Приключение Бермутова, Франчич Валентин Альбинович, Год: 1914

Время на прочтение: 13 минут(ы)

БОМБА ПРОФЕССОРА ШТУРМВЕЛЬТА
Фантастика Серебряного века
Том VII

0x01 graphic

Валентин Франчич

ПРИКЛЮЧЕНИЕ БЕРМУТОВА

Илл. С. Лодыгина

В апреле 1874 года английский военный крейсер ‘Адмирал Нельсон’ встретил в южно-африканских водах никем не управляемую русскую яхту. Так как был штиль, крейсер свободно мог подойти к ней, чтобы исследовать причину отсутствия на ней каких-либо признаков жизни.
В каютах в кубрике (помещение для матросов) были найдены сильно разложившиеся трупы людей. Осмотром установлено, что смерть последовала от какой-то, неизвестной европейским бактериологам, эпидемической болезни.
Среди бумаг и документов, найденных в каютах и препровожденных русскому генеральному консулу в Лондоне, находились нижеследующие записки какого-то Бермутова. В записках отсутствуют даты.

Записки Бермутова

— Где достал Игренев документы, доказывающие существование какой-то неизвестной трехостровной колонии в Атлантическом океане, мы не знаем, однако, географические указания относительно местоположения так полны, что в правдивости их нельзя сомневаться.
Документы написаны на голландском языке и подробно рисуют быт колонистов, их богатство, большую благоустроенность города и, наконец, эпидемическую болезнь, которая в короткое время опустошает колонию. Я не буду останавливаться на мелких второстепенных фактах этой удивительной истории и сразу перейду к главному — экспедиции, предпринятой нами с целью отыскать эту, заброшенную в океане и вымершую колонию.
Инициатором, как всегда, явился Игренев, снарядивший прекрасную морскую яхту и пригласивший меня, Маркевича, Лебединского и Грановского в качестве спутников. Уже месяц, как ‘Мыс Доброй Надежды’ разрезает своим горделивым носом волны океана.

Острова

Как-то утром в кают компанию вбежал дежурный матрос и доложил:
— Земля!
Все высыпали на палубу и в матово-пурпурных лучах поднимавшегося солнца далеко на горизонте увидели едва заметную, извилистую полоску берега.
Извилистая линия в двух местах обрывалась.
Я обратил на это внимание остальных.
— Это — острова, — уверенно сказал капитан Лубейкин, — три острова, не больше и не меньше.
Слова эти заставили наши сердца забиться учащенным темпом. Если это так, то мы у цели. Легендарная группа трех островов не фикция, а чистейшая действительность, и скоро мы вступим на их таинственную почву, чтобы собственными глазами убедиться в существовании замечательного народа.
Между тем, извилистая линия постепенно вырастала, становилась определеннее и рельефнее. Скоро глазам нашим предстали три острова, расположенные почти на прямой линии один подле другого и разделенные довольно узкими проливами.

0x01 graphic

Длиной вся группа островов едва ли достигала сорока верст.
Гористые берега их, поросшие лесом, были в некоторых местах очень высоки.
Средний остров, самый большой, изобиловал удобными бухточками, в одной из которых ‘Мыс Доброй Надежды’ и стал на якорь.
Меня поразила необычайная прозрачность воды у берегов.

Мы отправляемся на розыски

Часов в двенадцать утра мы сели в шлюпки и высадились на берег.
Решено было разделиться на партии, причем каждая партия получала для исследования определенный участок острова.
К вечеру мы должны были собраться на берегу бухты, в которой стояла наша яхта.
Сигналы решили подавать ружейными выстрелами.
Мне поручили исследовать восточную половину острова, тогда как Игренев с другой партией должен был осмотреть западную.
Забрав необходимые съестные припасы, мы разошлись в разные стороны, оставив на берегу четырех дежурных матросов, на обязанности которых лежало стеречь шлюпки.
В моей партии, кроме матросов, — в том числе, Бадаева, — находился один лишь Маркевич, остальные были в отряде Игренева.
Около часа взбирались мы на гористый берег, поросший мелким лесом, пока, наконец, не достигли перевала, с которого начался спуск в большую, несколько холмистую долину.
То, что мы увидели глубоко внизу, в долине, могло поразить самого смелого фантазера.
Мы увидели обширный город, белые здания которого, симметричной и красивой архитектуры, правильными рядами тянулись вдоль прямых, как стрела, и вымощенных квадратными плитами улиц.

0x01 graphic

Посреди города высилась величавая башня необычайной формы, в четыре грандиозных этажа, причем каждый этаж положен был на нижний таким образом, что сторона его квадрата пересекала угол нижнего — получалась звездовидная форма.
Ни движения, ни людей, ничего, что бы напоминало о жизни, не было заметно.
Сон веков кошмаром висел над всем.
Вскоре мы уже шли по одной из улиц мертвого города.
На каждом шагу нам попадались совершенно истлевшие скелеты людей. Подле некоторых из них мы находили иногда золотые браслеты, ожерелья, кольца с драгоценными камнями, и тогда можно было догадаться, что скелеты принадлежат женщинам.
Особенно заинтересовал меня один костяк около каменного водомета, по-прежнему струившего чистую холодную воду в небольшой бассейн, подле валялись черепки разбитого кувшина.
— Я думаю, — сказал задумчиво Маркевич, — что скелет принадлежит девушке. Наполнив кувшин водой и поставив его на плечо, — она собиралась идти домой, в этот момент ею овладела смертельная слабость, она упала, и кувшин разбился…
— Она могла быть и старухой, — возразил я.
— Вы ненаблюдательны, Бермутов. Взгляните на это обилие украшений — колец, браслетов и ожерелий, которые носила покойная, — и Маркевич, нагнувшись, поднял одно кольцо из матово-серебристого металла с каким-то, похожим на рубин, темно-красным камнем.

0x01 graphic

— Рубин? — спросил я.
— Да, может быть. Что касается металла, — то это платина.
Довольные результатами нашего исследования, мы успели до захода солнца осмотреть еще несколько наиболее интересных домов, кроме колоссального здания, высившегося посреди города, осмотр которого решено было отложить на завтра.
Было уже сыро по-вечернему, смеркалось, и вершины далеких гор, еще недавно бывшие розово-алыми от лучей заходившего солнца, постепенно гасли, когда мы решили возвращаться. Однако усталость и голод побудили нас сделать прежде короткий привал в одном доме, более других располагавшем к отдохновению.
Дом заключал в себе четыре совершенно одинаковых комнаты, полы которых были покрыты деревянным настилом, а стены сохранили бледные следы оригинальной живописи.
В сумраке наступавшего вечера фигуры, изображенные на стене, были плохо заметны, но все же можно было разобрать, что картина изображает какой-то большой зал и танцующих в нем девушек в красивых, цветных одеждах.
Когда же были зажжены свечи, картина предстала пред нами во всем великолепии поблекших, ветхих, но все же роскошных красок.
Лица девушек были строго симметричны, классически красивы, движения легки и грациозны.
Художник, расписывавший стены, обладал совершенной техникой, большим вкусом, знанием движения, краски, линии.
— Однако, — сказал Маркевич, — какое совершенное искусство было у этого народа.
И он был прав: картина могла бы удивить и восхитить любого современного эстета.
Обстановка комнат также отличалась стильностью и вкусом. Массивные столы черного дерева с резными ножками, такие же кресла и лежанки вдоль стен были покрыты многовековой пылью, птичьим пометом и сором. В шкафу, вделанном в стену, мы нашли оригинальную стеклянную и глиняную утварь, некоторые экземпляры которой приобщили к нашей, довольно уже богатой коллекции.
Темнота наступила так быстро, что мы даже не заметили.
Чувство жути постепенно овладевало нами при мысли, что нам для того, чтобы вернуться к своим, придется идти сперва по улицам мертвого города, а затем пробираться лесом, поднимаясь на гору.
— Заночевать бы здесь, — неуверенно предложил Бадаев.
— Конечно, куда в такую темь пойдем, — неровен час— с дороги собьемся, — поддержали его в один голос остальные матросы.
Признаться, предложение Бадаева как нельзя совпало с моим настроением, что касается Маркевича, то он даже не сделал ни одной попытки воспротивиться общему решению и сейчас же согласился, как только зашла об этом речь.
Итак, решено было заночевать в пустом доме.
Кто ни разу не был в этом положении, тот не может представить себе чувство, которое овладело нами, когда мы остались среди мертвого города, потонувшего во мраке, окруженные со всех сторон истлевшими скелетами людей, которые, казалось, взывали к нам неслышными, полными жалобы голосами, мы старались рассеяться, рассказывая друг другу занимательные историйки — тесно придвинувшись один к другому и озаренные трепетным сиянием свечей, но жуть леденила наши сердца, капельку по капельке высасывала бодрость.

Огонь на башне

— Тушите свечи, — приказал вдруг Маркевич, смотревший все время в окно.
Мы с удивлением взглянули на него.
— Скорей тушите, — с тревогой повторил он и поспешно задул ближайшую к нему свечу.
Когда воцарился мрак, Маркевич шепотом сказал нам, указывая пальцем в окно на тяжелый массив громадного здания:
— Огонь…
Сперва мы ничего не видели, кроме величавого силуэта таинственного здания.
Несколько мгновений вглядывались мы, пока не заметили слабый мерцающий огонек во втором этаже, который медленно передвигался.
Потом огонек исчез и снова появился в третьем, а затем в четвертом этаже, где и остановился. Мы ждали, что будет дальше.
Прошло минуты три, а огонек продолжал оставаться неподвижным.
Внезапно около огонька вспыхнул синий, искрящийся свет, потом что-то повернули, и в окно башни глянул огромный огненный глаз.
Мы отскочили от окна, осененные одной и той же догадкой, и сделали это вовремя, так как сейчас же непроглядная тьма была пронизана яркими лучами прожектора, осветившими всю местность.
— Прожектор… Здесь, на вымершем острове… — вот мысли, которые обуревали нас в тот момент.
Лучи прожектора внимательно обшарили всю местность, на мгновение один из лучей остановился на нашей комнате, наполнив ее ярким, ровным светом, потом ускользнул, и мрак сомкнулся опять в непроницаемую графитную массу.
На башне по-прежнему маячил слабый, трепетный огонек. Затем огонек двинулся, исчез, появился снова в нижнем этаже и так дальше, пока не скрылся совсем.
Мы стояли, окаменев от изумления, и глядели на башню.
В городе мертвых, несомненно, были живые люди, по крайней мере, один человек.
И этот человек устроил свою жизнь так комфортабельно, что имел даже прожектор, для каких целей — это нам казалось загадочным.
Боялся ли он кого-нибудь? Имел ли основание ожидать чьего-либо вторжения в его мертвые владения? И наконец, если это так, что заставило его жить на островном кладбище, — какое таинственное дело?

В плену

Мы провели ночь, не зажигая свечей, и рано утром, когда еще вся долина была затянута синеватым флером предрассветного тумана, подкрепившись консервами и коньяком, который мы предусмотрительно захватили в дорогу, стали обсуждать дальнейшие наши действия.
Решено было исследовать внутренность башни, с вершины которой ночью посылались лучи прожектора.
Идти пришлось нам, приблизительно, минут десять. И вот перед нами передний фасад башни. Пять колонн той же странной звездовидной формы, поросших ползучими растениями и травой, которая выгладывала кое-где из щелей, поддерживали фронтон башни. Несколько мшистых ступеней вели к входу в нее.
Внутренность первого этажа не представляла ничего особенного, и после беглого осмотра мы стали подниматься по витой мраморной лестнице во второй этаж, только Маркевич и Бадаев на короткое время задержались внизу, рассматривая стенные фрески.
Осмотр второго этажа дал те же результаты, и мы начали было подниматься на третий этаж, когда я вспомнил, что Бадаев и Маркевич остались внизу. Подойдя к темному люку лестницы, я приставил ладони рупором ко рту и позвал:
— Бадаев! Маркевич!
Никто не отвечал. Заинтересованный, я спустился вниз, там никого не было.
В недоумении озирался я по сторонам, стараясь понять, куда могли исчезнуть Маркевич и Бадаев, еще несколько минут назад созерцавшие стенные фрески.
То, о чем будет речь ниже, произошло так быстро, что я даже не успел что-нибудь сообразить. Каменная плита, на которой стоял я, быстро и бесшумно опустилась в подземелье. В темноте меня схватили, потащили по коридору и втолкнули в какую то комнату, захлопнув за мной дверь. Оставшись один, я вспомнил, что у меня есть карманный электрический фонарик, вынул его и нажал кнопку.
— Бермутов! — воскликнул кто-то. Я направил фонарь в сторону говорившего и увидел Маркевича и Бадаева, сидевших на вычурно-роскошном диване в позе самого безысходного отчаяния.
Я бросился к ним и услышал все то, что испытал лично.
— Кто эти дьяволы и что им нужно? — мрачно промолвил Бадаев, расцарапанное и окровавленное лицо которого доказывало, что он сдался после долгого и упорного сопротивления.
Конечно, мы не могли ответить, так как сами безуспешно пытались объяснить себе это странное происшествие. Придя в себя, мы при помощи карманного фонарика осмотрели наш каземат и были очень поражены, когда увидели спускавшуюся с потолка электрическую люстру.
Повернув выключатель, я осветил комнату. Роскошь обстановки удивила меня не менее, чем электричество.
На полу и стенах были восточные ковры, тигровые шкуры, по углам изящные бамбуковые столики, — этажерки с изящными фарфоровыми безделушками, качалки и кресла из бамбука дополняли остальное.
Все производило впечатление настоящего европейского комфорта, изысканно-тонкого, вычурно-роскошного.
Мы ожидали, что будет дальше.
И вот часть стены, завешанной ковром, бесшумно сдвинулась в сторону, обнаружив снабженную решеткой дверь в другую, ярко освещенную комнату.
За решеткой стоял маленький, седенький человечек, в пенсне, в сильно потертом и лоснившемся костюме, с мелким, язвительным, морщинистым лицом, на котором, вероятно, всегда блуждала ироническая улыбка. Лицо у него было такое, что даже сквозь темные стекла пенсне можно было угадать искрившееся в глазах злорадство и ехидство, держался он утрированно-высокомерно и надменно.
Несколько мгновений он рассматривал нас с любопытством, с каким рассматривают на выставках разных премированных животных, потом повелительно позвал:
— Джемс!
Около него, словно вырос из земли, появился огромный негр.
— Как по-твоему — годятся?
— Хороший материал, г-н профессор.
— Теперь иди.
Негр моментально исчез.
Бадаев, которому вся эта комедия довольно не понравилась, угрожающе поднял кулаки и резко спросил:
— Послушайте, что за хамство — хватать людей и рассматривать их, как быков? Если вы не прекратите этой чепухи и не выпустите нас, мы начнем стрелять, — с этими словами Бадаев вынул из кармана револьвер, мы последовали его примеру.
Человек брезгливо поморщился:
— Стрелять. Да, я не учел этого обстоятельства. Но зачем стрелять? Впрочем, если вы хотите стрелять, то пострадаете прежде всего сами, так как будете убиты моими слугами, или не найдете выхода из этого подземелья, смею вас уверить.
— Вы низкий, подлый негодяй, — сказал я, с невыразимым отвращением глядя на человечка.
— Допустим. Теперь я перейду к делу и начну с того, что представлюсь вам: я профессор Гардер, знаменитый бактериолог Англии, два года тому назад бесследно исчезнувший, чтобы поселиться здесь и заняться учеными трудами — помните? Здесь мне удалось открыть совершенно случайно новую эпидемическую болезнь, фактором которой является большая пестрая муха, незнакомая натуралистам Европы. Представьте себе, эта ничтожная муха погубила цветущую европейскую колонию этих островов. Каково? Но продолжаю. Периодически эта муха появляется здесь в огромном количестве, и тогда все гибнет, что имеет, как мы, сердце, легкие, желудок, теплую кровь. В обыкновенные годы она здесь довольно редкая гостья, но все же мне удалось поймать несколько экземпляров ее и произвести опыты над животными. Мышь от укуса ее умирает моментально, то же самое с более крупными животными, собакой, кошкой. После некоторых усилий мне удалось добыть из нее яд чисто лабораторным путем. Этот яд — бесконечно малые и в то же время могущественные бактерии. Они хорошо поддаются культуре и у меня имеются уже несколько банок с их выводками. Опыты с животными проделаны. Остается произвести опыт над человеком… Вы понимаете, господа? — И профессор, саркастически смеясь, отступил вглубь комнаты, стена задвинулась, и мы остались одни в ярко освещенной комнате.
Первым высказал свою страшную догадку Маркевич:
— Неужели? Неужели этот негодяй хочет произвести опыт над нами?
— Но ведь это очевидно: он сказал, что очередь за людьми, — подтвердил я.
— Значит, мы…
— Рано или поздно умрем.
— Я лучше умру, чем позволю сделать над собой подобную пакость, — решительно процедил сквозь зубы Бадаев. И воцарилось томительное молчание. Болезненно сжималось сердце, и в сознании, в котором несколько времени назад вихрем кружились разные мысли, медленно возникала темная пустота.
Но вот какой-то неясный шум коснулся нашего слуха. Шум раздавался где-то наверху, слабо проникая сквозь массивные своды подземелья.
— Стучат? — неуверенно предположил Маркевич.
Приложив ухо к стене, мы старались разобраться в характере донесшихся звуков, но шум то удалялся, то приближался, то совершенно стихал, оставляя нас в томительной неизвестности, дразня своей неуловимостью.
И вдруг над нашими головами послышался вполне отчетливо глухой стук. Казалось, чем-то тяжелым ударяли по каменным плитам.
— Наши… ищут… — прерывистым шепотом, почти задыхаясь, вымолвил Бадаев.
Но стук внезапно стих, и родился снова где-то далеко неясным заглушенным шумом. И надежда так же быстро, как возникла, исчезла.
В ту жуткую минуту сердца наши бились одним темпом, одна мысль, вернее, молитва горела в нашем сознании:
— О, если бы!
И, словно отвечая на наш молчаливый вопрос, в коридоре подземелья грянул револьверный выстрел, за ним второй, третий, послышался топот бегущих ног, проклятья, стоны, шум борьбы…
— Товарищи! Мы здесь! — закричал Бадаев, неистово колотя кулаками в дверь, которая трещала под его ударами, Маркевич и я не отставали от него.

* * *

— Нас очень встревожило ваше отсутствие, — рассказывал Игренев, идя рядом со мной, — и мы, не откладывая дела в долгий ящик, отправившись на розыски. Здесь мы встретили вот этих молодцов, которые нам и рассказали обо всем: и о прожекторе и о вашем таинственном исчезновении… Тогда мы принялись исследовать пол нижнего этажа и нашли, что под одной плитой пустота.
Мы вынули плиту и… ну, остальное вам известно. С неграми нам пришлось повозиться порядочно, а профессору предстоит… маленькое знакомство с правосудием…
Язвительный, маленький старичок, еще так недавно доставивший нам минуты настоящего ужаса, понуро шагал в сопровождении двух дюжих матросов, зорко следивших за каждым его движением.
Иногда он бросал на нас быстрые, почти неуловимые взгляды, полные ненависти и, как мне показалось, торжества и злорадства.
Через два часа мы были уже на яхте. В ярко освещенной кают-компании нас ожидал ужин, показавшийся нам роскошным после испытанных нами лишений.
Что касается профессора, то он был заключен в отдельную каюту, дверь которой охранял часовой. Утром, на другой день, мы думали допросить его.

Страшное признание

На рассвете яхта снялась с якоря, и вскоре только неясная, слегка синеватая линия указывала то место, где находились острова. Океан был спокоен, как поверхность горного озера.
Из пучины океана на половину выглядывало ало-золотое солнце. После завтрака в кают-компанию ввели профессора, который, казалось, ничуть не изменился за ночь и так же спокойно, как вчера, смотрел на нас своими хитрыми, коварными глазами.
— С вашего позволения, профессор, — обратился к нему по-английски Игренев, — я задам вам несколько вопросов…
— Хоть сотню.
— Какие цели преследовали вы на вымершем острове?
— Научные.
— Если научные, то почему выбрали именно этот остров?
— Я знал о существовали на нем неизвестной эпидемической болезни…
— Знаете ли, что грозит вам за покушение на человеческую жизнь, хотя бы и с научной целью?
— Конечно, знаю: тюрьма, каторга…
Вдруг профессор громко расхохотался, и лицо его, искаженное отвратительной гримасой, сделалось необыкновенно похожим на обезьянье.
— Что значит ваш смех? — сердито спросил Игренев.
— Извините… ха, ха, ха…, господа… но, право, это смешно… Дайте же успокоиться… Вот так… Теперь, если найдется, я с удовольствием закурил бы сигару: два года отказывал себе в этом удовольствии.
Профессор с наслаждением затянулся и многозначительно взглянул на свободный стул.
— Вы устали? Подвиньте профессору стул, — приказал одному из матросов Игренев.
— Благодарю вас. Господа, когда вы меня допрашивали и я смотрел на ваши строгие, спокойные лица, я думал:
— Неужели так могут говорить обреченные на смерть? Суд на корабле, где через три дня не останется ни одной живой души?.. Это казалось чрезвычайно смешным.
— Оставьте ваши шутки, — стараясь говорить спокойно, сказал я, тогда как Игренев и остальные продолжали сидеть в каком-то оцепенении.

0x01 graphic

— Шутки?! Вы говорите, шутки? — и дьявольский старичок, поднявшись, начал выкрикивать тонким, пронзительным голосом:
— Знайте, что каждая пядь вашей проклятой яхты кишит моими союзницами-бактериями, каждый атом вашей одежды содержит бесчисленное множество их, все: мебель, тарелки, из которых вы едите, стаканы, из которых вы пьете — жилище моих страшных бактерий! Я рассеял их всюду — и вам не уйти от смерти! Вы обречены на смерть!! обречены на смерть!! обречены на смерть!! — продолжал выкрикивать, как помешанный, профессор, бегая по каюте.

Казнь профессора

Трудно описать то безумие, которое охватило экипаж, когда страшная истина, несмотря на все наши старания скрыть ее, сделалась известной. Рассвирепевшие матросы, не обращая внимания на окрики капитана Лубейкина, бросились в кают-компанию, схватили профессора и поволокли к мачте, где уже один матрос, сидя на перекладине мачты, мастерил виселицу.
Окровавленное лицо профессора было страшно. Когда шею его захлестнула петля, он успел еще крикнуть:
— До свиданья!!
Затем несколько пар сильных рук дружно взялись за веревку, и тело профессора быстро взвилось в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону.
После казни ужасного старика на яхте воцарилась полная анархия. Всем розданы были изрядные порции коньяка, и пьяные матросы бессмысленно орали, циничной бранью и песнями стараясь заглушить нараставший животный страх смерти.
Я сижу в моей каюте, пью коньяк стакан за стаканом и пишу, пишу, как загипнотизированный.
У окна моей каюты появился Лебединский и, прильнув лицом к стеклу, прокричал:
— Бадаев и один из матросов скончались!!
Лебединский отошел от окна и вдруг, зашатавшись и схватившись рукой за сердце, упал на пол.
— Падучая! — сразу догадался я, увидев, как Лебединский в припадке сильных конвульсий бился на палубе.
Так вот она, таинственная, страшная болезнь! Симптомы этой болезни вполне совпадали с симптомами падучей.
К вечеру одной трети экипажа не было в живых, Игренев, Лубейкин и Грановский были тоже мертвы.
Я чувствую приступы необыкновенной слабости, в висках стучит… Пора кончать…

Комментарии

Впервые: Аргус. 1914. No 18, июнь.
В. А. Франчич (1892-1937) — поэт, беллетрист, драматург. Дебютировал в 1910 г. Сборником стихотворений, в 1910-х гг. опубликовал в ‘тонких’ петроградских журналах ряд фантастических и приключенческих рассказов, написал (частью в соавторстве) несколько фарсов. Участник Гражданской войны, с 1919 г. в эмиграции. Умер в Париже. Посмертно изданы сборник эссе (на фр. яз.), роман Красная Голгофа (на нем. яз., 1938).
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека