Поэтика и марксизм, Мочульский Константин Васильевич, Год: 1925

Время на прочтение: 3 минут(ы)

Константин Васильевич Мочульский

Поэтика и марксизм

Молодому поколению наших ученых филологов принадлежит заслуга создания нового понятия ‘науки о литературе’. Самой науки у нас еще нет, но уже сделана огромная подготовительная работа, и мы знаем, какой она должна быть. Символисты — из них особенно Вячеслав Иванов — своей практикой и теорией развил у читателя чувство слова, ощущение формы. Лингвисты подвели его к восприятию речи, как живого индивидуального творчества, заговорили о законах синтаксиса, мелодики, фонетики, эстетики, выработали новую терминологию, включив литературу — это ‘искусство слова’ — в систему других искусств. За последние годы, в области древней и консервативной ‘теории словесности’ произошла коренная перестройка. Она перестала быть тем ‘terrain vague’, на котором первый пришелец, будь он историком культуры, социологом или импрессионистическим критиком, бесцеремонно водружал свой флажок. История литературы от самозванцев освободилась, на расчищенном месте идет горячая работа. Ряд ценных исследований по вопросам поэтики, появившихся в недавнее время, о том свидетельствует. Еще года три тому назад это движение не выходило из узкого круга петербургских и московских литературных кружков — теперь оно распространилось по всей России, и нет такого глухого провинциального города, где бы не существовало ‘клуба’, ‘студии’, ‘академии’. Как бы косо и криво ни отражались ‘формальные проблемы’ у уфимских рабкоров или вяземских комсомолов, повальное увлечение вопросами поэтической техники весьма знаменательно. Один советский писатель заявляет: ‘Мне хочется напомнить коллегам, что чуть ли не половина СССР пробует перо и интересуется стихологией. Поэт выступает перед аудиторией начинающих поэтов и прозаиков’.
Одним словом, государство поэтов, управляемое прозаиками (и Ленин, и Троцкий, и, особенно, Луначарский — писатели, не говорю о более мелких — все они ‘пробовали перо’, все комиссары пишут стихи, все сотрудники ГПУ подбирают рифмы).
В этом эстетическом своеобразии советского быта таится соблазн и опасность. Поэтическая энергия населения должна быть учтена правительством. Ей можно покровительствовать. если она продуктивна для революции. К каждому советскому Пушкину следует приставить своего Бенкендорфа, который бы от времени до времени спрашивал: ‘Товарищ поэт! (или товарищ ученый!) На каком основании вы в таком то номере такого то журнала напечатали вашу элегию на смерть друга? С какой целью вы поместили вашу статью о ‘проблемах метротонической стихологии’? Упрочивают ли они диктатуру пролетариата и ведут ли к торжеству III Интернационала?’ Перед лицом стихотворного потока, руководящие круги в СССР несколько растеряны. Устраиваются диспуты и издаются сборники, ‘основная проблема’: можно ли коммунисту быть поэтом и совместим ли ‘формальный метод’ с учением Маркса? Находятся ловкие люди, способные на самые утонченные компромиссы. История литературы долгой, жестокой борьбой добилась некоторой самостоятельности. Формализм был реакцией против наших старших общественников, экономистов и идеологов — и вот его снова душат те же идеологи. Не успели мы понять, что значение ‘Евгения Онегина’ не в изображении общественных настроений эпохи 20-х годов, что Рудин не есть ‘продукт вырождающейся интеллигентской психологии’, как снова нам твердят: ‘поэтическое произведение есть отражение социальных условий жизни. Формы поэтических произведений суть результаты коллективного опыта определенных общественных групп’. Эти положения читаю я в только что появившемся московском сборнике статей под редакцией В. Я. Брюсова ‘Проблемы поэтики’ (он был подготовлен покойным поэтом к печати незадолго до смерти).
Цель сборника ясна: с новыми достижениями в области поэтики нельзя не считаться: вопросы ‘композиции’ и ‘техники’. оказывается, дебатируются на всех заводах. Но и от марксизма отказаться нельзя. Остается синтез. Дело затрудняется тем, что формальный метод вопросами ‘содержания’ упорно не занимается: перекинуть мост от ‘лирической композиции’ или, например, ‘поэтики сонета’ к Карлу Марксу не так легко, как от ‘истории литературы’ Когана или Саводника. Не легко, но не невозможно.
Редакторы сборника надеются прийти ‘в конечном итоге через марксистскую критику к созданию истории литературы, написанной по марксистскому методу, которая и будет первой историей литературы’. ‘Научная поэтика’ станет подсобной наукой и основанием для выводов марксистской истории литературы.
Оказывается, формальный анализ только подготовка: ‘После формального изучения, наступит время для выяснения тех социальных условии, которые вели к появлению в данную эпоху, в данном классе — данных поэтических форм’. Вот — далекая и высокая цель: выяснение социальных условий. Такую науку и создавать нечего, она уже давно существует: зовут ее социологией.
В сборнике помещены статьи преподавателей Литературно-Художественного Института и Луначарского (‘О поэзии, как искусстве тональном’). Высокопоставленный автор говорит, что поэзия должна быть рассчитана ‘на камерное декламационное исполнение’ и что им написано в стихах восемь сонат и один концерт, ‘которые были мною во многих местах, часто перед широкой публикой, читаны, причем впечатление от них неизменно получалось, по-видимому, благоприятное’.
Среди статей, о компромиссе не заботящихся, есть интересные специальные исследования. Отметим ‘Поэтику сонета’ Л. Гроссмана, ‘Морфологию пушкинского ‘Выстрела’ М. Петровского и ‘О лирической композиции’ Г. Шенгели.
Но общий характер сборника — бессистемный и путаный. Московские ‘формалисты’ не поспевают за петербургскими. Каждый исследователь законодательствует, полагает основы, заново создает целые доктрины: получается такой терминологический хаос, такие груды условных обозначений, что простая мысль автора исчезает безвозвратно. Много чертежей, схем с буквами и стрелками, алгебраических уравнений, еще больше иностранных слов и формул. Но все это мало поучительно.

Примечания

Впервые: ‘Звено’, No 104, от 26 января 1925.

———————————————————————

Источник текста: Кризис воображения. Статьи. Эссе. Портреты / Константин Мочульский, Сост., предисл., прим. С.Р. Федякина. — Томск: Водолей, 1999. — 415 с., 21 см.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека