и архитектурных форм веяло недосягаемой красотой и совершенством. Растительный мир казался бы немыслимым нарушением гармонии. Это был особый мир. Его создал какой-то высоко развитой разум.
— Ну, а где же живые существа, обитатели?.. — думал профессор Венедиктов, тщетно пытаясь отыскать глазами хоть одного лунного жителя.
— Herr Вейс! Ведь это — какой-то мертвый город-механизм! Где же селениты?
И действительно, обитателей в лунном городе не видно было. Глухие, замкнутые тела шаров и эллипсоидов двигались подобно частям одного гигантского механизма.
Весь город был залит прямыми лучами яркого солнечного света. Отсутствие теней и режущий блеск металла указывали на нестерпимый зной, царящий над городом. Он казался раскаленным миром. Стройные линии каналов и поверхность озера кидали ослепительные отблески расплавленного серебра.
Вдруг приближение прекратилось. Но это произошло так неожиданно, что у ученых даже вырвалось единодушное восклицание. Словно они вместе с кабинетом упали в центр лунного города. Но в то же мгновение на экране снова замелькали неясные тени.
— Не ошиблись ли мы? — обратился к психо-физику профессор Венедиктов. — Не был ли то обратный полет шара на Луну? Ведь они, кажется, оттуда?!..
Психо-физик снял свои темные очки. Тщательно протирая их носовым платком, спокойно ответил:
— Не думаю!.. Если бы это было так — мы ничего не увидели бы. Обладатель нашего черепа, — по-видимому — третий пассажир, — благополучно возвратился бы на Луну. Несомненно, общение с Луной было только оптическое! Оно носило, быть может, чисто отчетный характер об этой экспедиции селенитов на Землю…
Но он не успел окончить. На экран опять упала картина каюты с юными путешественниками. В зеркале был виден океан с шаром на поверхности. Серебристо-розовый диск быстро удалялся.
— Вы видите?!.. — изумленно встрепенулся Вейс, указывая рукою на синюю бездну океана. — Чем это объяснить?..
Из темной глубины, поблескивая лунным светом, появлялись и исчезали какие-то черные тела. Их было несметное множество. Вся видимая часть океана казалась сплошь живой массой.
— Мозазавры!.. — воскликнул профессор Венедиктов, когда у самого шара из воды вынырнуло исполинское змееобразное чудовище. Свернувшись в воздухе кольцом, чудовище скрылось в глубине. За первым взлетело второе, третье, четвертое… Вся поверхность океана запрыгала, заволновалась.
— Вот еще, еще! Смотрите!.. Плеозавры, ихтиозавры! — кричал профессор Венедиктов, испуганный жутким зрелищем. Из бездны выплывали все новые чудовища. Океан пенился, и бурлил от их бешеной пляски. Каскадами брызг и пеленами пены он одевал обезумевшие тела.
Внезапно весь горизонт окрасился ярко-багровым пламенем. Чудовища со страшной стремительностью замотались, извиваясь и взлетая в воздух. Они как бы пытались уйти из ужасных глубин океана. Бешено накидывались друг на друга, сплетались в фантастические клубки. Разрывали чужие и свои собственные тела под властью какого-то безотчетного ужаса. Кровавое зарево охватило все небо.
Из глубины океана поднялся вулкан. Чудовища заметались, взвиваясь и взлетая на воздух…
Океан вздымал столбы и горы воды. Вдруг, на мгновение, океан замер и ровным светом отразил на себе пламенеющее небо. Потом дрогнул и всей бездной поднялся к небу, стремясь залить его безграничное пространство. Но тут же рухнул вниз и бессильно затрепетал в смертельной агонии. Как могильный памятник, из его глубин выросла черная громада конической огнедышащей горы. Море черного дыма сковало небо непроницаемым мраком. Только раскаленная пасть горы разрезала тьму тусклым столбом пламени. Но это продолжалось два-три мгновения. Вулкан вдруг дыхнул только одним огнем. Хаос снова озарился мертвящим светом. Но жерло раскололось, не выдержав внутреннего напора. Вся гора распалась на две части и исчезла в недрах земли, увлекая трепещущий океан.
Черный, непроглядный мрак снова поглотил все, но уже вместе с экраном. Он долго не рассеивался. Когда исчез — остался только прозрачно-белый и пустой экран…
Вейс пришел в себя первый. Он выключил работу аппарата и осветил кабинет зеленой лампой. Открыл металлическую дверку графобиоскопа. Изнутри на ученых глянул обугленный, обезображенный лик черепа. Почерневшие орбиты глазниц укоризненно смотрели из глубины.
Профессор Венедиктов испуганно выхватил его и приподнял пережженную черепную крышку. Под ней зияла черная и пустая полость. Мозга не было.
Он громко ахнул и взглянул на Вейса с горестным изумлением. Череп выпал из рук. Глухо ударился об пол и распался на множество мелких осколков.

Комментарии

Сергей Семенов. Тайна ископаемого черепа

Впервые: Мир приключений, 1927, No 7.
С. 70. …Homo primigenius’a ‘Человека первобытного’ (лат.). Это наименование с последней четверти XIX в. использовалось рядом ученых для обозначения неандертальца.
С. 78. …Атлантозавр — Название апатозавра (бронтозавра) по Э. Коупу, в современной классификации не используется.
С. 89. Плеозавры… — Т. е. плиозавры, группа короткошеих плезиозавров. Достигали в длину 10-12 м.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека