Милосердие, Хоуэллс Уильям Дин, Год: 1892

Время на прочтение: 316 минут(ы)

МИЛОСЕРДІЕ.

Романъ Уилльяма Д. Гоуэллса.

Переводъ съ англійскаго С. А. Гулишамбаровой.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ.

I.

Человкъ Нортвика, Элбриджъ, выхалъ въ легкихъ санкахъ на станцію желзной дороги встртить своего барина. Поздъ немного опоздалъ, а Элбриджъ явился слишкомъ рано. Постоявъ на станціи нсколько минутъ, какъ того требовало приличіе, онъ началъ проваживать по улиц, взадъ и впередъ, лошадей своихъ съ подрзанными хвостами. На ходу ихъ тонкая шерсть вздрагивала и струилась волнистымъ лоскомъ. Он медленно и свободно поднимали и опускали головы, причемъ колокольчики ихъ оглушительно звенли вс разомъ. Эти трескучіе звуки, вызванные ихъ твердымъ и сильнымъ алюромъ, замирали вдали, разсыпаясь мелкою музыкальною дробью. Все время Элбриджъ, не переставая, нжно разговаривалъ съ ними, уснащая рчь крпкими словечками съ безсознательною невоздержанностью простолюдина-янки, которому судьба опредлила жить въ лошадиномъ обществ. Во время остановокъ при каждомъ поворот онъ выпускалъ цлый потокъ дружественныхъ ругательствъ въ отвтъ на пріятельскія проклятія трехъ или четырехъ другихъ кучеровъ, ожидавшихъ позда.
— Послушай-ка, Элбриджъ, когда же подаришь ты мн эту старую шляпенку, что у тебя на голов?— спросилъ одинъ изъ нихъ такимъ зычнымъ голосомъ, что Элбриджъ услыхалъ бы его за добрую полумилю, хотя разстояніе между ними было не боле восьми футовъ.
— Зачмъ теб другая подержанная шляпа, распроклятый старый колпакъ?— огорошилъ его въ свою очередь Элбриджъ.
Тотъ весь скорчился отъ веселаго смха и хлопнулъ себя по ног. Но тутъ послышался свистъ локомотива, онъ выпрямился снова и произнесъ: ‘Ладно! машина запыхтла, наконецъ!’ словно цль его была достигнута.
Изъ позда вышли только мистеръ Герришъ и Нортвикъ. Мистеръ Герришъ никакъ не могъ прійти въ себя отъ того замчательнаго обстоятельства, что прохалъ всю дорогу отъ Бостона въ одномъ позд съ Нортвикомъ, не зная объ этомъ, но Нортвикъ отнюдь не былъ расположенъ раздлять его изумленіе. Онъ быстро проскользнулъ мимо мистера Герриша и услся на мсто приготовленное ему Элбриджемъ въ санкахъ.
Было около шести часовъ, когда Нортвикъ поднялся къ южной окраин улицы, было еще такъ свтло, что, пожалуй, можно было читать, и маленькая тонкая фигура человка, выросшая словно изъ подъ земли посреди дороги, выступила съ поразительной яркостью. Человкъ этотъ, должно быть, лежалъ въ снгу, потому что лошади съ внезапнымъ испугомъ рванулись назадъ, въ сторону отъ прозжей дороги, словно онъ ихъ отстранилъ рукою, заставивъ рысаковъ и сани окунуться въ ухабы снга.
Онъ остановился на мгновеніе. Но и этого мгновенія было достаточно ему, чтобы окинуть Нортвика презрительнымъ взглядомъ, а затмъ прошелся по дорог неспшнымъишагомъ до глубокой выбоины въ снгу, шедшей отъ ближайшаго дома. Здсь онъ остановился и смотрлъ, какъ трудно было Нортвику успокоить лошадей и вывести ихъ снова на дорогу. Онъ не сказалъ ни слова, Нортвикъ тоже хранилъ молчаніе. Элбриджъ проворчалъ сквозь зубы: ‘Онъ опять нализался’, а лошади дружно рванулись впередъ, зазвенвъ всми своими бубенчиками.
Нортвикъ не разжималъ губъ вплоть до възда въ сосновую аллею, которая съ большой дороги вела къ его дому. Сосны были еще окутаны снгомъ, а ихъ нижнія втви были зарыты въ сугробы.
— Что такое съ жеребцомъ?— спросилъ Нортвикъ.
— Должно, тотъ малый не больно понимаетъ свое дло, сдается мн, одна подкова плохо прилажена.
— Не мшало бы осмотрть ее.
Нортвикъ передалъ возжи Элбриджу и вышелъ изъ санокъ у гранитной лстницы, которая вела въ нижній этажъ его деревянныхъ палатъ. Входъ открывался за широкую веранду въ вид портика съ рзными ажурными украшеніями изъ дерева. Несмотря на вншнее впечатлніе чего-то крайне непрочнаго, присущее всякой деревянной постройк, домъ Нортвика внушалъ съ перваго же взгляда идею о полнйшемъ комфорт и уютности. Кругомъ веранды были окна съ двойными рамами. Изъ оконъ лился мягкій, ласкающій зрніе, свтъ электрическихъ лампъ, разгонявшій вечерній сумракъ. Когда двери дома распахнулись передъ Нортвикомъ, его обдало пріятнымъ тепломъ вмст съ благоуханіемъ цвтовъ и вкуснымъ запахомъ обда.
— Обдъ сейчасъ подаютъ, сэръ,— доложилъ лакей, кладя пальто и шляпу Нортвика съ почтительной аккуратностью на столъ въ передней.
Нортвикъ остановился въ раздумь. Онъ стоялъ у отдушины и разсянно держалъ свои руки въ пріятной теплот, струившейся изъ паровыхъ трубокъ снизу.
— Барышни думали, что вы прідете домой съ слдующимъ поздомъ,— объяснилъ лакей, когда изъ столовой донеслись звуки голосовъ.
— Что у нихъ гости?— спросилъ Нортвикъ.
— Точно такъ, сэръ. Пасторъ, сэръ, мистеръ Уэдъ, сэръ.
— Я прійду немного погодя,— сказалъ Нортвикъ, собираясь подняться наверхъ.— Скажите, что я поздно позавтракалъ передъ выздомъ изъ города.
— Слушаю, сэр,— отвчалъ лакей.
Нортвикъ поднялся наверхъ, звуки его шаговъ заглушались толстымъ пушистымъ ковромъ, и повернулъ въ кабинетъ, примыкавшій въ его спальн. Кабинетъ этотъ былъ гостиной его жены впродолженіи немногихъ лтъ ея жизни въ этомъ дом, который онъ построилъ для нея и въ которомъ супруги разсчитывали скоротать вмст вкъ свой. Комната эта выходила на югъ и изъ нея открывался видъ на оранжереи и сады, тянувшіеся позади дома вплоть до дремучаго лса, за которымъ ютились живописныя дачи Южнаго Гатборо. Она сама поставила свою качалку въ амбразур окна на солнечной сторон и Нортвикъ не позволилъ касаться этой качалки со времени ея смерти. Въ одной изъ нишь онъ отвелъ мсто несгораемому шкапу, гд хранились его бумаги. Жена его предназначала этотъ шкапъ для серебра, но боязнь ночныхъ воровъ заставила ее измнить свое намреніе и она всегда держала серебро въ буфет, въ столовой.
Всю свою жизнь она была трусливымъ созданіемъ и, выйдя замужъ, чувствовала себя въ безопасности только въ присутствіи Нортвика. Портретъ ея, написанный Гуэтомъ {Извстный американскій художникъ. Прим. переводч.}, вислъ надъ каминомъ и въ немъ отразилась типичная черта ея душевнаго склада, хотя художникъ постарался извлечь самые выгодные эффекты изъ блокурой красоты этой хрупкой женщины среднихъ лтъ, онъ придалъ ея лицу въ общемъ выраженіе согласовавшееся скоре съ его собственнымъ независимымъ, смлымъ стилемъ, чмъ съ дйствительностью. Въ сущности, она была одною изъ тхъ женщинъ съ куринымъ умомъ и мелкою душою, представляющихъ самое заурядное явленіе въ жизни, стремленія ихъ чрезвычайно ограничены и узки, а страхи и тревоги до крайности разнообразны. Ея скопидомческій инстинктъ пережилъ дни тяжелой борьбы, когда онъ являлся подспорьемъ инстинкту наживы въ Нортвик. Она жила и умерла въ сладкой увренности, что содйствовала его благосостоянію, сберегая аккуратно всевозможный ничего нестоющій и никому ненужный хламъ. Но Нортвикъ былъ съ нею счастливъ пассивно, и посл ея смерти онъ часто вспоминалъ о ней, хотя при жизни мало придавалъ ей значенія, вслдствіе ея несносныхъ треволненій и полнйшей безполезности въ серьезныхъ длахъ.
Ему часто казалось, что онъ ни о чемъ не думаетъ, а затмъ онъ открывалъ, что думаетъ о ней. Въ такіе дни онъ тосковалъ и больно чувствовалъ ея потерю. Но, быть можетъ, тутъ скоре дло было въ привычк, а не въ привязанности. Теперь онъ опустился на свое вертящееся кресло и повернулъ его отъ письменнаго стола, стоявшаго на ковр передъ каминомъ, онъ взглянулъ въ глаза портрета, ощущая ея неуловимое присутствіе въ немъ и страстно желая успокоить свою душу въ ея душ. Она была единственнымъ существомъ, которое онъ могъ заставить по своему желанію не видть его такимъ, каковъ онъ былъ на самомъ дл. Она никогда бы не поврила даже его словамъ, скажи онъ ей, что онъ воръ. А такъ какъ онъ намревался идти все дальше и дальше по пути воровства, то ея любовь сгладила бы ему этотъ путь, слпо принявъ т умозрнія и соображенія, которыя лежали въ основ его намреній и служили для нихъ прикрытіемъ подъ видомъ вынужденныхъ обстоятельствъ. Онъ думалъ, что даже родная мать не могла бы оказать ему такую поддержку, она могла бы имть къ нему состраданіе, но онъ не нашелъ бы у нея поблажки. Въ тайник своего сердца, подъ видомъ всевозможныхъ оговорокъ, Нортвикъ отлично зналъ, что никакое состраданіе не могло ему помочь. Но онъ нуждался въ немъ. Мы вс нуждаемся иногда въ томъ, что для насъ отрадно и дурно. Сдлавшись воромъ и намреваясь въ душ имъ остаться, онъ искалъ въ изображеніи лица покойной жены убжища отъ взгляда всхъ живыхъ людей. Лицо это не могло считать его за вора.
Это слово такъ сильно занимало его мысль, что казалось вотъ-вотъ оно сорвется у него съ языка. Этимъ словомъ назвалъ его предсдатель совта директоровъ общества, когда фактъ его мошенническихъ продлокъ съ компанейскими книгами былъ поставленъ ему на видъ съ такою ясностью, что съ его стороны стало невозможнымъ даже безумное отрицаніе, къ которому инстинктивно прибгаетъ каждый преступникъ. Остальные директора сидли смущенные и печальные и не произнесли ни слова. Заурядная пошлость повседневной жизни не развила въ нихъ способности къ сильному выраженію своихъ эмоцій. Однако, предсдатель совта вскочилъ съ своего мста и подошелъ къ Нортвику съ угрожающимъ видомъ.
— Что значить вся эта канитель, милостивый государь? Я скажу вамъ сейчасъ, что она такое. Это значить, что вы — воръ, милостивый государь, все равно, какъ еслибы вы стащили у меня кошелекъ изъ кармана или украли мою лошадь, или унесли мое пальто изъ передней.
Онъ трясъ сжатымъ кулакомъ у самаго носа Нортвика и казалось вотъ-вотъ схватитъ его за горло. Впослдствіи онъ больше другихъ директоровъ склонялся къ милосердію. Онъ подалъ голосъ за то, чтобъ Нортвику были даны три дня отсрочки на приведеніе въ порядокъ его длъ и на представленіе директорамъ доказательства, что онъ обладаетъ сполна средствами, какъ онъ утверждалъ, для пополненія дефицита.
— Мн хотлось бы, чтобы вамъ удалось раздлаться съ этимъ ради вашего семейства,— сказалъ ему предсдатель на прощанье,— но все равно, милостивый государь, вы воръ.
Онъ величественно заложилъ руки въ карманы, когда остальные директора, прощаясь съ Нортвикомъ, обмнялись съ послднимъ безсмысленными рукопожатіями, и прошелъ мимо него торопливымъ шагомъ, не глядя на него. Затмъ онъ неожиданно вернулся назадъ я сказалъ ему приблизительно слдующее:
— Если бы дло касалось лишь одного васъ, я съ радостью потерялъ бы большую сумму чмъ та, которую вы у меня украли, лишь бы имть удовольствіе видть, какъ на ваши руки констебль наднетъ кандалы въ этой комнат и отведетъ васъ въ тюрьму по улиц, на виду у всхъ. Вы одинъ честный человкъ, ни одинъ человкъ не сдлалъ бы того, что сдлали вы, не будь онъ мошенникомъ въ душ. Вы цлые годы плутовали съ книгами и съ такою дьявольскою ловкостью умли замазать всмъ глаза, что по сей день никто ничего не подозрвалъ. Вы употребили много ума на вашу мошенническую работу, милостивый государь, вы затратили на нее весь свой умъ сполна, не будь вы такъ рьяны въ вашемъ стремленіи воровать удачно, вы бы старались воспользоваться своими кражами съ большимъ умомъ. У васъ могло бы остаться кое-что изъ наворованнаго, но, повидимому, вы все промотали глупйшимъ образомъ, ни дать ни взять, какъ мелкотравчатый жуликъ… Да, милостивый государь, по моему, вы принадлежите именно къ этому низкосортному типу воровъ. Я не могу уважать васъ даже въ вашей собственной сфер дятельности. Но я хочу дать вамъ просимую вами возможность ради вашей дочери. Она постоянно бывала у меня въ дом вмст съ моей дочерью, я привыкъ смотрть на нее, какъ на своихъ родныхъ дтей, и я готовъ сдлать все, чтобы избавить отца ея отъ тюрьмы. Поймите меня хорошенько! У меня нтъ ни малйшаго сочувствія къ вамъ, Нортвикъ. Мн было бы пріятно увидть такого мошенника, какъ вы, въ арестантской куртк, за работою сапожныхъ щетокъ. Но вамъ будетъ дана возможность отправиться домой и поразмыслить, въ состояніи ли вы расплатиться такъ или иначе. Пока что, васъ оставятъ въ поко. Въ теченіе трехъ дней вы сохраните передъ свтомъ свой декорумъ… Но если вамъ угодно знать мое желаніе, то для васъ было бы лучше всего — по дорог домой быть раздавленнымъ встрчнымъ поздомъ.
Слова и взгляды этого человка были выжжены въ памяти Нортвика, которая теперь, казалось, обладала способностью воспроизводить ихъ одновременно. Нортвику живо представилось его багровое лицо съ глазами на выкат и его огромный, колеблющійся животъ, которымъ онъ ударился о косякъ двери, когда, уходя, быстро повернулся во второй разъ. Остальные директора стояли тутъ же кругомъ, въ застегнутыхъ до верху пальто,— одни изъ нихъ были въ шляпахъ и имли такой видъ, словно ихъ пришибло обухомъ, другіе держали свои шляпы въ рукахъ, опустивъ глаза внизъ съ подобающимъ отсутствіемъ выраженія, словно на похоронахъ. Затмъ они удалились, оставивъ его одного въ кабинет казначея.

II.

Если бы предсдатель воздержался отъ бурнаго выраженія своего негодованія, Нортвикъ могъ бы уйти изъ собранія посл огласки своихъ растратъ, безъ вреда для своего личнаго достоинства. Но при данныхъ обстоятельствахъ онъ чувствовалъ себя, что называется, сбитымъ съ позиціи, однако, благодаря преобладающему свойству его характера, онъ снова подбодрился и вернулъ свою прежнюю неунывающую самоувренность. Такая перемна настроенія совершилась въ немъ очень быстро. Онъ слишкомъ привыкъ ‘воображать’ себя человкомъ, который употребляетъ ввренные ему вклады на различныя предпріятія рискованнаго характера, порою успшныя, а подчасъ прогоравшія, но во всхъ случаяхъ обезпеченныя его личною честностью и денежной благонадежностью. Въ самомъ дл, онъ уже не разъ пополнялъ до чиста вс взятыя имъ суммы и, практикуя эти сдлки, понемногу сталъ такъ же врить самому себ, какъ врили ему люди, не подозрвавшіе о его неправильныхъ дйствіяхъ. Ему льстило, такъ или иначе, полное довріе, которое они къ нему питали, хотя онъ и считалъ, что ему оказывали только должное. Онъ всегда заслуживалъ довріе и пользовался имъ со стороны лицъ, вступавшихъ съ нимъ въ дловыя отношенія, и мало-по-малу сталъ смотрть на капиталъ товарищества, какъ на свой собственный въ практическомъ смысл. Когда онъ вступилъ въ это общество, оно было значительно обязано своимъ процвтаніемъ его умному и заботливому управленію, и только въ послднее время, запутавшись непріятнйшимъ образомъ въ этихъ желзнодорожныхъ спекуляціяхъ, онъ увидалъ нчто неправильное въ своихъ тайныхъ заимствованіяхъ изъ довренной ему кассы. Это было несоблюденіе установленныхъ формальностей,— онъ и не думалъ отрицать этого, но лишь простое несоблюденіе — и только. А тутъ его убытки внезапно возросли, и онъ уже не былъ въ состояніи покрыть ихъ. Вотъ тогда-то онъ впервые прибгнулъ къ тому способу веденія торговыхъ книгъ, который, по выраженію разсвирпвшаго предсдателя, былъ мошенническимъ. Даже на эту крайнюю мру онъ смотрлъ, какъ на законное средство самозащиты на время, пока ему не удастся покрыть своихъ убытковъ другими боіе счастливыми спекуляціями. По временамъ счастіе, какъ будто, улыбалось ему, и всякій разъ, когда онъ представлялъ самому себ ‘въ лицахъ’ свое объясненіе съ директорами, что онъ длалъ часто, въ особенности за послднее время, ему легко удавалось убдить ихъ въ благонамренности своихъ побужденій и благопристойности своего поведенія, обративъ ихъ вниманіе на эти удачные ‘гешефты’ и за вроятность, полнйшую вроятность, что въ извстный моментъ онъ будетъ въ состояніи уплатить все. Онъ называлъ такой образъ дйствій ‘займомъ’, и благодаря долговременной привычк отпускать себ самому эти ссуды и возмщать ахъ, понемногу освоился съ смутной мыслью, что товарищество само принимало участіе въ этихъ тайныхъ ссудахъ, что было почти ршенное дло.
Рзкія слова предсдателя явились первымъ указаніемъ, которое коснулось самого существа его дланной самоувренности, онъ ясно увидалъ, что его поступокъ ставилъ его во всхъ отношеніяхъ на одну линію съ тми безумными расхитителями общественной собственности, разоблаченіе и бгство которыхъ въ Канаду сдлалось общимъ мстомъ въ каждой утренней газет. Въ присутствіи директоровъ онъ отказывался признаться въ этомъ самому себ, но когда они удалялись и онъ остался одинъ, истина предстала передъ нимъ во всей своей неприглядной нагот. Онъ уподобился тмъ дуракамъ, поступая точь въ точь какъ они и такимъ же манеромъ. И побужденіе, и основанія у него были т же, что у нихъ. Вс они пользовались для своихъ рискованныхъ длъ и длишекъ чужими деньгами, въ надежд возмстить ихъ, а затмъ оказывались несостоятельными и старались ‘улизнуть’ подъ шумокъ, по выраженію газетъ.
Дополнитъ ли онъ это сходство и улизнетъ ли подобно имъ? Онъ еще не хотлъ признаться самому себ, что уже ршилъ этотъ вопросъ. Онъ никогда не думалъ, не гадалъ, что ему надобно будетъ прійти къ такому ршенію, но когда предсдатель пожелалъ ему по пути домой погибнуть отъ несчастнаго столкновенія встрчныхъ поздовъ, у него мгновенно блеснула мысль, что одною изъ трехъ предстоявшихъ передъ нимъ альтернативъ было ‘улизнуть’. Онъ могъ выбрать самоубійство, что предполагалось ‘благороднымъ’ способомъ выйти изъ затруднительнаго положенія, тогда семьи его не коснулся бы позоръ его преступленія. Вопросъ о самоубійств иногда обсуждался въ его присутствіи и вс до единаго соглашались, что оно было единственнымъ исходомъ для джентльмена, разъ тотъ укралъ чужія деньги и не былъ въ состояніи вернуть ихъ. Существовало нчто другое для человка другого пошиба, съ мене покладистой совстью: предстать на судъ за растрату и утайку товарищескихъ вкладовъ и понести заслуженное наказаніе. Или же ему оставалось ‘улизнуть’, если только онъ способенъ на такое низкое дло. Вопросъ для Нортвика заключался въ томъ, былъ ли онъ способенъ на такое низкое дло, и ‘улизнувъ’ не становился ли онъ тмъ самымъ въ разрядъ людей, способныхъ на пакости, и тайное бгство, само по себ, не длало ли его человкомъ низкаго сорта?
Это былъ жестокій вопросъ для его личнаго достоинства, неприкосновенность котораго онъ такъ тщательно оберегалъ. Онъ носилъ въ себ чувство приличія, можно сказать, отъ рожденія. Если у него было какое-либо врожденное влеченіе, то это было влеченіе къ почету, желаніе, чтобы его уважали за ту личину, которую онъ принималъ на себя.
Желаніе почета было въ немъ еще сильне оттого, что отецъ его никогда имъ не пользовался. Быть можетъ, наслдственная черта нашла въ немъ выраженіе, перейдя черезъ одно поколніе, быть можетъ, какое-нибудь вліяніе, предшествовавшее его рожденію, создала эту типичную особенность его характера. Мать его постоянно старалась поддержать достоинство человка, за котораго вышла замужъ, въ глазахъ своихъ сосдей, но мужъ ея никогда не помогалъ ея усиліямъ. Онъ получилъ званіе врача, но никогда не занимался врачебною практикою. Занимаясь продажей лкарствъ и книжнымъ дломъ въ деревн, онъ больше заботился о ея просвщеніи, чмъ о процвтаніи своей аптеки. Онъ любилъ собирать до полуночи старыхъ друзей и знакомыхъ въ своей лавк вокругъ печки, гд пылали дрова, и разсуждать съ ними о нравственности и религіи. Разъ вечеромъ, отрицая непреложность библейскаго вдохновенія, онъ отпустилъ лкарство на своему рецепту не изъ той банки, что слдовало, и больной умеръ, вслдствіе его ошибки. Позоръ и бдственное положеніе сокрушили сердце его жены. Но онъ дожилъ до глубокой безцвтной старости, пользуясь поддержкою своего сына, при полнйшемъ отсутствіи занятій. Старшій Нортвикъ иногда говорилъ о своемъ сын и объ его успхахъ, говорилъ не хвастливо, а съ нкоторымъ сарказмомъ объ источник его щедрости, какъ о дтищ, обманувшемъ его надежды. Онъ звалъ его Мильтомъ и говорилъ, что, по его мннію, Мильтъ долженъ быть теперь самодовольнйшимъ человкомъ въ штат Массачусетсъ, при этомъ Нортвикъ-отецъ длалъ предположеніе, что есть вещи достойныя большаго вниманія, чмъ матеріальныя блага. Онъ не говорилъ, какія именно, да врядъ ли съ его мнніемъ согласилось бы большинство обитателей этой деревни, не признало бы также это большинство, что казначею Понкуассэтскихъ заводовъ можно было считать себя обиженнымъ судьбою, имя отца, который пустилъ его на житейское поприще съ именемъ Джона Мильтона. Добрые деревенскіе люди звали его также Мильтомъ въ разговорахъ между собою, пожалуй, нашлись бы между ними и такіе вольнодумцы, которые назвали бы его такъ и въ глаза, еслибы ему вздумалось когда-нибудь вернуться въ свою родную деревню. Но онъ не думалъ объ этомъ. Добрые люди знали, по слухамъ, что у него была великолпная лтняя резиденція въ Гатборо, гд онъ проводилъ свое время, когда не жилъ въ своемъ дом, въ Бостон, а когда имъ удавалось проврить черезъ дачниковъ, которые звали его или слыхали о немъ, какъ далеко онъ пошелъ въ гору, они были смутно польщены фактомъ его житейскихъ успховъ, точь въ точь какъ многіе изъ насъ гордятся своею принадлежностью къ націи, въ которой мы являемся фиктивно обогащенными нашимъ согражданствомъ съ массою всевозможныхъ милліонеровъ. Они не осуждали Нортвика за то, что онъ ни разу не пріхалъ повидаться съ отцомъ и ни разу не пригласилъ его погостить у себя, вдь они ежедневно видали стараго Нортвика и понимали, что онъ былъ, какъ говорится, совсмъ не ко двору человку, сіявшему такимъ ослпительнымъ блескомъ всеобщаго почета… Старый Нортвикъ ничего, ровнехонько-таки ничего не сдлалъ для Мильта, никогда даже не бывалъ съ нимъ, малый оставилъ его и самъ проложилъ себ дорогу, и старикъ не вправ жаловаться, коли, чего добраго, Мильтъ прекратитъ выдачу ему пайка, что-то тогда запоетъ старикашка…

III.

Однако, мстное мнніе едва ли справедливо обвиняло стараго Нортвика въ плохомъ исполненіи его отцовскихъ обязанностей. Его строгіе судьи не могли понять, до какой степени нкоторыя способности, если не наклонности, унаслдованныя Нортвикомъ отъ отца содйствовали созданію того самаго почетнаго положенія, передъ которымъ они благоговли. Ранніе разговоры о книгахъ, знакомство съ чисто вншней стороной литературы, какъ оно ни было ограничено, помогло Нортвику поздне прослыть за человка образованнаго, если не начитаннаго, у людей, которые сами было мене начитаны, чмъ образованы. Вс люди, съ которыми, благодаря своимъ дарованіямъ, ему пришлось сойтись въ Бостон, вышли изъ стнъ Гарвардскаго университета и никакъ не могли вообразить себ знакомаго съ такими благородными, спокойными манерами, какъ у Нортвика, который бы не получилъ также университетскаго образованія. По нкоторымъ безошибочнымъ признакамъ, которые остаются присущими намъ въ теченіе всей жизни, они тотчасъ же узнавали въ немъ провинціала и стали думать, что онъ вышелъ изъ свжеиспеченнаго университета. Они говорили: ‘вы изъ Дартмутскаго университета, Нортвикъ, не правда ли?’ или ‘Я думаю, вы изъ Уильямскаго университета’. А когда Нортвикъ отвчалъ отрицательно, они забывали объ этомъ и у нихъ сложилось какъ-то само собою убжденіе, что онъ учился въ одномъ изъ этихъ провинціальныхъ университетовъ. Точно такимъ же образомъ думали — отчасти благодаря его имени — что онъ принадлежалъ къ одной изъ тхъ старинныхъ пасторскихъ фамилій, которыя встрчаются въ горахъ и въ которыхъ вся молодежь изучаетъ греческихъ классиковъ, а весною занимаются сахаровареніемъ, и что его родная мать подготовляла его къ университету.
И въ самомъ дл, было что-то пасторское въ манерахъ и въ походк Нортвика. Многіе даже думали, что онъ готовилъ себя къ пасторской служб и занялся торговыми предпріятіями, чтобы помочь своему семейству. Ложное представленіе о его литературныхъ познаніяхъ находило себ наглядное подтвержденіе въ библіотек, занимавшей выдающееся мсто какъ въ его бостонскомъ дом, такъ и въ его резиденціи въ Гатборо. Въ Гатборо у него, дйствительно, была обширная библіотека, такъ прелестно и роскошно обставленная, что сразу внушала вамъ мысль о высокообразованномъ семейств. Члены его предпочитали проводить въ ней время и рдко бывали въ гостиной, которая была гораздо меньше. Эта великолпная комната, блая съ золотомъ, на сверной сторон дома, открывалась только для танцевъ, когда собиралось много гостей. Большинство постителей совсмъ не видали ея и она оставалась запертой,— такая же загадочная, какъ память о жен Нортвика. Добрые люди думали, что жена его умерла во время, чтобы избавить его и дтей отъ обидныхъ послдствій одного изъ тхъ романическихъ союзовъ по любви, ради котораго честный человкъ пожертвовалъ собою двушк, стоявшей гораздо ниже его по уму. Никому изъ его кружка не было извстно, что въ основу его благосостоянія было положено приданое, принесенное ею, и непоколебимое постоянство ея вры въ него. Она была, какъ большинство женщинъ, преданной дочерью церкви, но въ дйствительности ея закономъ былъ Нортвикъ, а такъ какъ ничто не освящаетъ такъ сильно божества, какъ слпая преданность его поклонниковъ, то Нортвикъ по временамъ длался достойнымъ ея вры въ него, именно благодаря сил этой вры.
По своему, онъ отвчалъ на ея любовь взаимностью, онъ былъ не такого рода человкъ, чтобы разбрасывать свои влеченія направо и налво, быть можетъ, потому, что влеченій этихъ было у него немного и ихъ легко было удержать вмст, быть можетъ, отчасти потому, что убжденія не позволяли ему сворачивать съ прямой дороги долга. Онъ былъ не только вренъ жен въ пассивномъ смысл, но оставался преданъ ей неизмнно въ боле положительномъ значеніи этого слова. Когда они выступили въ большой свтъ и его дловитость и дарованія сблизили его съ людьми гораздо боле высокаго поста, чмъ онъ самъ, онъ уступилъ ея боязливому нежеланію воспользоваться удобнымъ случаемъ возвышенія на общественной лстниц и держался съ нею въ сторон. Доле, чмъ ему было нужно, онъ сохранилъ обликъ провинціала, что развило въ немъ скрытность извстнаго рода, которая заставляетъ насъ держаться на сторож. Только посл смерти жены, когда его дочери стали появляться чаще въ тхъ сферахъ, куда имъ давали доступъ его богатства и дловыя связи, онъ началъ изрдка бывать въ великосвтскихъ салонахъ. Но длалъ онъ это, главнымъ образомъ, для дтей, а самъ продолжалъ оставаться вполн врнымъ памяти своей жены и, повидимому, ему ни на минуту не приходила мысль о вторичной женитьб.
Онъ всталъ со стула, на которомъ сидлъ, вглядываясь въ ея портретъ, и направился къ несгораемому шкапу возл окна. Но онъ остановился здсь, нагнувшись надъ шкапомъ, чтобы открыть секретный замокъ, и бросилъ черезъ плечо быстрый взглядъ въ темное окно. Хорошо знакомая красота пейзажа неудержимо потянула его къ окну. Онъ зналъ тогда же, что глядитъ на эту красоту въ послдній разъ, хотя въ слдующее мгновеніе былъ способенъ доказывать совершенно обратное и оправдывать заране обдуманный поступокъ намреніями поскоре вернуть растраченныя деньги и выйти съ честью изъ затруднительнаго положенія.
Онъ долго пробылъ въ раздумь передъ каминомъ. Луна уже взошла и озарила темныя купы сосенъ съ южной стороны и группу надворныхъ строеній. Послднія играли, такъ сказать, роль передаточнаго механизма въ его домашней жизни, служа всмъ ея нуждамъ и удовольствіямъ. Подъ оранжереями съ ихъ длинными стекляными стнками, отражавшими лучи луннаго свта на подобіе гладкой поверхности воды, была установлена огромная паровая печь, которая снабжала эти оранжереи лтнимъ климатомъ посредствомъ тяжелыхъ трубъ, уложенныхъ подъ основаніемъ и проведеннымъ въ каждую комнату роскошнаго дома. Изъ высокой домовой трубы надъ теплицами перистыми клочьями вырывался паръ и ночнымъ втеркомъ разносился, въ вид прозрачныхъ серебристыхъ струекъ. Позади теплицъ находились прохладные виноградники. А дале, налво, стояли конюшни. Въ чистенькомъ, уютномъ уголк этой низкой громады Нортвикъ замтилъ свтящіяся окна домика, гд жилъ кучеръ со своей семьей. Позади конюшенъ находились коровникъ и молочная ферма съ мызой. Дловые друзья Нортвика говорили въ шутку, что иногда у него можно было купить масло боле чмъ наполовину дешевле того, во что оно обходилось ему самому, и эта шутка льстила Нортвику, чувствовавшему себя въ своемъ помсть такимъ же важнымъ, какъ какой-нибудь феодальный баронъ. Его молочная ферма была очень велика, и притомъ съ превосходными пастбищами, рогатый скотъ его значился въ родословной книг образцовыхъ породъ, онъ воспитывалъ лошадей, которыхъ продавалъ иногда какому-нибудь пріятелю. Лошади его настолько отличались отъ первоначальныхъ своихъ родичей, что сами по себ представляли почти особую расу, они считались десятками и сотнями въ его конюшняхъ и на его лугахъ. Вся группа построекъ, занятыхъ подъ конюшни и скотный дворъ, была такъ велика, что походила на древню, устроенную на общинныхъ началахъ.
Въ затишь лунной ночи Нортвикъ любовался своими владніями, словно то было расширеніе и дополненіе его самого, до такой степени полно воспроизводили они его личные вкусы и такъ тсно была съ ними связана исторія честолюбивыхъ стремленій всей его жизни. Онъ понималъ съ безпощадною ясностью, что, уходя отсюда, онъ въ буквальномъ смысл отрывается отъ всего этого. И въ этомъ будетъ его истинное мученіе, вдь дти могутъ пріхать къ нему, а домъ его останется позади его. Но, вдь, онъ удаляется отсюда только на время, пока будетъ въ состояніи возстановить свое доброе имя, вернется при условіяхъ, которыя ему не трудно будетъ поставить, когда онъ снова почувствуетъ подъ ногами твердую почву. Онъ подумалъ о томъ, какое счастіе, что въ этотъ промежутокъ времени помстье не могло быть отчуждено, какое счастіе, что въ самомъ начал онъ перевелъ его законнымъ порядкомъ на имя жены въ т дни, когда еще имлъ полное право сдлать это, а она завщала его своимъ дтямъ съ воспрещеніемъ отчуждать его. Лошади и рогатый скотъ могутъ быть и, по всей вроятности, будутъ проданы,— онъ содрогнулся при этой мысли,— но земля и домъ — сполна, кром мебели и картинъ, принадлежали дтямъ и должны были остаться въ ихъ пользованіи неприкосновенно. Картины были его собственностью, ему приходилось лишиться ихъ вмст съ рогатымъ скотомъ и лошадьми. Но взамнъ ихъ онъ возьметъ десять — двнадцать тысячъ долларовъ, эту сумму онъ долженъ прибавить къ своимъ потерямъ и постараться по возможности примириться съ этимъ.
Во всякомъ случа, чтобы ни говорили и ни длали, оставался въ проигрыш главнйшимъ образомъ онъ. Если онъ былъ воромъ, какъ сказалъ тотъ человкъ, то онъ могъ доказать, что обкрадывалъ себя на два доллара за каждый долларъ, украденный имъ у всякаго другого. Если онъ намренъ теперь усугубить свое воровство, унеся съ собою сорокъ три тысячи долларовъ изъ компанейскаго капитала, которыя были въ его распоряженіи, то, разумется, онъ имлъ въ виду не одинъ лишь свой личный интересъ. Деньги эти должны послужить ему средствомъ для возмщенія всхъ прежнихъ убытковъ, да притомъ т самые люди, съ которыми онъ будетъ въ состояніи сполна расплатиться, благодаря упомянутымъ деньгамъ, считали ихъ потерянными.
Въ душ Нортвика вспыхнуло почти гордое чувство, когда онъ уяснилъ себ этотъ вопросъ. Добавочное воровство представлялось почти въ свт долга, въ самомъ дл, его обязанностью было удовлетворить тхъ, кому онъ причинилъ вредъ, если допустить, что онъ причинилъ его кому-либо, и первымъ долгомъ его было обезпечить за собою средства выполнить эту обязанность. Если эти деньги, которыя, такъ сказать, само Провидніе оставило въ его рукахъ, были бы имъ просто-на-просто переданы теперь обществу, то он отнюдь не поправили бы сущности дла, а его лишили бы всякой надежды вернуть своимъ компаньонамъ всю сумму, ‘занятую’ имъ. Снова онъ пришелъ къ этому слову, оно его подкрпило, и онъ снова повернулся къ шкапу, чтобы отворить секретный замокъ и заручиться этими деньгами, такъ какъ чувствовалъ теперь нездоровую потребность имть ихъ въ своихъ рукахъ, но внезапно ему сдлалось дурно,— была ли то дурнота душевная или желудочная, Богъ всть,— онъ приподнялся и прошелся по комнат.
Онъ увидалъ, что, несмотря на наружное спокойствіе, которому онъ дивился въ самомъ себ, онъ находился подъ какимъ-то сильнымъ внутреннимъ гнетомъ и долженъ освободиться отъ этого тяжелаго ощущенія, если хочетъ довести свое дло до конца. Онъ приподнялъ оконную раму и, придерживая ее рукою, постоялъ на холоду, вздрагивая отъ пахнувшей въ комнату сильной струи морознаго воздуха. Но холодъ подкрпилъ его, и, когда спустя нсколько минутъ онъ опустилъ окно, слабости его какъ не бывало. Однако, онъ все еще откладывалъ свое ‘дло’. Времени у него было довольно. Онъ повидается съ дочерьми и скажетъ имъ, что ему необходимо ухать съ первымъ утреннимъ поздомъ.
Онъ снялъ башмаки, надлъ туфли и тужурку, онъ вышелъ на площадку лстницы и прислушался къ голосамъ, доносившимся изъ библіотеки. Онъ могъ уловить только женскіе голоса и заключилъ изъ этого, что молодой человкъ, обдавшій съ его дочерьми, уже ушелъ. Онъ прошелъ назадъ въ свою спальню и въ зеркал увидалъ передъ собою лицо вора безъ маски. Однако, онъ смотрлъ въ зеркало вовсе не съ тою цлью, чтобы получить такое изображеніе самого себя: онъ только хотлъ узнать, не подумаютъ ли его дти, что онъ боленъ, при вид его блднаго лица.

IV.

Нортвикъ крпко любилъ обихъ своихъ дочерей, если онъ высказывалъ больше нжности къ младшей, то это происходило оттого, что она ласкалась къ своему отцу боле по новому, по городскому. Старшая, которая была гораздо старше по лтамъ, слдовала старомодному деревенскому обычаю сдержанности, она оставалась безмолвной и продолжала сидть, когда отецъ входилъ въ комнату, хотя съ удовольствіемъ и участіемъ смотрла на обмнъ нжностей между нимъ и ея сестрой. Ее звали Аделиной, какъ звали и ея мать, и она казалась теткой своей юной сестры. Она была худа и высока, и страдала плохимъ пищевареніемъ, вслдствіи чего казалась на видъ слабе, чмъ была на самомъ дл. Она сообразовалась съ перемной окружающей обстановки, перемной, съ которою она свыклась почти также сознательно, какъ ея родители, и одвалась богато и по мод, она больше всего любила шелковыя платья коричневаго или темнаго цвта. Она носила множество колецъ на своихъ тонкихъ костлявыхъ пальцахъ.
Другую дочь Нортвика звали Сюзэтой,— это имя было ей дано по капризу ея матери. Но сокращеніе его въ односложное ласкательное лучше шло къ величавой красот этой двушки, чмъ полное имя, въ которомъ слышится что-то соблазнительно-заманчивое.
— Отчего ты не пришелъ къ намъ, папа?— спросила она.— У насъ былъ мистеръ Уэдъ, онъ остался къ обду.
Она улыбнулась и ему было больно видть ее въ такомъ необычайно счастливомъ настроеніи. Онъ сознавалъ, что ему было бы легче оставить ее огорченною, по крайней мр въ этомъ случа не онъ бы сдлалъ ее вполн несчастною.
— Мн надо было кое-что пересмотрть,— сказалъ онъ.— Я думалъ что успю прійти прежде, чмъ онъ уйдетъ.
Глубокое кожаное кресло стояло передъ каминомъ. Здсь сидлъ молодой пасторъ, а барышни помстились по бокамъ камина. Нортвикъ опустился въ кресло и, взглянувъ мелькомъ на слабо тикающіе часы, стоявшіе передъ нимъ на подставк изъ чернаго мрамора, прибавилъ какъ бы невзначай:
— Я долженъ ухать завтра съ утреннимъ поздомъ въ Понкуассэтъ и мн еще предстоитъ привести кое-какія дла въ порядокъ.
— Разв тамъ случились какіе-нибудь непріятности?— спросила молодая двушка, вернувшись на свое старое мсто. Одною рукою она держалась за уголокъ каминной доски, а на другую руку опустила свою голову. Отецъ ея также сильно чувствовалъ ея чудную красоту, какъ всякій посторонній человкъ.
— Непріятности?— повторилъ онъ.
— Съ рабочими.
— О, нтъ. Ничего такого! Почему пришло теб это въ голову?— спросилъ Нортвикъ, быстро соображая, нельзя ли извлечь какую-нибудь выгоду изъ перспективы, вызванной въ его ум вопросомъ его дочери. Онъ почувствовалъ минутное облегченіе, вообразивъ, что его вызвали на заводъ по случаю непріятностей съ рабочими.
— Этотъ несносный плутишка Путнэй распространяетъ всевозможные слухи.
— Пока нтъ никакихъ основаній думать, что стачка рабочихъ отзовется и на нашихъ людяхъ,— сказалъ Нортвикъ,— но все же мн кажется лучше, если я буду на мст.
— А мн казалось, что ты могъ бы поручить это дло управляющему,— возразила молодая двушка,— не тратя своихъ силъ и здоровья.
— Разумется, могъ бы,— отвчалъ Нортвикъ, какъ бы отказываясь отъ признанія заслуги за его поведеніемъ,— но вс старые рабочіе хорошо меня знаютъ, что…
Онъ остановился, словно сказанное не требовало комментаріевъ. А его старшая дочь замтила:
— Вотъ онъ опять закутилъ по старому. Право, по моему, слдовало бы сдлать что-нибудь для него, ради его семейства, если не почему-либо другому. Элбриджъ говорилъ Джемсу, что ты почти перехалъ черезъ него, возвращаясь домой.
— Да,— отвчалъ Нортвикъ.— Я увидалъ его только въ ту самую минуту, какъ онъ выскочилъ изъ-подъ лошадиныхъ копытъ.
— Онъ добьется того, что будетъ убитъ въ одинъ прекрасный день,— сказала Аделина съ какимъ-то ужасомъ удовольствія, живо представляя себ катастрофу. Такое ощущеніе удовольствія, смшаннаго съ ужасомъ, испытываютъ часто нжныя, изящныя женщины.
— Для него это было бы самое лучшее,— замтила ея сестра,— да и для его родныхъ тоже. Когда человкъ становится только обузою и позоромъ для самого себя и для всхъ, кто къ нему близокъ, ему надобно умереть какъ можно скоре.
Нортвикъ сидлъ, глядя на прелестное лицо своей,дочери, но вмсто него онъ увидлъ разсерженное и ненавистное лицо предсдателя совта и услыхалъ его слова: ‘Для васъ было бы лучше всего по дорог домой быть раздавленнымъ встрчнымъ поздомъ’.
Онъ тихо вздохнулъ.
— Мы не всегда знаемъ суть дла,— сказалъ онъ.— Я думаю, мы не должны такъ говорить.
Затмъ онъ прибавилъ съ тою снисходительностью въ прегршеніямъ другихъ, которую мы чувствуемъ въ своей душ, когда сами жаждемъ пощады своимъ собственнымъ грхамъ:
— Путнэй очень способный человкъ, одинъ изъ способнйшихъ адвокатовъ во всемъ штат и очень честный. Онъ могъ бы добиться всего, еслибы бросилъ пить. Не хочу я судить его, быть можетъ, у него есть…
Нортвикъ снова вздохнулъ и закончилъ неопредленно:
— Свои причины.
Сюзэта засмялась.
— Какой ты всегда|сдержанный, папа! И какой ты снисходительный!
— Я уврена, что мистеръ Путнэй отлично знаетъ, съ кмъ иметъ дло, онъ можетъ преспокойно бранить тебя, сколько ему угодно,— сказала Аделина.— Но я не понимаю, какъ такіе почтенные люди, какъ докторъ Моррэллъ и миссисъ Моррэлъ, могутъ переносить его. У меня нтъ такого терпнія какъ у доктора Моррэлля, и у миссисъ Моррэллъ. Разумется, они переносятъ также миссисъ Уилмингтонъ.
Сюзэта подошла къ отцу поцловать его.
— Ну, я ухожу спать, папа. Если ты желалъ посидть со мною дольше, то долженъ былъ придти сюда раньше. Вроятно, я не увижу тебя завтра утромъ. Итакъ, прощай, папа, желаю теб спокойной ночи. Когда ты вернешься домой?
— Не ране, какъ черезъ нсколько дней, быть можетъ,— отвчалъ несчастный.
— Какая жалость! А ты всегда такъ же сильно тоскуешь по дому, когда узжаешь?
— Нтъ, ее всегда.
— Ну, такъ постарайся быть веселе на этотъ разъ. А если теб придется пробыть тамъ долго, позови меня. Не правда ли, ты позовешь?
— Да, да. Позову,— отвчалъ Нортвикъ.
Двушка крпко прижала къ себ его голову, а затмъ тихо удалилась изъ комнаты. Въ дверяхъ она остановилась и послала ему воздушный поцлуй.
— Слушай, папа!— сказала Аделина.— Имя ‘миссисъ Уилмингтонъ’ сорвалось у меня съ языка нечаянно. Она не можетъ выносить этого имени, я знаю, оно заставило ее уйти. Но ты, пожалуйста, не безпокойся объ этомъ папа. Мн кажется, теперь все идетъ, какъ слдуетъ.
— Что такое идетъ, какъ слдуетъ?— разсянно спросилъ Нортвикъ.
— Эта исторія съ Джэкомъ Уилмингтономъ. Я знаю, она, наконецъ, дйствительно, перестала думать о немъ, мы должны быть очень рады, если этого увлеченія больше нтъ. Я не врю, что онъ такъ дуренъ, какъ объ немъ говорятъ, но онъ выказалъ себя малодушнымъ, а этого она не можетъ простить въ мужчин. Вдь сама она такая энергичная.
Нортвикъ не думалъ о Уилмингтон. Онъ думалъ о самомъ себ и въ глубин своей преступной души, въ тхъ ея тайникахъ, гд не было мста всмъ его отговоркамъ, гд онъ ясно сознавалъ себя воромъ, онъ спрашивалъ себя, неужели энергія его родной дочери помшаетъ ей простить его малодушіе? Мы безусловно вримъ въ то, что насъ сильно страшитъ, ему не пришло въ голову спросить, неужели нетерпимость къ слабодушію является необходимымъ результатомъ сильной души? Онъ только зналъ, что самъ онъ ужасно малодушенъ.
Онъ всталъ и на одно мгновеніе остановился у камина, повернувъ къ дочери свое безстрастное красивое лицо, словно собирался говорить съ нею. Онъ былъ высокаго роста, очень худощавъ, гладко выбритъ, за исключеніемъ сдющихъ бакенбардовъ у самыхъ ушей, на одной линіи съ ними. У него былъ правильный профиль, гораздо боле привлекательный чмъ выраженіе его лица, когда онъ смотрлъ на васъ прямо. Онъ взялъ хрустальный шаръ, лежавшій на мраморной подставк, и принялся его разглядывать, словно читая свое будущее въ его прозрачныхъ глубинахъ, а затмъ положилъ его опять на мсто съ выраженіемъ безпомощности. Когда онъ заговорилъ, слова его не имли никакого отношенія къ тому, о чемъ говорила его дочь.
— Мн надобно пойти наверхъ и собрать кое-какія бумаги, которыя хочу взять съ собою. А затмъ постараюсь немного заснуть. Встать надо рано.
— А когда можно ждать твоего возвращенія?— спросила дочь, покорно принимая его молчаніе относительно любовнаго увлеченія ея младшей сестры. Она знала, что это обозначало его полное согласіе со всмъ, что Сю и она найдетъ лучшимъ сдлать.
— Наврно не знаю, ничего не могу сказать теперь. Спокойной ночи. Къ немалому ея удивленію онъ подошелъ въ ней и поцловалъ ее, обыкновенно онъ оказывалъ ласки только Сю, Аделина такъ же мало ждала отъ него выраженія его отцовскихъ чувствъ, какъ мало сама ихъ вызывала своимъ сдержаннымъ обращеніемъ съ нимъ.
— Что съ тобою, папа!— вскричала она, обрадованная этимъ непривычнымъ проявленіемъ нжности.
— Прикажи Джэмсу уложить мои вещи въ небольшой чемоданъ и послать ко мн Элбриджа черезъ часъ,— сказалъ онъ, уходя въ переднюю.

V.

Нортвику было теперь пятьдесятъ девять лтъ, но уже въ сравнительно молодые годы онъ перевидалъ на свт много такого, что заставило его усомниться въ господств нравственнаго начала во вселенной. Въ дтств ему внушили то, что внушается каждому изъ насъ. Его учили врить въ существованіе высшей силы, которая накажетъ его, если онъ будетъ поступать дурно, и наградитъ его, если онъ будетъ поступать хорошо, или, по меньшей мр, въ первомъ случа будетъ довольна, а во второмъ — недовольна его поведеніемъ. Сначала правило это приняло форму увщанія и на первомъ план его стоялъ фактъ наказанія и неудовольствія. Случалось, что не всегда хорошіе поступки сопровождались осязательной наградой или ощутительнымъ довольствомъ, но зато дурныя дла никогда не оставались безъ заслуженной кары. Такимъ принципамъ подчинялись намренія, если не вс поступки этого человка, и онъ продолжалъ сообразовываться съ ними въ теченіе многихъ лтъ, посл того, какъ жизненный опытъ, а въ особенности близкое знакомство съ длами торговаго міра доказали полную несостоятельность этой доктрины. Онъ видлъ и зналъ массу случаевъ, гд не только честный образъ дйствій не получалъ, повидимому, награды, но безчествые поступки оставались безнаказанными. Относительно безчестныхъ поступковъ опытъ его наблюденій показалъ ему, что поступки эти не влекли за собою ни несчастій, ни даже какого бы то ни было неудобства, разъ все было шито и крыто. Въ большинств случаевъ дурныя дла такъ и оставались подъ спудомъ. Это, однако, не поколебало принциповъ Нортвика, ему все-таки хотлось держаться благонадежнаго образа мыслей и дйствій, даже въ отдаленномъ, непредвиденномъ случа. Но это дало ему смлость входить въ компромисы съ своими принципами и временно поступать не по хорошему, а затмъ заглаживать это нехорошее, прежде чмъ онъ будетъ ‘накрытъ’, или прежде чмъ онъ попадетъ на замчаніе у верховной власти.
А теперь случились такія обстоятельства, которыя заставили его подумать въ моментъ нежданно обрушившейся на него бды, когда открылись его неправильныя дйствія, что эта власть все время неусыпно слдила за нимъ, и что онъ напрасно льстилъ себя надеждой уйти отъ нея… Ему казалось, что его положеніе было отмчено какимъ-то драматизмомъ, длавшимъ его сокрушеніе еще боле чувствительнымъ. Вообще, онъ мало читалъ, но иногда, уступая настойчивому желанію своихъ дочерей, ходилъ съ ними въ театръ и разъ видлъ ‘Макбета’. Онъ слышалъ кругомъ шумные отзывы объ игр актера въ роли Макбета, но сохранилъ про себя свое мнніе объ этой трагедіи, она показалась ему несоотвтствующей тому, что онъ видлъ въ дйствительной жизни: случись вс эти событія именно такимъ образомъ, они не стали бы смущать совсть и мучить душу этого преступнаго человка. Онъ думалъ, что въ дйствительности ничего подобнаго не бываетъ. Трагедія эта дала ему скоре плохое мнніе о Шекспир, тмъ боле плохое, что Нортвикъ судилъ о немъ съ самоувренностью мало развитого человка.
Теперь же трагедія эта припомнилась ему и онъ съ тоскою сознался въ душ, что въ ней все было правда. Онъ также быстро понесъ расплату за свой грхъ. Притомъ сердце его терзали именно т вещи, которыя было тяжеле всего перенести. За послднее время здоровье его пошатнулось и физическія силы измнили ему. Его душевныя тревоги изнуряли его, и никогда еще въ жизни онъ не нуждался такъ сильно въ уютномъ, покойномъ пристанищ у себя дома, какъ въ эту минуту, когда былъ вынужденъ покинуть его. Никогда еще не дорожилъ онъ такъ сильно всей этой обстановкой, никогда еще не казался ему домъ его такимъ прекраснымъ и великолпнымъ. И, однако, все это было ничтожно сравнительно съ мыслью о его дтяхъ, въ особенности о его младшей дочери, которую онъ любилъ безъ памяти и которую собирался покинуть на позоръ и разореніе. Слова, сказанныя ею съ гордымъ чувствомъ увренности въ немъ, ея легкомысленное осужденіе этого пьяницы, которому, по ея мннію, было лучше умереть, чмъ сдлаться обузою и позоромъ для своего семейства,— язвили его и, не переставая, раздавались въ его ушахъ. Въ голов его быстро проносились безумныя мысли, сумасшедшія побужденія и желанія отказаться отъ бгства. Потомъ онъ начиналъ раздумывать, что оставшись онъ ничуть не поправитъ дла, ни къ чему не послужитъ даже его смерть, разомъ ничто не поможетъ, но его отъздъ будетъ въ высшей степени цлесообразенъ и полезенъ. Онъ долженъ ухать. Отъздъ его разобьетъ сердце его родной дочери, поставивъ ее лицомъ къ лицу съ его позоромъ, и она должна будетъ перенести это. Онъ не думалъ о своей старшей дочери, онъ только думалъ, что это неминуемое несчастіе не могло такъ гибельно повліять на нее.
— Боже мой, Боже мой!— простоналъ онъ, поднимаясь къ себ на верхъ.
Аделина окликнула его изъ комнаты:
— Что съ тобой папа?
Безсознательное чувство совстливости, такъ часто сказывающееся въ минуты великаго лицемрія, помшало ему сказать маленькую ложь, онъ поднялся на верхъ, не отвтивъ дочери ни слова. Онъ позволилъ себ нсколько дольше отдаться чувству жалости къ самому себ,— старому человку, насильно отторгнутому отъ своего дома, въ душ его была слпая, безъосновательная злоба противъ людей, заставлявшихъ его уйти, тогда какъ даже въ эту минуту онъ заботился объ ихъ интересахъ. Но войдя къ себ въ комнату, онъ стряхнулъ съ себя это гнвное чувство и принялся за работу. Ему надобно было сдлать очень многое,— разобрать и привести въ порядокъ бумаги на неопредленное время своего отсутствія, съ одинаковою заботливостью онъ сдлалъ распоряженія о нкоторыхъ незначительныхъ расходахъ по компанейскимъ дламъ и составилъ инструкцію дтямъ относительно ихъ образа дйствій, пока онъ не дастъ о себ всти. Впослдствіи эта странная точность стала предметомъ пересудовъ и толковъ среди тхъ, кого она близко касалась, нкоторые видли въ ней новое доказательство, что человкъ этотъ былъ отъявленный плутъ и мошенникъ, хитрую уловку придать смягчающее объясненіе своему управленію вообще доходами компаніи, а другіе видли въ этомъ любопытный примръ невольнаго вліянія дловыхъ инстинктовъ, не покидавшихъ этого человка даже при такихъ обстоятельствахъ, когда онъ долженъ былъ дйствовать, руководясь исключительно сильнйшими эгоистичными побужденіями.
Вопросъ этотъ остался нершеннымъ даже при окончательномъ обсужденіи совершившагося факта, когда выяснилось, что именно въ тотъ самый моментъ, какъ Нортвикъ высказалъ такую заботливость объ интересахъ общества въ мелочахъ, онъ совершилъ новый обманъ, удержавъ большую денежную сумму принадлежавшую обществу. Но въ этотъ моментъ Нортвикъ не считалъ, чтобы эти деньги необходимо принадлежали обществу, боле чмъ ему принадлежали домъ и ферма его дочерей. Несомннно, деньги эти составляли часть той суммы, которую онъ ‘занялъ’ или взялъ у общества и употребилъ на необычайно прибыльное дло, но общество не заработало этихъ денегъ и, прижавъ его, какъ говорится, въ стн, принуждая его немедленно возмстить вс ссуды взятыя имъ у общества безъ вдома послдняго, оно тмъ самымъ какъ бы оправдывало его захватъ изъ этой части.
Нортвикъ былъ слишкомъ уменъ и не облекалъ свои разсужденія въ точную форму, но имъ руководила своеобразная логика безъ словъ, позволявшая ему идти дальше въ томъ же направленіи и украсть больше тамъ, гд уже было украдено такъ много. Обстоятельства сложились такъ счастливо, что не только его маклеръ прислалъ ему чекъ на такую большую сумму его прибылей, но Нортвикъ противъ обыкновенія размнялъ чекъ на наличныя деньги и положилъ ихъ въ несгораемый шкафъ, не отправивъ въ банкъ. Теперь онъ усматривалъ во всемъ какое то указаніе свыше, хотя въ то время казалось, будто онъ бросаетъ ужасный вызовъ судьб и нчто въ род приглашенія ночнымъ ворамъ. Онъ самъ себ показался ночнымъ воромъ, когда затворилъ двери, спустилъ оконныя гардины и, ставъ передъ несгораемымъ шкафомъ, принялся отпирать потайной замокъ. Онъ весь дрожалъ. А когда наконецъ, механизмъ уступилъ его усилію, слабо звякнувъ замкомъ, Нортвикъ отскочилъ въ сильномъ испуг. Въ это самое мгновеніе послышался рзкій стукъ въ дверь и Нортвикъ крикнулъ сдавленнымъ голосомъ, словно его внезапно разбудили:
— Кто тамъ? Что такое?
— Это я,— отвчалъ Элбриджъ.
— А! Хорошо! Отлично! Подожди одну минутку! Ахъ… Приходи лучше черезъ десять-пятнадцать минутъ. Я еще не совсмъ готовъ.
Нортвикъ произнесъ первыя отрывочныя фразы у шкафа, гд онъ стоялъ, въ какомъ-то ужасномъ бреду, рчь его стала спокойне, когда онъ подбжалъ къ своему письменному столу, чтобы схватить револьверъ. Онъ и самъ не зналъ, почему казалось ему, что Элбриджъ попробуетъ ворваться въ комнату, быть можетъ, потому, что его привело бы въ ужасъ присутствіе всякаго человка тамъ, возл двери его кабинета. Онъ скоро понялъ, что ему нечего бояться за деньги,— онъ боялся за самого себя, совершая эту кражу.
Элбриджъ кашлянулъ по другую сторону двери и отвчалъ съ легкою нершительностью въ голос: ‘Слушаю’. Нортвикъ услыхалъ топотъ его удаляющихся шаговъ по лстниц.
Онъ снова вернулся къ шкафу и открылъ тяжелую дверцу, сопротивленіе ея помогло ему стряхнуть съ себя нервное возбужденіе. Затмъ онъ вынулъ деньги изъ ящика, сосчиталъ, сунулъ во внутренній карманъ своего жилета и застегнулъ его. Послдовательный рядъ этихъ привычныхъ дйствій успокоилъ его постепенно. Онъ зажегъ спичку и развелъ огонь въ камин, что забылъ сдлать раньше. Теперь онъ былъ въ состояніи заняться снова своими приготовленіями и письменными длами.

VI.

Когда Элбриджъ пришелъ снова, Нортвикъ громко крикнулъ: ‘Войди!’ подошелъ къ двери и отперъ замокъ.
— Я позабылъ, что заперъ ее на ключъ,— небрежно сказалъ онъ.— Какъ думаешь, лошадь эта будетъ хромать?
— Да, мн сильно не нравится, какъ она ходитъ. Надо бы ее расковать.
Элбриджъ остановился у письменнаго стола, распространяя сильный задахъ конюшни въ жарко натопленной комнат.
Разумется, позаботься объ этомъ,— сказалъ Нортвикъ.— Я узжаю утромъ и не знаю наврное, сколько времени пробуду въ отсутствіи.
Нортвикъ успокоилъ свою совстливость, возстававшую противъ лжи, этой условной фразой и продолжалъ давать Элбриджу инструкціи насчетъ лошадей въ его отсутствіе. Онъ досталъ изъ записной книжки деньги и передалъ ему на расходы, а затмъ сказалъ:
— Я хочу ухать съ пятичасовымъ поздомъ, который приходитъ въ Нонкуасэтъ въ девять. Ты можешь отвезти меня туда на вороной кобыл.
— Слушаю,— отвчалъ Элбриджъ, но въ тон его голоса чувствовалось колебаніе, это не ускользнуло отъ Нортвика.
— Что такое случилось?— спросилъ онъ.
— Не знаю… Съ нашимъ мальчикомъ что-то не ладно.
— Что съ нимъ?— спросилъ Нортвикъ съ сочувствіемъ, ему стало какъ-то легче отъ того, что онъ могъ ощущать состраданіе къ бд ближняго.
— Да вотъ докторъ Морреллъ только что былъ здсь и боится, что это кру!..
Послдняя буква застряла въ горл Элбриджа, онъ проглотилъ ее.
— О, надюсь, что нтъ,— сказалъ Нортвикъ.
— Онъ опять придетъ… ему надо было побывать еще въ другомъ мст… Но я вижу, что ни къ чему это,— проговорилъ Элбриджъ съ терпливымъ отчаяніемъ. Онъ снова взялъ себя въ руки и голосъ его звучалъ ясно.
Нортвикъ отступилъ въ ужас передъ набжавшимъ на него мракомъ. Безъ сомннія, то была тнь отброшенная небесами, но ея густой мракъ наполнялъ душу какимъ-то невольнымъ ужасомъ, окутывая землю.
— Ну, конечно, ты и не думай оставлять жену свою. Дай знать по телефону Симпсону, чтобы онъ пріхалъ за мной.
— Слушаю.
Съ этими словами Элбриджъ удалился.
Нортвикъ слдилъ за нимъ, какъ онъ шелъ по обледенлому двору къ кучерскому дому, въ уютномъ уголку обширныхъ конюшенъ. Окна въ немъ все еще весело свтились отъ горвшихъ лампъ, наполняя сердце Нортвика мучительнымъ чувствомъ нмой зависти. Должно быть, ребенокъ заболлъ внезапно, потому что дочери его не знали объ этомъ. Онъ подумалъ сперва, что надобно позвать Аделину и послать ее къ этимъ бднымъ людямъ, но затмъ разсудилъ, что она все равно не можетъ помочь длу, поэтому везачмъ доставлять ей безполезнаго огорченія. Скоро бдняжк понадобятся вся ея сила. Мысль его вернулась къ личнымъ заботамъ, отъ которыхъ его отвлекла на мгновеніе тревога за чужую бду. Но услыхавъ звяканіе бубенчиковъ докторскихъ санокъ, възжавшихъ во дворъ, Нортвикъ ршился пойти туда самъ и выказать участіе, которое должно было чувствовать его семейство по поводу этого несчастнаго случая.
У Элбриджей никто не отвчалъ на его стукъ въ дверь, и Нортвикъ отворилъ ее самъ. Онъ прошелъ въ комнату, гд Элбриджъ и жена его были съ докторомъ. Маленькій мальчикъ вскочилъ въ своей кроватк и боролся со смертью, раскинувъ ручонки.
— Вотъ! вотъ опять его душитъ!— рыдала мать.— Элбриджъ Ньютонъ, неужели ты ничего не можешь сдлать? Охъ, пособите ему, спасите его, докторъ Моррелъ! Охъ, какъ вамъ не гршно заставлять его такъ мучиться!
Она бросилась къ ребенку, выхватила его изъ рукъ доктора и стала его укачивать, стараясь облегчить его. Вдругъ малютка затихъ и она закричала:
— Вотъ, я знала, что смогу его успокоить! А вы-то, здоровые, сильные мужчины, на что годитесь вы, всякій…
Она взглянуло на личико ребенка, лежавшаго у нея на рукахъ, а затмъ на доктора и изъ ея груди вырвался дикій вопль, вопль человка пораженнаго мучительной болью.
У Нортвика заныло сердце. Онъ почувствовалъ себя боле, чмъ безполезнымъ здсь. Онъ пошелъ въ домъ фермера и попросилъ его жену пойти къ Ньютонамъ, у которыхъ только что умеръ ребенокъ. Онъ услыхалъ, какъ она вошла туда, прежде чмъ дошелъ до своего дома, а когда очутился у себя въ комнат, услыхалъ бубенчики докторскихъ санокъ, вызжавшихъ изъ аллеи.
Ему все мерещились голосъ и взглядъ этой матери, у которой смерть отняла ребенка. Она была раньше мастерицей въ шляпномъ магазин и большой вертушкой, она безумно влюбилась въ Элбриджа, которымъ распоряжалась съ того момента, какъ они поженились, съ какою-то неистовою преданностью вознаграждая себя за его хладнокровіе безпрестанными порывами чрезмрной чувствительности, во всхъ случаяхъ жизни. Но почему-то она напомнила Нортвику его родную мать, и онъ позавидовалъ маленькому мальчику, который только что умеръ.
Сообразивъ, что родители захотятъ устроить своему первенцу торжественные похороны, онъ написалъ Элбриджу записку и вложилъ въ нее одинъ изъ билетовъ, взятыхъ имъ у общества. Онъ надялся, что Элбриджъ приметъ отъ него эти деньги на расходы, которые ему предстояли въ такое время.
Затмъ онъ подкатилъ свое кресло къ огню и протянулъ ноги немного отдохнуть, если возможно, передъ отъздомъ. Ему бы очень хотлось лечь въ постель, но онъ опасался проспать въ случай, если Элбриджъ позабудетъ извстить Симпсона по телефону. Но онъ не думалъ чтобы такая небрежность была возможна со стороны Элбриджа, и тихо вврился испытанной точности своего слуги. Вдругъ онъ вскочилъ, разбуженный звономъ бубенчиковъ у подъзда, а затмъ трескучими звуками электрическаго звонка надъ его кроватью въ слдующей комнат. Онъ подумалъ въ первую минуту, что это полицейскій чивовникъ пришелъ арестовать его, но тотчасъ же вспомнилъ, что только его домашнимъ было извстно существованіе этого звонка, и порядкомъ удивился, какъ могъ его отыскать Симпсонъ. Онъ надлъ пальто и теплые калоши, схватилъ чемоданъ, быстро спустился съ лстницы и вышелъ изъ дому. На крыльц его ожидалъ Элбриджъ, принявшій отъ него чемоданъ.
— Какъ! А гд же Симпсонъ?— спросилъ Нортвикъ.— Разв ты не могъ его вызвать?
— Не безпокойтесь, сударь,— сказалъ Элбриджъ, открывая дверцу крытыхъ саней и осторожно усаживая Нортвика,— я самъ могу васъ отвезти. Мн думалось, вамъ будетъ спокойне хать въ крытыхъ саняхъ,— холодновато.
Звзды казались ледяными точками въ морозномъ неб. Шероховатый снгъ хрустлъ, словно древесный уголь, подъ ногами Элбриджа. Онъ заперъ дверцу саней, затмъ вернулся и тихонько пріотворилъ ее.
— Не хотлось мн, чтобы Симпсонъ или кто другой повезъ васъ на поздъ, ни въ какомъ случа не хотлось. Слезы подступили къ глазамъ Нортвика, онъ пытался сказать: ‘Ну, спасибо теб, Элбриджъ’, но дверца захлопнулась прежде, чмъ онъ пришелъ въ себя. Элбриджъ услся на свое мсто и лошади тронулись. Нортвикъ былъ въ состояніи разстаться со своимъ домомъ лишь подъ однимъ условіемъ, что онъ узжаетъ, по обыкновенію, не надолго. Ему приходилось держаться того же образа мыслей съ самимъ собою по дорог на станцію. Выходя изъ экипажа, онъ обратился къ Элбриджу по слдующими словами:
— Я оставилъ для тебя записку на моемъ письменномъ стол. Мн жаль узжать изъ дому… въ такое время… когда у тебя…
— Вы пришлете депешу, когда васъ встртить?— прервалъ его Элбриджъ.
— Да,— отвчалъ Нортвикъ.
Онъ вошелъ на станцію, гд было такъ уютно и тепло отъ огромной отдушины, расположенной посреди комнаты, ярко освященной, въ ожиданіи позда, который слегка запоздалъ. Захлопнувшаяся за Нортвикомъ дверь разбудила маленькую черную фигурку, наклонившуюся впередъ на скамейк въ углу. Это былъ пьяный адвокатъ. Между этими двумя людьми существовали кое-какіе счегы общаго и личнаго характера, они не говорили между собою. Но теперь, при вид Нортвика, Путнэй выступилъ впередъ и сурово устремилъ на него свои глаза.
— Нортвикъ! Извстно ли вамъ, кого вы намревались раздавить прошлымъ вечеромъ?
Нортвикъ, въ свою очередь, посмотрлъ на него съ тмъ полунасмшливымъ, полупокровительственнымъ видомъ, который принимаетъ за себя человкъ относительно лица не столь богатаго, но съ большихъ умственнымъ всомъ.
— Я не видалъ васъ. Я васъ замтилъ, мистеръ Путнэй, только въ ту минуту, какъ нахалъ на васъ… Лошади…
— Извстно ли вамъ, кого вы намревались раздавить?! загремлъ маленькій человкъ такимъ голосомъ, котораго нельзя было предположить въ его хрупкомъ тльц.— Не пытайтесь слишкомъ часто длать это! Вы не можете преступать закона, несмотря на… для этого не хватитъ вамъ всхъ вашихъ милліоновъ. Э? Такъ что ли?— спросилъ онъ, пробуя перейти изъ высокопарнаго въ шутливый тонъ, но въ пьяномъ вид не будучи въ состояніи поддержать его.
Нортвикъ не отвтилъ ему. Онъ прошелъ на другой конецъ станціи, предназначенный для дамъ, а Путнэй не послдовалъ за нимъ туда. Пришелъ поздъ, Нортвикъ вышелъ и слъ въ вагонъ.

VII.

Предсдатель совта директоровъ компаніи, обозвавшій Нортвика воромъ и тмъ не мене давшій ему возможность оправдать себя, проснулся посл безсонной ночи въ тотъ самый часъ, когда неисправный должникъ скрылся. Онъ принялъ приглашеніе на обдъ, надясь, забыть про Нортвика, но при всякой перемн блюдъ и винъ ему казалось, что онъ иметъ съ нимъ дло. Вернувшись домой въ одиннадцатомъ часу, онъ прошелъ въ свою библіотеку и слъ у пылавшаго камина. Жена его ушла спать, а сынъ и дочь были на балу, и вотъ онъ сидлъ здсь одинъ, нетерпливо покуривая трубку.
Лакею, пришедшему узнать, не надобно ли его барину что-нибудь, онъ приказалъ идти спать, ему нечего было дожидаться молодыхъ людей. Гилари питалъ къ прислуг вниманіе этого рода и любилъ оказывать его на дл. Ему пріятно было сознавать, что онъ длалъ это и теперь, въ тотъ самый моментъ, когда вс привычки его жизни должны были стушеваться передъ громадными и разнообразными тревогами, осаждавшими его умъ.
У него былъ идеалъ, какъ онъ долженъ вести себя въ качеств джентльмена и гражданина, и онъ не могъ скрыть отъ самого себя, что онъ, именно онъ, способствовалъ мошеннику ускользнуть отъ карающаго правосудія, убдивъ совтъ дать Нортвику возможность выпутаться изъ бды. До настоящаго времени его идеалы не мшали его благосостоянію, полнйшему спокойствію его ума, точно также они не вредили его матеріальному преуспянію, хотя идеалы эти были значительно выше тхъ, которыми довольствуется обыкновенно совсть торговаго человка. Онъ считалъ себя обязаннымъ, какъ человкъ извстнаго происхожденія и общественныхъ традицій, имть гражданское мужество, и онъ обладалъ имъ въ высокой степени. Онъ былъ убжденъ, что долгъ его по отношенію къ государству обязываетъ, его не длать ничего, что могло бы принизить высокіе образны личной честности и отвтственности. Онъ отличался пріятнымъ сознаніемъ своихъ гражданскихъ обязанностей отъ тхъ людей съ покладистой нравственностью, которые придерживаются всевозможныхъ шаткихъ понятій по разнымъ вопросамъ. Имя его имло значеніе не только, какъ имя капиталиста,— многія имена въ этомъ отношеніи были гораздо выше его,— но оно было равносильно понятіямъ — благонадежность, честность, ненарушимая врность. Онъ, дйствительно, любилъ эти понятія, хотя несомннно любилъ ихъ мене за ихъ сущность, чмъ за то, что они были душевными свойствами Ибна Гилари. Онъ не ожидалъ, чтобы вс другіе обладали ими, но по своей жизненной теоріи требовалъ, чтобы они считались главными добродтелями. Онъ былъ глубоко проникнутъ сознаніемъ ихъ высокаго значенія и не придавалъ особаго значенія другимъ мене важнымъ качествамъ своей души, длавшимъ его не только сноснымъ, но даже милымъ человкомъ. Онъ не зналъ за собою никакихъ слабыхъ струнъ, и всякая погршность въ поведеніи гораздо больше изумляла его, чмъ огорчала, нелегко было ему сознаться въ ней, но какъ только онъ замчалъ ее, тотчасъ же не только хотлъ, но страстно стремился исправить ее.
Промахъ, сдланный имъ въ дл Нортвика,— если только это былъ промахъ,— представлялъ особыя, своеобразныя затрудненія, какъ это вообще бываетъ съ ошибками въ жизни. Ошибки и промахи принимаютъ безконечно сложныя формы и маскируются, какъ и все остальное. Въ иныя мгновенія Гилари очень ясно видлъ свою ошибку, тогда ему казалось, что если Нортвикъ улизнетъ, ему ничего другого не остается, какъ вторично уплатить изъ своего кармана деньги, украденныя Нортвикомъ, и тмъ удовлетворить требованія правосудія со стороны его обманутыхъ товарищей. А затмъ снова поступокъ его представлялся ему дломъ разумной пощады, какимъ онъ казался ему въ ту минуту, когда онъ убждалъ совтъ дать этому человку возможность возстановить свое честное имя, какъ единственное, что они могли сдлать съ полною увренностью въ благопріятномъ исход при данныхъ обстоятельствахъ, согласно здравому смыслу и требованіямъ ихъ интересовъ. Но теперь для него стало ясно, какъ Божій день, что такой человкъ, какъ Нортвикъ, ничего не сдлаетъ, а просто улизнетъ, получивъ къ тому благопріятную возможность, и ему показалось, что онъ явился его сообщникомъ, когда употребилъ силу своей личной честности въ защиту Нортвика передъ своими товарищами. Онъ очутился въ глупйшемъ положеніи,— въ этомъ не могло быть никакого сомннія,— и ему нельзя было выйти изъ него безъ мучительнаго поношенія своей гордости, своего самоуваженія.
Посл долгаго раздумья онъ посмотрлъ на часы и увидлъ, что было еще рано для его молодежи вернуться домой. Ему нетерпливо хотлось повидаться съ сыномъ, обсудить положеніе дла съ его точки зрнія и узвать, въ какомъ вид оно представляется со стороны. Онъ уже говорилъ ему объ учетахъ Нортвика и о томъ, какъ поршилъ, совтъ поступить съ виновнымъ, но то было въ пылу дйствія, онъ говорилъ въ торопяхъ съ Маттомъ, который пришелъ домой въ ту самую минуту, какъ онъ уходилъ на званый обдъ. Онъ еще не усплъ тогда одуматься.
Гилари былъ въ томъ возраст, когда человку пріятно излагать свои тревоги передъ сыномъ, и во взгляд, который его сынъ выражалъ по поводу его тревогъ, Гилари, казалось, находилъ иную, тоже собственную точку зрнія, но боле новую и свжую. Вдь сынъ былъ не только моложе, но и сильне его, у него былъ совсмъ другой темпераментъ, при томъ же участіи и часто при тхъ же принципахъ Онъ не оправдалъ ожиданій Гилари въ нкоторыхъ отношеніяхъ, но въ нихъ же удовлетворилъ его родительской гордости. Отецъ разсчитывалъ, что сынъ займется торговыми предпріятіями, и Маттъ охотно отдался занятіямъ на Донкуасэтскихъ заводахъ, гд долженъ былъ сдлаться управляющимъ по естественному теченію вещей. Но въ одинъ прекрасный день онъ вернулся домой и объявилъ отцу, что у него зародились сомннія насчетъ существующихъ отношеній труда и капитала, и пока онъ не уяснитъ себ своихъ взглядовъ по этому вопросу, онъ считаетъ за лучшее отказаться отъ участія въ длахъ компаніи. Это было чувствительнымъ разочарованіемъ для Гилари, онъ не скрылъ своихъ мыслей отъ сына, но не сталъ съ нимъ ссориться. Онъ отнесся съ мужественной терпимостью къ страннымъ понятіямъ Матта не только потому, что слпо обожалъ своихъ дтей и считалъ, вс ихъ дйствія хорошими, если даже дйствія эти вели къ заблужденіямъ, но потому, что умлъ уважать принципы ближняго, если то были дйствительно принципы. У него были свои принципы и, если Матту было угодно имть свои, пусть себ ихъ иметъ. Онъ вполн поддержалъ намреніе Матта създить за границу и пожелалъ, дать ему гораздо больше денегъ, чмъ юноша хотлъ взять, чтобы произвести изслдованія, составлявшія предметъ его путешествій. Когда, онъ вернулся и издалъ монографію о работ и заработной плат въ въ Европ, Гилари уплатилъ расходы и принималъ вполн безкорыстное участіе въ медленной и скудной продаж этой небольшой книги, словно она ничего ему не стоила.
Притомъ же въ свое время Ибнъ Гилари былъ большимъ мечтателемъ, онъ пошелъ наперекоръ самымъ достопочтеннымъ традиціямъ, торговаго міра въ Бостон, явившись ярымъ аболюціонистомъ. Его личныя стремленія къ кореннымъ общественнымъ реформамъ формулировались просто: вс мы въ отдльности годимся только для извстной степени передоваго движенія мысли, весьма немногіе способны къ. безконечному прогрессу. И Гилари не примкнулъ къ движенію, увлекшему его сына. Но онъ понималъ, какъ его сынъ сталъ тмъ, чмъ онъ былъ, и любилъ его такъ сильно, что почти благоговлъ передъ нимъ именно за то, что называть его ‘турусами’ насчетъ промышленнаго рабства. У него повеселло на сердц, когда онъ услыхалъ, наконецъ, скрипъ дверной щеколды внизу. Тяжелой поступью торопился онъ спуститься по лстниц, отворить и впустить молодежь. Онъ подошелъ къ двери въ ту минуту, какъ они отворили ее. Подъ вліяніемъ мимолетнаго радостнаго чувства, охватившаго его душу при вид дтей, онъ весело привтствовалъ ихъ и обнялъ дочь, всю закутанную въ пушистые мха и нжный шелкъ.
— Охъ, не цлуй моего носа,— вскричала она,— онъ заморозитъ тебя до смерти, папа! Что это ты до сихъ поръ на ногахъ? Что-нибудь случилось съ мамой?
— Нтъ. Она уже была въ постели, когда я пришелъ домой. А мн захотлось посидть и узнать, весело ли ты провела время?
— Да разв ты когда-нибудь видлъ, чтобы я скучала? Я веселилась сегодня, какъ никогда. Танцовала до упаду и мн было такъ весело, такъ весело, словно я снова обратилась въ ‘розовый бутонъ’. Но разв ты не знаешь, что для старичковъ очень дурно такъ поздно засиживаться?
Они поднялись на лстницу, и когда очутились возл библіотеки, она вошла туда и сунула свои руки въ длинныхъ перчаткахъ въ каминъ, держа ихъ высоко надъ огнемъ, и взглянула на часы.
— О, еще не такъ поздно! Только пять.
— Нтъ, рано,— сказалъ ея отецъ въ шутливо самонадянномъ тон, который только отцы могутъ принимать со своими взрослыми дочерьми.— Еще цлый часъ, прежде чмъ Матту пришлось бы встать, чтобы выгнать скотъ въ поле, живи онъ въ Вардлэ.
Гилари подарилъ Матту старое фамильное мсто въ Вардлэ и всегда шутилъ насчетъ того, какъ онъ будетъ честно зарабатывать свой насущный хлбъ, обрабатывая землю.
— Не говори объ этомъ сельскохозяйственномъ ангел!— сказала молодая двушка, отбрасывая свое пышное платье одною рукою и придерживая его локтемъ, чтобы удобне грть другую руку у огня. Для большаго удобства она опустилась на колни передъ каминомъ.
— Былъ ли онъ паинькой?— спросилъ отецъ.
— Паинькой! Спроси у всхъ наивныхъ двочекъ, съ которыми онъ танцовалъ, у всхъ глупыхъ двченокъ, съ которыми онъ говорилъ! Стоитъ мн только подумать, какъ бы славно я провела время съ нимъ въ качеств наивной двочки, не будь я его сестрой,— я теряю всякое терпніе.
Она вскинула глаза на своего отца, все ея прелестное личико, съ неправильными чертами, дышало страннымъ очарованіемъ. Затмъ съ граціей, которая управляла каждымъ ея движеніемъ, каждымъ ея жестомъ, она такъ легко вскочила на ноги, словно цвтокъ, пригнутый втромъ и снова вернувшійся къ своему отвсному положенію. Отецъ любовался ею съ такимъ нжнымъ восхищеніемъ, какое могъ бы чувствовать влюбленный.
Въ дйствительности, она была юнымъ, женственнымъ образомъ его самого, съ тмъ-же обыкновеннымъ лицомъ, но прелестное изящество сполна было ея собственное. Цвтъ ея лица не былъ, какъ у отца ея, краснымъ и рзкимъ, но гладкимъ и ровнымъ, блымъ отъ щекъ до горла. Ея широкій плащъ упалъ на кресло позади нея, и она предстала — высокая и гибкая, со своимъ, капризнымъ личикомъ, склонившимся на шейк чудной красоты.
— Да если бы мы вс были рогатымъ скотомъ,— сказала она,— онъ не могъ бы обращаться съ нами лучше.
— Слышишь, Маттъ,— обратился Гилари къ сыну, который вошелъ въ комнату, сложивъ свое верхнее платье внизу ‘съ толкомъ, съ чувствомъ, съ разстановкой’. Его любовь къ аккуратности и къ порядку составляли предметъ подтруниванія надъ нимъ въ семейств.
— Она жалуется на меня, что я заставилъ ее идти пшкомъ домой?— спросилъ онъ, въ свою очередь, съ невозмутимостью, которая была другимъ предметомъ подтруниванія.— Не думалъ, что ты выдашь меня, Луиза.
— Я не выдавала тебя. Я знала, что ты самъ себя выдашь,— возразила Луиза.
— Заставилъ тебя идти пшкомъ домой?— сказалъ отецъ.— Вотъ отчего у тебя такія холодныя руки.
— Он уже успли согрться… теперь. Да если бы моимъ рукамъ было вдвое холодне, я не обратила бы вниманія на нихъ въ такомъ важномъ дл.
— Какое дло?
— А преступное пренебреженіе къ ногамъ, даннымъ мн Богомъ?!. Но вдь тутъ всего нсколько шаговъ, и я была въ теплыхъ калошахъ.
Она слегка подвинулась къ огню и указала на калоши, лежавшія на полу. Она ихъ сбросила изъ-подъ юбокъ.
— Уфъ! Но какъ было холодно!
Она протянула къ огню атласную туфельку.
— Да, ночь была прохладная. Но ты, повидимому, пришла домой молодцомъ и никакой бды теб отъ этого не будетъ, если сейчасъ же ляжешь въ постель,— сказалъ ея отецъ.
— Это намекъ, чтобы я ушла?— спросила она, наслаждаясь теплотою, проникавшей сквозь носокъ ея туфельки.
— Нисколько. Намъ было бы пріятно, если бы ты просидла здсь всю ночь съ нами.
— А! Ну, теперь я знаю, на что ты намекаешь. Дловая бесда?
— Дловая бесда, да.
— Ну, а я какъ разъ въ удар послушать дльныхъ рчей. Мн надола ‘пріятная’ болтовня.
— Почему бы Луиз не остаться и не поговорить съ нами о длахъ, коли ей охота? По моему, очень худо, что женщинъ отстраняютъ отъ дла, словно оно ихъ не касается,— сказалъ сынъ.— Въ девяти случаяхъ изъ десяти оно касается ихъ гораздо больше, чмъ мужчинъ.
Онъ произнесъ эту сентенцію съ свтлой, дружественной улыбкой мыслителя и стоялъ въ ожиданіи ухода сестры съ терпніемъ, котораго не раздлялъ его отецъ. Въ тонкихъ башмакахъ онъ былъ ростомъ шести футовъ слишкомъ, и его мощная фигура рзко выдлялась изъ бальнаго фрака, который, казалось, мало ей соотвтствовалъ. Все его лицо было красиво и правильно, большая пышная борода не скрывала необыкновенно свжаго, прекраснаго рта.
— Я раздляю твое мнніе въ отвлеченномъ смысл,— отвчалъ отецъ.— Если бы это дло было моимъ или дломъ въ обыкновенномъ смысл этого слова…
— Ну, такъ, зачмъ же ты сказалъ, что это относится къ ‘длу’?
Молодая двушка обняла руками шею отца и уронила головкой шарфъ, на коверъ возл своего плаща и калошъ.
— Не скажи ты, что у васъ будетъ дловая бесда, я бы уже давно была въ постели.
Затмъ, словно чувствуя, что отецъ нетерпливо ждетъ ея ухода, она прибавила, ‘Спокойной ночи’, поцловала его, крпко прижавшись къ нему, сказала: ‘Спокойной ночи, Маттъ’ и вышла. Длинная перчатка, выскользнувшая откуда-то изъ ея платья, растянулась позади нея на полу, словно пытаясь слдовать за нею.

VIII.

Гилари, обернувшись къ сыну, почувствовалъ легкій уколъ въ щеку булавкою, которая перемстилась изъ ея боа въ воротникъ его сюртука, а Маттъ тмъ временемъ подбиралъ съ полу плащъ, калоши, шарфъ и перчатку. Онъ бережно положилъ плащъ на софу, обитую кожей, размстивъ тамъ же шарфъ и перчатку, поставилъ калоши въ надлежащемъ порядк на полъ, а затмъ вернулся какъ-разъ кстати, чтобы избавить отца отъ булавки, которая его колола и которую онъ старался увидать, ворочая глазами.
— Что это за діавольская штука?— вскричалъ онъ съ бшенствомъ.
— Булавка Луизы,— отвчалъ Маттъ такъ невозмутимо-спокойно, словно тутъ было ея настоящее мсто, а назначеніе ея состояло въ томъ, чтобы колоть щеку отца. Онъ пошелъ вколоть булавку въ шарфъ, а затмъ сказалъ:
— Мн кажется, тутъ дло идетъ о Нортвик.
— Да,— отвчалъ Гилари, все еще сердясь на уколовшую его булавку,— я сильно опасаюсь, какъ бы не удралъ этотъ жалкій мошенникъ.
— Ты ожидалъ, что у него будетъ возможность сдлать это?— спокойно спросилъ Маттъ.
— Ожидалъ ли!— выпалилъ отецъ.— Не знаю, чего я ожидалъ. Я могъ ожидать отъ него всего, кром обыкновенной честности. На собраніи я держался того мннія, что наша единственная надежда — дать ему возможность оправдаться. Онъ изворотливъ, какъ угорь, и могъ вернуть убытки. Я ему не врилъ, но думалъ, что, при желаніи онъ въ состояніи выплатить по частямъ убытки, а судомъ съ него ничего не возьмешь. Какъ говорится, съ голаго взятки гладки.
— Совершенно резонно,— согласился сынъ, со своей спокойною улыбкой.
— Я не пощадилъ его, но убдилъ другихъ пощадить его. Я сказалъ ему въ глаза, что онъ воръ.
— О!— произнесъ Маттъ.
— Да разв это не правда?— сердито возразилъ отецъ.
— Да, да. Я думаю, его можно назвать этимъ именемъ.
Маттъ выразилъ свое согласіе съ видомъ человка, имющаго свои оговорки, что еще боле усилило раздраженіе отца.
— Очень хорошо, сударь!— загремлъ онъ.— Ну такъ я назвалъ его этимъ именемъ. И полагаю, ему будетъ полезно узнать это.
Гилари не сталъ повторять всхъ рзкостей, высказанныхъ имъ Нортвику, хотя намревался сдлать это, очень гордясь ими, но что-то въ голос его сына остановило его въ эту минуту.
— Вс товарищи согласились со мной и мы дали ему льготу, о которой онъ просилъ у насъ.
— Вамъ ничего другого не оставалось сдлать. Это врно.
— Разумется, врно! Это былъ единственно дльный исходъ въ данномъ случа, хотя все представится въ иномъ свт, когда обнаружится, что онъ удралъ въ Канаду. Я сказалъ ему, что для него лучше всего было бы наткнуться на встрчный поздъ по дорог домой, что не будь его семейства, не будь его дочери, которая такъ дружна съ Луизой, мн было бы пріятно увидть, какъ его повели бы, въ кандалахъ, по улиц два констебля.
Маттъ не сдлалъ никакаго замчанія, быть можетъ, онъ не считалъ цлесообразнымъ критиковать отца, быть можетъ, вниманіе его было боле занято вопросомъ, о которомъ упомянулъ его отецъ.
— Тяжело это будетъ для этого прелестнаго созданія.
— Тяжело будетъ для массы созданій прелестныхъ и непрелестныхъ,— возразилъ отецъ.— Никого изъ насъ это не разоритъ, но многихъ изъ насъ встряхнетъ отвратительнйшимъ образомъ. На время, быть можетъ, одинъ — два человка очутятся въ критическомъ положеніи.
— Ахъ, это совсмъ не то. Это — страданіе, это не позоръ. Это не иметъ ничего общаго съ горемъ, въ которое повергаетъ васъ грхъ нашего отца.
— Ну, конечно, это совсмъ иное!— сказалъ Гилари, нетерпливо уступая сыну.— Но миссъ Нортвикъ всегда казалась мн молодой особой довольно непреклоннаго сорта, никогда не могъ я понять, за что наша Луиза ее полюбила.
— Он вмст учились,— пояснилъ сынъ,— она довольно рзкая особа, мн кажется, или можетъ быть рзка. Но именно по этой причин, мн иногда казалось, что о ней легко составить несправедливое мнніе. Я думаю, въ ней то обаяніе, которое гордая двушка представляетъ для такой двушки, какъ Луиза.
Гилари спросилъ съ боле кажущимся, чмъ дйствительнымъ уклоненіемъ въ сторону:
— А какъ ея дла съ Джэкомъ Уилмингтономъ?
— Не знаю. Кажется, вс такія дла, въ которыхъ нтъ ничего ршеннаго, имютъ въ себ нчто таинственное. Мы ожидаемъ, что люди должны жениться и длу конецъ, хотя, быть можетъ, въ дйствительности, дло не такъ просто.,
— Съ нимъ, кажется, случился какой-то скандалъ?
— Да, но я этому никогда не врилъ.
— На меня онъ всегда производилъ впечатлніе какого-то неотесаннаго чурбана, но какъ бы то ни было, онъ, кажется, не такой негодяй, чтобы оставить двушку, потому что…
— Потому что отецъ ея мошенникъ?— подсказалъ Маттъ.— Нтъ, совсмъ не думаю, чтобы онъ былъ такимъ. Но есть всегда множество другихъ обстоятельствъ, которыя приходится принимать въ разсчетъ, помимо своихъ чувствъ и даже принциповъ. Я не могу ршить, какъ бы поступилъ Уилмингтонъ. Какъ предполагаешь ты дйствовать въ ближайшемъ будущемъ относительно Нортвика?
— Я общалъ ему, что его не станутъ ‘травить’, пока онъ будетъ стараться оправдать себя. Если же мы откроемъ, что онъ удралъ, мы должны передать это дло въ руки сыскной полиціи. Такъ мн кажется.
Отвращеніе выразилось на лиц Гилари, бывшемъ врнымъ зеркаломъ вохъ его душевныхъ эмоцій.
— Аппаратъ правосудія не отличается особенной привлекательностью,— промолвилъ сынъ съ сочувственной улыбкой,— даже въ томъ случа, когда человкъ не совершалъ преступленія. Но я не знаю ничего возмутительне коммерческаго или, какъ мы его называемъ, длового аппарата. Нкоторая доля грязи, повидимому, остается на хлб каждаго въ то время, какъ онъ его зарабатывалъ, или на его длахъ даже и въ томъ случа, когда онъ наживалъ ихъ большими кушами, какъ это практикуется въ нашемъ сословіи.
Эти послднія слова дали отцу возможность вымстить на сын недовольство самимъ собою.
— Я бы попросилъ тебя, Маттъ, не говорить со мною этимъ высокопарнымъ языкомъ бродячаго делегата. Я оставляю тебя въ поко съ твоими бреднями и, мн кажется, ты можешь легко сообразить, что я тоже не хочу, чтобы меня задвали.
— Извини, пожалуйста,— сказалъ молодой человкъ,— я не хотлъ сдлать теб непріятное.
— Ну такъ я не длай!
Спустя минуту Гилари прибавилъ, возвращаясь къ сознанію собственной неправоты:
— Вся эта исторія въ высшей степени мн противна, но я не вижу, какъ могъ бы я поступить иначе. Знаю, я самъ навлекъ на себя отвтственность въ извстномъ смысл, давъ Нортвику возможность выпутаться изъ бды. Но, право, ничего другого не оставалось. Если онъ обманетъ оказанное ему довріе, отъ этого самый фактъ ничуть не измнится, но я не могу скрыть отъ самого себя, что отчасти ожидалъ съ его стороны возможности обмана.
— Мн кажется,— отвчалъ сынъ,— это естественно заставляетъ тебя предполагать, что онъ убжитъ.
— Да.
— Но твое предположеніе не устанавливаетъ еще самаго факта.
— Нтъ. Но вопросъ въ томъ, не обязываетъ ли это меня дйствовать такъ, какъ если бы существовалъ уже самый фактъ, не долженъ ли я, разъ у меня явилось это подозрніе, принять теперь же нкоторыя мры, чтобы узнать, ухалъ-ли Нортвикъ дйствительно, или нтъ, вмст съ сыскной полиціей энергично слдить за нимъ, хотя и общалъ ему, что ни малйшая тнь не коснется его, пока не пройдутъ льготные три дня.
— Это щекотливый вопросъ,— сказалъ Маттъ,— или, врне это скверный вопросъ. Однако, ты принимаешь свои страхи за совершившійся фактъ и вс вы должны были имть свои опасенія еще ране. Я не думаю, чтобы даже виновная совсть обязывала кого бы то ни было къ занятію сыщика.
Матгъ снова засмялся съ тою нжной любовью, которую онъ питалъ къ отцу.
— Хотя я не вижу никакого, особеннаго позора въ положеніи полицейскаго сыщика, разъ онъ полицейскій сыщикъ. Полицейскіе сыщики составляютъ необходимую часть административнаго правосудія, какъ мы его понимаемъ и какимъ оно у насъ является на дл. Я не вижу, почему сыщикъ, арестующій, напримръ, убійцу, не представляетъ такого же достопочтеннаго чиновника, какъ судья, произносящій приговоръ надъ убійцей, или палачъ, накидывающій веревку ему на шею. Различіе, длаемое нами между ними, одна изъ тхъ скрытыхъ уловокъ, которыя примняются нами повсюду въ нашей систем общественнаго устройства. Я говорю это не изъ желанія обратить тебя въ полицейскаго сыщика. Все это до такой степени грустно и возмутительно, что я желалъ бы, чтобы ты совсмъ не участвовалъ въ этомъ дл.
— Мн кажется, ты думаешь, теб слдуетъ, по крайней мр, увдомить совтъ о твоихъ опасеніяхъ?
— Да,— сказалъ Гилари, печально свсивъ свой двойной подбородокъ на грудь,— сперва мн казалось, что я долженъ сдлать это, но я далъ ему слово! И мн хотлось переговорить съ тобою.
— Ты хорошо сдлалъ, оставивъ ихъ спать спокойно. Въ сущности, тутъ ршительно ничего нельзя сдлать.
Маттъ всталъ съ низкой кушетки, на которой растянулся, и широко разставилъ свои сильныя руки.
— Если этотъ человкъ бжалъ, то въ настоящую минуту за нимъ не угнаться, а если онъ не бжалъ, то нтъ основанія бить тревогу.
— Значитъ, ты бы ничего не сталъ длать теперь?
— Разумется, нтъ. Что же ты можешь сдлать?
— Я тоже думаю, не лучше ли подождать до утра.
— Спокойной ночи,— сказалъ сынъ, намекая этими словами, что пора отдохнуть,— кажется, этотъ вопросъ исчерпанъ?
— Да, что же можно еще сказать? Иди лучше спать.
— Надюсь, папа, и ты пойдешь спать.
— О, я лягу… только ради порядка.
Сынъ засмялся.
— Мн бы хотлось, чтобы ты также заснулъ порядка ради. Я буду спать.
— Я не могу заснуть,— съ горечью отозвался отецъ.— Когда происходятъ подобныя безобразія, кому-нибудь необходимо лежать безъ сна и думать, какъ съ ними быть.
— Наврное, Нортвикъ такъ и длаетъ.
— Сомнваюсь,— сказалъ Гилари,— я подозрваю, что Нортвикъ наслаждается теперь подкрпляющимъ сномъ, въ курьерскомъ позд, который уноситъ его въ Монреаль, гд-нибудь близь Сентъ-Альбанса, въ эту минуту.
— Сомнваюсь, чтобы грёзы его были веселыми. Во всякомъ случа онъ только выбралъ боле обширную тюрьму, если отправился въ изгнаніе. Быть можетъ, онъ и въ Монреальскомъ курьерскомъ позд, только я увренъ,— не спитъ онъ.
— Ты правъ,— согласился отецъ.— Бдняга! Гораздо лучше было бы для него умереть.

IX.

— Мн хотлось бы,— сказала Сюзэта на другой день посл отъда Нортвика,— устроить небольшой вечеръ съ танцами на будущей недл. Луиза можетъ пріхать къ намъ денька на два, а вечеръ назначимъ въ четвергъ. Мы уже составили списокъ гостей ихъ очень немного. Будетъ очень весело, какъ ты думаешь?
— Очень. А какъ ты думаешь, захочетъ придти мистеръ Уэдъ?— спросила Аделина.
Сюзэта улыбнулась.
— Мн кажется, онъ придетъ. Я не подумала о немъ, когда мы составляли этотъ списокъ, но и не вижу причины, почему бы ему не придти.
— Я знаю,— сказала Аделина,— пап будетъ пріятно видть у насъ мистера Уэда. Онъ его ужасно полюбилъ.
— Мистеръ Уэдъ премилый,— равнодушно отвчала Сюзэта.— Мн было бы жаль, еслибъ онъ не пришелъ.
Он вышли изъ-за стола и отправились въ библіотеку переговорить на досуг объ этомъ танцовальномъ вечер. Сюзэта чувствовала легкую дремоту отъ утомленія посл своей прогулки въ Бостонъ и вечера, проведеннаго большею частью на холодномъ воздух. Отъ времени до времени она звала и заявила, что пойдетъ спать. Затмъ разговорилась.
— Пригласишь ты кого-нибудь изъ Южнаго Гатборо?— спросила ея сестра.
— Миссисъ Мунгеръ со своими чадами и домочадцами?— сказала Сюзэта съ легкой презрительной улыбкой.— Не думаю, чтобы она внесла что-нибудь интересное въ нашъ кружокъ.— Затмъ прибавила совсмъ неожиданно:— Мн кажется, я пошлю приглашеніе Джэку Уилмингтону.
Аделина вздрогнула и пристально посмотрла на сестру. Но молодая двушка продолжала съ совершенно непроницаемымъ видомъ:
— Семейство Гилари знаетъ его. Моттъ Гилари былъ съ нимъ очень друженъ одно время. Да притомъ,— прибавила она, точно теперь только замтивъ значеніе взгляда Аделины,— я не хочу, чтобы Луиза думала, что между нами есть хоть какое-нибудь недоразумніе или ссора.
Аделина вздохнула съ облегченіемъ.
— Слава Богу, что только это. Я всегда боюсь, что ты…
— Снова примусь думать о немъ? Напрасно безпокоишься. Все былое прошло и быльемъ поросло.
— Нтъ,— продожала она такимъ тономъ, который самъ за себя говоритъ,— каково бы ни было мое чувство къ нему и что бы оно ни сулило въ будущемъ, мистеръ Уилмингтонъ давно положилъ конецъ всему. Это былъ пустой капризъ съ моей стороны и ничмъ инымъ, я уврена, не могъ быть, если бы вопросъ былъ поставленъ категорически.
— Я рада, что теб такъ кажется теперь, Сю,— сказала ея сестра,— но напрасно ты хочешь меня уврить, будто ты не была въ него страстно влюблена одно время. А если эта канитель опять начнется, то мн бы очень хотлось, чтобы онъ сюда не являлся.
Сюзэта засмялась надъ тревогою старой двы.
— Неужели ты воображаешь, что я такъ-таки упаду къ его ногамъ, прежде чмъ окончится вечеръ? Нтъ, мн бы хотлось увидть его у своихъ ногъ хоть на одно мгновеніе, чтобы выслушать объясненіе его поведенія.
— Не врю я, чтобы онъ былъ способенъ на гадкій поступокъ — вскричала Аделина.— Онъ просто безхарактерный человкъ.
— Прекрасно. Мн бы хотлось знать, что можетъ сказать мужчина въ оправданіе своей безхарактерности, а затмъ я бы сказала ему, что у меня есть тоже своя маленькая слабость и что я недостаточно сильна, чтобы вывести мужа, поступки котораго требуютъ объясненія.
— Ахъ, ты еще любишь его! Ни за что на свт не допущу я, чтобы онъ пришелъ сюда посл того, какъ обошелся съ тобою!
— Не будь дурочкой, Аделина. Что у тебя за романтическія сантиментальности! Если бы ты была влюблена хоть разъ въ жизни, то знала бы, что это также переживается, какъ и все остальное. Пойдемъ посмотрть, хороша ли будетъ наша гостиная для танцевъ?
Она вскочила со стула и нажала пуговку электрическаго звонка у камина.
— Ты думаешь, что увлеченіе кончается только со смерью, однако никто не женится на предмет своей первой любви, и пропасть женщинъ выходитъ замужъ второй разъ.
Лакей показался въ дверяхъ и она быстро отдала ему приказаніе:
— Освтите гостиную, Джэмсъ,— затмъ вернулась къ своему разговору съ сестрою:— Нтъ, Аделина! Единственное, прочное, не умирающіе чувство — презрніе. У его хватитъ на всю жизнь!
Аделина въ силу упрямой честности души и врожденной любви къ справедливости не могла не сказать:
— Не врю, чтобы онъ сдлалъ это съ намреніемъ, Сю. Я уврена, онъ дйствовалъ только подъ вліяніемъ…
Сюзэта расхохоталась безъ малйшей горечи.
— О, да ты въ него влюблена! Ну, такъ, пожалуйста, возьми его себ, если только онъ когда-нибудь сдлаетъ мн предложеніе. А теперь пойдемъ взглянуть на гостиную.
Она подхватила Аделину за ея костлявую талію,— рука ея нащупывала каждое ребрышко,— и увлекла ее, танцуя, изъ библіотеки черезъ корридоръ въ блую залу съ позолотой.
— Да,— сказала она, окинувъ внимательнымъ взглядомъ роскошную комнату,— тутъ будетъ великолпно. Танцовать будемъ прелестно… Да, вечеръ удастся отлично. Уфъ! уйдемъ, уйдемъ, уйдемъ отсюда скоре! Тутъ можно замерзнуть отъ холода!
Она побжала обратно въ теплую библіотеку, а сестра медленно послдовала за нею.
— А ты не думаешь,— замтила она, точно въ словахъ Сю что-то напомнило ей объ этомъ — что это будетъ черезчуръ бкоро посл того, какъ маленькій мальчикъ миссисъ Ньютонъ…
— Ну, какъ это на тебя похоже, Аделина! Зачмъ ты объ этомъ вспомнила! Нтъ, конечно! вдь съ тхъ поръ пройдетъ почти цлая недля, да притомъ вдь онъ не родня намъ! Что за странныя мысли у тебя!
— Разумется, ты права,— согласилась ея сестра, сбитая съ толку презрительнымъ изумленіемъ Сю.
— Ужасно непріятно, что это случилось какъ разъ въ такое время!— сказала молодая двушка, какъ бы раскаиваясь въ своей рзкости.— А когда его хоронятъ?
— Завтра, въ одиннадцать часовъ,— отвчала Аделина.
Она знала, что эгоизмъ Сю былъ скоре на словахъ, душой и сердцемъ она была несравненно добре.
— Не безпокойся объ этомъ. Я скажу имъ, что ты нездорова, поэтому не можешь придти. Они поймутъ.
Она привыкла извиняться за Сюзету и эта материнская невинная выдумка, повидимому, ни крошки ее не смущала.

X.

На другой день утромъ, прежде чмъ сестра ея встала, Аделина пошла къ конюшнямъ, въ домъ кучера. У входа въ него она увидла мать умершаго ребенка.— Войдите!— рзко сказала эта женщина, широко распахнувъ двери.— Вы, вроятно, пришли узнать, не можете ли вы сдлать что-нибудь для меня, вс спрашиваютъ у меня объ этомъ. Ну, такъ я вамъ прямо скажу: ничего мн не нужно, такъ какъ вамъ его не воскресить. Я сегодня утромъ работала какъ всегда,— прибавила она. Изъ кухни, откуда она вышла чтобы принять свою гостью, слышалось шипнье чего-то жаренаго.— Намъ надобно сть, намъ надобно жить.
Жена фермера вышла изъ комнаты рядомъ, гд лежало тло малютки. Она была въ шляпк и шали, точно собиралась уйти домой посл ночи проведенной безъ сна.
— Я ей говорила, что ему лучше тамъ, куда онъ ушелъ,— сказала она,— но она, кажется, не въ состояніи понять отрадное значеніе этой увренности.
— Какъ можете вы знать, что тамъ ему лучше?— спросила мать, гнвно набросившись на нее.— Меня выводятъ изъ терпнія такія нелпости. Кто станетъ заботиться о ребенк тамъ, куда онъ ушелъ, больше, чмъ о немъ заботилась его мать? Не говорите такихъ глупостей, миссисъ Саундерсъ! Вы ничего не понимаете въ этомъ, никто изъ васъ не понимаетъ. Я могу перевести свое горе, да, во мн есть силы, чтобы твердо смотрть въ лицо смерти, но мн не надо никакихъ утшеній. Вы хотите повидать Элбриджда, миссъ Нортвикъ? Онъ, кажется, въ той комнат, гд хранится упряжь. Ему также не надо напоминать объ этомъ, иначе онъ совсмъ съ ума сойдетъ. Вотъ что… утшеній онъ не въ состояніи вынести. Я знаю, мужчины не говорятъ другъ о друг такихъ вещей, потому что они ужасно глупы!
Миссисъ Саундерсъ сдлала миссъ Нортвикъ знакъ сожалнія, указавъ глазами на миссисъ Ньютонъ, и сказала, что едва ли послдняя отдастъ себ отчетъ въ своихъ рчахъ.
— Онъ все бранилъ меня, что я позволяла Арти бгать въ конюшню къ лошадямъ, но я знаю, онъ не сталъ бы безпокоиться черезчуръ по этому поводу…— сказала бдная мать. Вдругъ что то въ лиц миссъ Нортвикъ, повидимому, остановило ея безумную рчь… Она спросила:
— Не позвать ли мн его къ вамъ?
— Нтъ, нтъ,— отвчала Аделина,— я сама сейчасъ пройду къ нему.
Она знала дорогу изъ дома кучера въ конюшню. Она застала Элбриджа за смазываніемъ одной изъ принадлежностей конской сбруи. Онъ съ какимъ-то мрачнымъ вниманіемъ длалъ свое дло и неохотно оставилъ его, чтобы взглянуть на нее.
— Элбриджъ,— спросила она,— вы отвозили отца на желзвую дорогу вчера утромъ?
— Точно такъ, барышня.
— Сказалъ онъ вамъ когда вернется?
— Да, онъ говорилъ, что наврно не знаетъ когда. А я понялъ такъ — денька черезъ два.
— Не располагалъ-ли онъ побывать гд-нибудь, кром Понкуассэта?
— Нтъ, барышня, мн онъ ничего объ этомъ не говорилъ.
— Тутъ ошибка, разумется, я такъ и знала, что это ошибка. Вдь на свт не одинъ Нортвикъ.
Она засмялась слегка истерическими смломъ. Въ рукахъ у нея была газета, которая заколебалась отъ охватившей ее нервной дрожи.
— Что случилось, миссъ Нортвикъ?— спросилъ Элбриджъ, тревога, звучавшая въ ея голос, нашла откликъ въ тревог его собственнаго сердца. Онъ остановился, мазнувъ жирною губкой постромку, что держалъ въ рук, и круто обернулся къ ней.
— О, ничего. На соединительной и главной линіяхъ желзной дороги случилось несчастіе… разумется, тутъ ошибка.
Она протянула ему газету свернутую на столбц, который она хотла ему показать, онъ взялъ ее кончиками пальцевъ чтобы какъ можно меньше ее запачкать, и сталъ читать. Она продолжала говорить.
— Онъ не могъ быть на этомъ позд, если былъ въ Понкассэт. Мн подали газету, какъ только я сошла внизъ, но я прочитала отчетъ объ этомъ только теперь. А затмъ я подумала, пойду и узнаю, что сказалъ вамъ отецъ о своей поздк. Онъ говорилъ намъ, что побываетъ также на завод и…
Голосъ ея становился все боле и боле задумчивымъ и вдругъ оборвался: она словно окаменла, замтивъ безконечно пораженный видъ Элбриджа, пробжавшаго полстоібца сенсаціонныхъ заглавій, а затмъ прочитавшаго ниже скудныя подробности депеши съ добавленіями въ двойной передовиц.
Было напечатано, что курьерскій поздъ Сверной дороги пришелъ на станцію Уэлуотеръ, гд скрещиваются Союзная и Главная линіи, съ опозданіемъ на нсколько часовъ и, простоявъ здсь, по обыкновенію соединился съ Бостонскимъ поздомъ, отправлявшимся на Монреаль, въ Соединенные Штаты и Канаду, затмъ, выйдя со станціи Уэлуотеръ, поздъ сошелъ съ рельсовъ. ‘Страшно натопленная печь поработала’ при крушеніи и много людей погибло отъ пожара, особенно въ вагон-гостиной. Невозможно было дать полный списокъ убитыхъ и раненыхъ, но личность нсколькихъ тлъ могла быть установлена. Въ числ именъ пассажировъ, занимавшихъ вагонъ Пулмана, значилось имя Т. У. Нортвика изъ депеши, полученной кондукторомъ въ Уэлуотер, въ которой заключалась просьба удержать мсто у этого пункта въ Монреаль.
— Не онъ это, я знаю, что не онъ, миссъ Нортвикъ,— сказалъ Элбриджъ. Прежде чмъ возвратить ей газету, онъ еще разъ пробжалъ ее.— Пропасть людей носятъ одну и ту же фамилію, это меня ни чуть не заботитъ, да и первыя дв буквы имени не его.
— Нтъ,— промолвила она въ раздумьи,— но мн непріятно, что фамилія одна и та же.
— Ну ужъ съ этихъ ничего не подлаешь. А такъ какъ начальныя буквы имени не его, притонъ вы знаете, что вашъ отецъ здравъ и невредимъ на завод, то и безпокоиться вамъ не слдуетъ.
— Нтъ,— отвтила Аделина.— Вы хорошо помните, что онъ говорилъ вамъ о поздк на заводъ?
— Да вдь онъ же сказалъ вамъ объ этомъ? Мн не вспомнить, что именно онъ сказалъ мн. Онъ сказалъ мн насчетъ той записки, что оставилъ для меня, въ которую были вложены деньги для похоронъ…
Элбриджъ остановился на минуту, потомъ продолжалъ:
— Онъ сказалъ, что пришлетъ телеграмму, съ какимъ поздомъ мн его встртить… Да что же это я, чортъ побери! Должно, я совсмъ съ ума спятилъ. Мы можемъ ршить въ какіе нибудь полчаса времени… по большей мр въ часъ, либо въ два… и нечего вовсе безпокоиться Телеграфирую на заводъ и узнаю, тамъ онъ или нтъ.
Онъ бросилъ сбрую, подошелъ къ телефону и вызвалъ къ аппарату телефонистку станціи Западной Союзной линіи. По обыкновенію, посл повторенныхъ усилій дать ей понять, кто онъ и что ему надо отъ нея, ему наконецъ удалось передать ей депешу въ Понкуассэтъ, въ которой онъ спрашивалъ: находился ли Нортвикъ на завод?
— Сдлано!— сказалъ онъ.— Я увренъ, что такимъ манеромъ мы узнаемъ, что все благополучно. И я самъ принесу вамъ отвтъ, миссъ Нортвикъ.
— Какъ я зла на себя, что безпокою васъ своими глупыми страхами, когда…
— Пожалуйста, не огорчайте себя,— успокоилъ ее Элбриджъ.— Кажется, если бы весь міръ сгорлъ, и то хуже не будетъ для меня.
Она постояла и прибавила:
— Не знаю, зачмъ бы ему понадобилось быть на этомъ позд, а вы что думаете объ этомъ?
— Нтъ, его тамъ совсмъ не было. Вы узнаете это.
— Пойдутъ непріятные толки и пересуды,— сказала она. Несостоятельность серьезной тревоги вызвала безпокойныя мысли меньшей важности.— Вс начнутъ ломать себ голову, не объ отц ли тутъ рчь, и намъ придется ихъ разуврять.
— Ну такъ что жъ, вдь куда хуже было бы сказать имъ, что это онъ,— возразилъ Элбриджъ, возвращаясь къ своей врожденной сухости обращенія.
— Правда,— согласилась Аделина.— Не говорите никому объ этомъ, пока не узнаете всего.
Онъ не отвтилъ ей ни слова и она знала, что это было знакомъ его повиновенія. Она спрятала газету въ карманъ, точно желая скрыть, отъ всего остального міра извстіе, заключавшееся въ ней.
Она не будила Сюзэты, давъ ей проспать до поздняго утра посл утомительно проведеннаго дня въ Бостон и волненій, вызванныхъ ихъ вечернимъ разговоромъ, которыя,— она догадывалась,— помшали молодой двушк заснуть во-время. Сочувственное невріе Элбриджа утшило и ободрило — если не убдило — ее, и она, насколько это было для нея возможно, терпливо ждала отвта съ завода, Если отецъ ея тамъ, все обстоитъ благополучно. Не было ни малйшаго основанія предполагать, что онъ находился въ этомъ позд, не могло быть у ея отца ничего общаго съ этимъ Т. У. Нортвикомъ въ сгорвшемъ вагон. Вдь это не его имя и не то мсто, гд онъ долженъ былъ находиться.

XI.

Произошла какая-то задержка въ телеграфномъ и телефонномъ сообщеніи между Гатборо и Понкуассэтомъ и Аделин пришлось пойти на похороны, не получивъ отвта на телеграмму, отправленную Элбриджемъ. Подъ наружнымъ участіемъ къ погребальной процессіи и къ огорченнымъ родителямъ умершаго ребенка она внутренно терзалась поперемнно надеждой и страхомъ, ее осаждали тревожныя сомннія, безпрестанно отвергаемыя ею путемъ разсудочныхъ доказательствъ, она увряла себя въ нелпости своихъ опасеній и черезъ минуту теряла эту самоувренность. Двойное напряженіе такъ сильно росшатало ея измученные нервы, что по окончаніи печальнаго обряда она послала пастору записку и жалобно попросила его похать съ нею домой.
— Вы, кажется, нездоровы, миссъ Нортвикъ?— спросилъ онъ, взглянувъ въ ея смущенное лицо и усаживаясь возл нея въ крытыя сани.
— О, да,— отвчала она, и, откинувшись на подушку, зарыдала.
— Горе бдной миссъ Ньютонъ очень тяжело видть,— сказалъ онъ мягко со своей обычной ясной улыбкой, затмъ прибавилъ, словно желая отвлечь сочувствіе миссъ Нортвикъ отъ меньшаго огорченія, которое мы испытываемъ къ горю своихъ ближнихъ, къ горю вообще:
— Это былъ для нея ужасный ударъ… такъ неожиданно потерять своего единственнаго ребенка.
— Охъ, я не объ этомъ…— откровенно призналась Аделина.— Читали ли вы… утреннюю газету?
— Ее подали мн,— отвчалъ пасторъ,— но въ виду предстоявшей мн обязанности, я отложилъ ея чтеніе. Разв тамъ есть что-нибудь особенное?
— Нтъ, ничего. Только… только…
Аделина была не въ силахъ разстаться съ ужаснымъ листкомъ и вынула его изъ бокового кармана экипажа.
— На желзной дорог произошло несчастіе,— начала она увреннымъ голосомъ, но усилія сломили ее.— Я хотла, чтобы вы прочитали… прочитали…
Она смолкла и протянула ему газету.
Онъ взялъ ее, пробжалъ отчетъ объ этомъ желзнодорожномъ случа и тотчасъ же приступилъ къ мучившему ее вопросу, что само по себ было въ нкоторомъ род успокоеніемъ.
— Да разв у васъ есть какое-нибудь основаніе думать, что вашъ отецъ былъ въ этомъ позд?
— Нтъ,— отвчала она, ободренная его словами,— вотъ въ этомъ-то и заключается необъяснимая сторона случившагося. Вчера утромъ онъ отправился на заводъ и никоимъ образомъ не могъ попасть на этотъ поздъ. Только имя…
— Это совсмъ не его имя,— замтилъ Уэдъ съ кроткимъ спокойствіемъ, какъ бы не допуская даже возможности такого смшенія.
— Нтъ,— сказала Аделина, страстно хватаясь за эти утшительныя слова,— я уврена, что онъ на завод. Элбриджъ послалъ телеграмму узнать, тамъ ли онъ, но, должно быть, что-нибудь случилось съ телеграфомъ. Мы не получили отвта до похоронъ, по крайней мр, онъ не принесъ мн отвта. И мн ужасно непріятно обращаться къ нему посл…
— Вроятно, онъ еще не получилъ отвта,— сказалъ пасторъ успокоительны въ тономъ,— а когда нтъ извстій, вы знаете, это хорошій признакъ. Но не лучше ли вамъ прямо прохать на станцію и узнать, не было ли отвтной телеграммы…
— О, нтъ, я не могу!— нервно вскричала Аделина.— Отвтъ пришлютъ по телефону Элбриджу. Пожалуйста, если у васъ нтъ спшныхъ занятій, подемъ къ намъ, останьтесь у васъ пока…
— О, съ большимъ удовольствіемъ!
Дорогою молодой пасторъ заговорилъ съ нею объ этомъ несчастномъ происшествіи. Онъ не уврялъ, что отцу ея было невозможно находиться въ этомъ позд, но настоятельно доказывалъ крайнюю невроятность такого факта. Элбриджъ быстро прохалъ съ женою мимо нихъ въ крытыхъ санкахъ Симпсона, которыя по приказанію Аделины были предоставлены въ ихъ распоряженіе въ день похоронъ. А когда она вошла въ домъ, Элбриджъ уже ждалъ ее здсь. Онъ сразу заговорилъ:
— Миссъ Нортвикъ, я думаю только, что отца вашего что-нибудь задержало въ Спрингфильд. Онъ говорилъ со мною на прошлой недл насчетъ тамошнихъ лошадей…
— Разв онъ не на завод?— рзко спросила она.
Элбриджъ перевернулъ въ рук шляпу, прежде чмъ ршился взглянуть на нее.
— Ну, да, его тамъ не было, только…
Аделина не произнесла ни единаго звука и упала на полъ, какъ падаетъ водяной столбъ.
Послдовавшій затмъ смшанный шумъ движенія и голосовъ привлекъ Сюзэту, сидвшую въ библіотек. Она подошла къ дверямъ съ книгою въ рук и съ удивленіемъ заглянула въ переднюю, гд произошла вышеописанная сцена.
— Что такое случилось?— спросила она съ изумленіемъ при вид Элбриджа, поднимавшаго что-то съ полу.
— Не пугайтесь, миссъ Сюзэта,— сказалъ мистеръ Уздъ,— съ вашей сестрой, кажется, легкій обморокъ и…
— Здсь ужасная духота!— вскричала молодая двушка, подбжавъ къ двери и распахнувъ ее настежъ.— Я задыхаюсь, когда вхожу сюда съ свжаго воздуха. Сейчасъ я принесу воды.— Она исчезла и въ одно мгновеніе вернулась назадъ, она наклонилась надъ Аделиной, чтобы смочить ей лобъ и виски. Струя свжаго воздуха понемногу оживила ее. Она открыла глаза, а Сюзэта строго сказала:
— Что это съ тобой приключилось, Аделина?
Такъ какъ Аделина не отвчала, Сюзета продолжала:
— Мн кажется, она еще не пришла въ себя. Перенесемъ ее въ библіотеку на кушетку.
Соединенными усиліями она и молодой пасторъ подняли и перенесли Аделину на кушетку. Сюзэта приказала Элбриджу, безпомощно торчавшему тутъ же, позвать кого-нибудь изъ женской прислуги. Онъ послалъ горничную и больше не возвращайся.
Аделина не сводила глазъ съ сестры, точно страшась ее. Когда она оправилась настолько, что могла заговорить, она обратила глаза свои на пастора и сказала ему сухимъ, рзкимъ голосомъ:
— Скажите ей.
— Сестра ваша немного испугалась,— началъ онъ, глядя своими кроткими глазами въ глаза молодой двушки, онъ продолжалъ наносить ей боль, какую должны причинять священники и врачи.
— Въ утренней газет напечатанъ отчетъ о несчасть, случившемся на желзной дорог, и между пассажирами… погибшими… былъ одинъ, по имени Нортвикъ…
— Но, вдь, папа на завод!
— Сестра ваша телеграфировала передъ похоронами для своего успокоенія… и получился отвтъ, что его… нтъ тамъ.
— Гд газета?— спросила Сюзэта, съ какимъ-то надменнымъ недовріемъ.
Сюзэта взяла ее и отошла съ нею къ одному изъ оконъ. Она стоя читала отчетъ о происшествіи, а сестра ея наблюдала за нею, дрожа отъ страстнаго ожиданія ея поддержки
— Какая нелпость! Это не папино имя, да и не могъ онъ быть въ этомъ позд. Зачмъ бы понадобилось ему хать въ Монрэаль въ это время года, желала бы я знать? Это просто смшно!
Сюзэта бросила газету на полъ и вернулась къ нимъ обоимъ.
— Я считалъ это крайне невроятнымъ…— началъ было Уэдъ.
— Но гд же могъ онъ находиться,— слабо замтила Аделина,— если его не было на завод?
— Везд, гд угодно, исключая Уэлуотэрской станціи,— презрительно отвчала Сюзэта.— Можетъ быть, онъ остановился въ Спрингфильд или…
— Да,— согласилась Аделина,— то же самое подумалъ и Элбриджъ.
— Или можетъ быть онъ прохалъ на станцію Уилугби.
— Правда,— сказала она позволяя себ немного ободриться,— вдь, онъ говорилъ, что хочетъ продать свою часть въ тамошнихъ каменоломняхъ и…
— Разумется, онъ тамъ,— ршительно объявила Сюзэта.— Если бы онъ похалъ куда нибудь дальше, онъ извстилъ бы насъ объ этомъ телеграммой. Онъ всегда былъ очень внимателенъ къ намъ. Я ни крошечки не безпокоюсь, совтую и теб, Аделина, не разстраивать себя по-пусту. Когда прочитала ты эту газету?
— Когда сошла внизъ къ утреннему завтраку,— спокойно отвчала Аделина.
— И я уврена, ты ничего не ла до сихъ поръ?
Молчаніе Аделины послужило признаніемъ.
— Вотъ что я думаю, намъ всмъ теперь надобно закуситъ,— ршила Сюзэта.
Она подошла къ камину и нажала пуговку звонка.
— Вы позавтракаете съ нами, мистеръ Уэдъ, не правда ли? Дайте намъ сейчасъ же закусить, Джэмсъ,— приказала она лакею, явившемуся на звонокъ.— Разумется, вы должны остаться, мистеръ Уэдъ, и помочь Аделин прійти въ себя.
Она снова прикоснулась къ звонку, а когда показался лакей — ‘сани мои, Джэмсъ, немедленно’,— приказала она.
— Я отвезу васъ домой, мистеръ Уэдъ, по пути на станцію. Разумется, я не хочу оставить ни малйшаго сомннія насчетъ этого глупаго переполоха. Я думаю, нетрудно узнать, гд папа. Гд этотъ желзнодорожный путеводитель? Вроятно, папа унесъ его къ себ наверхъ.
Оніа убжала наверхъ и вернулась съ книгой въ рук.
— Теперь посмотримъ. По моему, онъ не могъ застать ни одного позда въ Спрингфильд, гд ему пришлось бы перессть на другую линію, чтобы прохать на заводъ, и такимъ образомъ ему пришлось бы миновать станцію скрещенія дорогъ въ этотъ часъ прошлой ночью. Курьерскій поздъ приходитъ изъ Бостона…
Она остановилась и пробжала росписаніе поздовъ.
— Ну, онъ могъ застать тотъ поздъ, который соединяется съ бостонскимъ на станція скрещиванія дорогъ. Но это предположеніе вовсе не доказываетъ, что онъ это сдлалъ.
Она продолжала говорить, осмивая малйшій намекъ на такую мысль, и вдругъ опять позвонила лакея.
— Разв еще не готовъ завтракъ?— рзко спросила она.— Въ такомъ случа подайте чай сюда. Я еще разъ телеграфирую на заводъ я пошлю телеграмму мистеру Гилари въ Бостонъ. Ему будетъ извстно, если папа ухалъ куда-нибудь дале. Позавчера у нихъ было собраніе совта, и папа отправился на заводъ неожиданно. Я пошлю также депешу на Понкуассэтскую соединительную станцію. Можешь быть спокойна, Аделина, я не вернусь домой, пока не узнаю чего-нибудь достоврнаго.
Принесли чай, и Сюзэта сама передавала чашки, ни разу нервы не измнили ей, руки ея не дрожали. Но она ужасно торопилась и при звук саночныхъ бубенчиковъ поставила на столъ свою чашку, не прикоснувшись къ ней.
— Охъ, неужели ты хочешь увести мистера Уэда?— спрашивала Аделина слабымъ голосомъ.— Останьтесь, пока она вернется!— обратилась она къ нему съ мольбой.
Сюзэта съ минуту была въ нершительности, затмъ взглянувъ на мистера Уэда рзко засмялась.
— Хорошо!— сказала она.
Она побжала въ переднюю и наверхъ, и черезъ минуту они снова услышали ея шаги внизу. Наружная дверь захлопнулась за нею и затмъ зазвенли бубенчики отъзжавшихъ саней.
За завтракомъ старшая сестра немного оправилась и ла, какъ человкъ, на время сбросившій съ себя бремя тяжелаго волненія.
— Сестра ваша очень энергичный человкъ,— сказалъ пасторъ, повидимому, слегка смущенный этимъ запасомъ энергіи.
— Она ни за что бы не показала, что безпокоится. Но я отлично знаю, что она встревожена, по той манер, какъ она говорила и каждую минуту за что-нибудь хваталась. А теперь, если бы она не отправилась телеграфировать, она бы… Я не должна задерживать васъ здсь доле, мистеръ Уэдъ,— прервала она вдругъ самое себя, ощутивъ ту физическую силу, которую придала ей пища.— Въ самомъ дл, я не должна этого длать. Не слдуетъ вамъ безпокоиться обо мн. Я теперь буду молодцомъ. Да, буду!
Она просила его оставить ее, но онъ ясно видлъ, что, въ дйствительности она вовсе не желала, чтобы онъ ушелъ, и только почти черезъ часъ посл отъзда Сюзеты онъ ушелъ изъ ихъ дома. Онъ не хотлъ, чтобы она приказала отвезти его домой, и пшкомъ прошелся по деревни въ этотъ тихій, солнечный, холодный, зимній день. Онъ шелъ и думалъ о тон презрнія, съ которымъ эта молодая двушка отвергла всякую мысль о томъ, что ее могло коснуться несчастіе, считая эту мысль чмъ-то заслуживающимъ гнва посмянія. Казалось, будто она пошла прослдить бду у ея источника ‘спомряться’ съ нею тамъ, растоптать самонадянвую молву и уничтожить ее.
Не усплъ онъ дойти до вершины холмовъ, за которою лежала деревня, какъ услыхалъ звяканіе бубенчиковъ. Показались сани, запряженные парой. Лошади мчались прямо на него, слегка сдерживая свой бгъ тмъ красивымъ вскидываніемъ копытъ, которое вы можете уловить только при такой неожиданной встрч. Онъ отступилъ на боковую тропинку и услыхалъ голосъ миссъ Сю Нортвикъ. Она крикнула на лошадей и, подобравъ возжи, остановила ихъ. Она такъ же страстно любила лошадей, какъ ея отецъ, и эта пара маленькихъ срыхъ лошадокъ вмст съ красивыми санями были его подаркомъ. Человкъ, отвозившій ее на станцію, сидлъ позади экипажа. Въ саняхъ возл Сюзэты сидла другая молодая лэди, которая протянула мистеру Уэду руку поверхъ блестящей медвжьей полости съ самымъ привтливымъ видомъ. Она засмялась, замтивъ его удивленіе при вид ея. Пока они говорили, срыя лошади, съ коротко подстриженными хвостами и гривою, нетерпливо подымали и опускали свои переднія копыта въ снгъ,словно ощупывая его. Он вбирали свжій воздухъ широкораздутыми ноздрями и выпускали его клубами благо пара.
Сюзета объяснила присутствіе своей подруги въ слдующихъ выраженіяхъ:
— Луиза прочитала разсказъ объ этомъ приключеніи и попросила своего брата привезти ее сюда. Они думаютъ то же, что и я,— что все это пустяки. Въ одной изъ газетъ стоитъ имя ‘Нордикъ’. Но мы оставили мистера Гилари на станціи, онъ привелъ въ дйствіе телеграфъ и телефонъ по всмъ направленіямъ и не прекратитъ своихъ разспросовъ, пока не добьется чего-нибудь положительнаго. Теперь онъ обратился въ Уэлуотэръ.
Все это она высказала очень надменнымъ тономъ, но затмъ прибавила:
— Одного я не могу понять, почему моего папы не было на завод? Вчера кто-то справлялся тамъ о немъ.
— Вроятно, онъ пріхалъ на станцію Уилугби, какъ вы полагали.
— Разумется, онъ похалъ туда,— сказала Луиза.— Мы еще не получили отвта оттуда.
— О, я ни крошечки не безпокоюсь,— увряла Сю,— но, конечно, это можетъ вывести изъ терпнія.
Она приподняла возжи.
— Я спшу домой, чтобы разсказать все Аделин.
— Она будетъ очень рада,— отвчалъ Уэдъ, точно увренный заране, что она принесетъ съ собою добрыя всти.— Я, кажется, пройду къ Матту на станцію,— обратился онъ къ Луиз.
— Пожалуйста!— отвчала она.— Наврно, вы оба придумаете что-нибудь хорошенькое. Маттъ будетъ такъ же радъ вашему приходу, какъ моему отъзду. Мы пріхали сюда, дума успокоить Сю, но, повидимому, я здсь совершенно лишняя.
— Ты можешь успокоить Аделину,— возразила Сю. Затмъ она прибавила, обратившись къ Уэду,— я все думаю, какъ моему пап будетъ непріятенъ весь этотъ шумъ и гамъ по поводу его личности. По временамъ я сержусь на Аделину. Прощайте!
Отъхавъ немного, она подозвала его снова и остановила лошадей.
— Не зайдете ли къ намъ съ мистеромъ Гилари, когда узнаете что-нибудь достоврное?
Уэдъ общалъ зайти и они еще разъ обмнялись прощальными привтствіями съ бодрымъ, ршительнымъ видомъ.

XII.

Исторія эта смшивалась съ воспоминаніемъ о ча и завтрак и теперь вызывала мысль о веселомъ возвращеніи въ домъ Нортвика и о нсколькихъ новыхъ часахъ въ этомъ пріятномъ обществ милыхъ и умныхъ женщинъ, которое Уэдъ любилъ почти такъ же сильно, какъ любилъ правду Божію. Онъ зналъ, что на свт есть такая неизбжная вещь, какъ смерть, онъ уже нердко глядлъ въ ея странное, спокойное лицо, онъ даже сегодня стоялъ у свже разрытой могилы. Но въ эту минуту его молодость отрицала власть смерти совершенно и онъ несся по тяжелой дорог, думая о гордой красот Сюзеты Нортвикъ и о прелестномъ личик Луизы Гилари. Какъ это было похоже на нее, прійти сейчасъ же къ своей подруг въ минуту этой мучительной тревоги. Онъ врилъ, что она найдетъ въ себ силу, которая поможетъ ей перенести самое худшее, то худшее, что казалось теперь такимъ далекимъ и невроятнымъ.
Онъ не засталъ Матта Гилари на станціи. Но быстро пройдя вплоть до наружной платформы, Уэдъ замтилъ его неподалеку отъ нея, между двумя рельсами: Маттъ Гилари внимательнымъ взоромъ слдилъ за группою рабочихъ, которые были заняты укладкою новыхъ рельсовъ вмсто испортившихся.
— Маттъ!— Созвалъ его Уэдъ, Маттъ обернулся и отвтилъ: ‘А, это ты, Карилъ!’ — протянулъ ему разсянно руку, а самъ продолжалъ улыбаясь смотрть на рабочихъ. Нсколько человкъ держали рельсы въ надлежащемъ положеніи, а одинъ изъ нихъ вколачивалъ гвозди для прикрпленія рельсъ къ шпал. Онъ вбивалъ гвозди съ изящной аккуратностью широкими, смлыми, равномрными взмахами своего молотка.
— Превосходно! Не правда ли?— сказалъ Маттъ.— Всякій разъ, какъ мн приходится наблюдать ручной трудъ, даже т его виды, которые низведены на степень животной силы и деморализованы благодаря ихъ ассоціаціи съ машинами, я думаю, насколько еще мало у искусствъ необходимыхъ способовъ и орудій. Если бы какой-нибудь скульпторъ могъ этимъ проникнуться, какой бы великолпный барельефъ онъ могъ создать!,
Онъ отвернулся, чтобы снова наблюдать рабочихъ: въ разнообразіи ихъ небрежныхъ позъ, въ сосредоточенномъ вниманіи, съ которымъ они длали свое дло, несмотря на ихъ грубую одежду, чувствовались красота и грація, облагораживавшія эту картину тяжелаго труда.
Когда Маттъ, наконецъ, повернулся къ своему другу, лицо его освтилось ясною улыбкою. Уэдъ, знавшій его уравновшенный умъ и его философскія воззрнія, былъ введенъ въ заблужденіе этимъ наружнымъ спокойствіемъ.
— Итакъ ты не раздляешь тревожныхъ сомнній миссъ Нортвикъ насчетъ ея отца?— началъ онъ, словно Маттъ былъ занять именно этимъ дломъ и уже усплъ высказать ему, почему оно не внушаетъ ему безпокойства.— Узналъ ты уже что-нибудь? Да нтъ, разумется ты ничего не знаешь, иначе…
Маттъ прервалъ его и заглянулъ ему въ лицо, опустивъ глаза, такъ какъ былъ гораздо выше его, съ какою-то сдержанною веселостью.
— А что извстно теб относительно отца миссъ Нортвикъ?
— Очень мало… въ сущности ничего кром того, что мн дали прочитать въ утренней газет она и сестра ея. Я знаю, он ужасно безпокоятся о немъ, я только что встртилъ миссъ Сюзету и твою сестру. Он сказали мн, что я застану тебя на станціи.
Маттъ снова началъ свою прогулку.
— Не можетъ быть, чтобы ты не слыхалъ какихъ-нибудь толковъ со стороны. Я ушелъ со станціи во избжаніе надодливыхъ разспросовъ. Тутъ узнали какимъ-то манеромъ, что молодыя лэди поручили мн телеграфировать. Я подумалъ, что публика оставитъ меня въ поко, если я выйду пройтись.
Онъ взялъ Уэда подъ руку и провелъ его по рельсамъ въ улицу, гд Эльбриджъ прохаживалъ своихъ лошадей въ тотъ вечеръ, когда пріхалъ за Нортвикомъ.
— Я сказалъ, чтобы за мною пришли, если получится какой-нибудь отвтъ, я подожду здсь гд-нибудь на виду… Не странное ли объясненіе въ данномъ случа,— продолжалъ онъ,— что относительно каждаго человка, занимающаго положеніе довреннаго лица въ коммерческомъ мір, личность котораго не можетъ быть удостоврена черезъ двадцать четыре часа посл того, какъ онъ ухалъ изъ дому, составляется предположеніе на дловой подкладк, что онъ бжалъ съ деньгами, не принадлежащими ему?
— Что хочешь ты этимъ сказать, Маттъ?
— Я хочу сказать, что въ Гатбаро, повидимому, вс думаютъ, что Нортвикъ отправился въ Канаду на позд, гд произошло крушеніе.
— Ужасно, ужасно!— повторилъ Уэдъ.— А изъ чего ты заключаешь, что думаютъ именно это?
— На станціи начались эти толки и пересуды въ ту минуту, какъ ухала миссъ Нортвикъ, еще не знали, что я остался здсь, вмсто нея. Кажется, не найти бы ни одного человка изъ тхъ, кто здсь былъ, который не вврилъ бы всего своего состоянія Нортвику, вс они наврное разбогатли бы, позаботься Нортвикъ какъ должно объ ихъ интересахъ. Я слышалъ рчи въ этомъ род прежде, чмъ изъ уваженія ко мн люди эти прикусили свой языкъ. Однако, я ни на минуту не сомнваюсь, что они считаютъ его скрывшимся банкротомъ.
— Это ужасно,— печально сказалъ Уэдъ.— Боюсь, что ты правъ. Эти случаи стали такимъ зауряднымъ явленіемъ, что люди склонны подозрвать безъ всякаго…
Но какъ разъ на этомъ слов Маттъ поднялъ голову, выйдя изъ задумчивости, въ которую, повидимому, погрузился.
— Ты часто видался съ этимъ семействомъ зимою?
— Да, довольно часто,— отвчалъ Уэдъ.— Сестры не состоятъ членами церкви, но исправно посщали церковную службу, и я часто бывалъ у нихъ въ дом. Он, кажется, очень любятъ уединеніе. У нихъ очень мало общаго съ жителями южнаго Гатборо и никакой связи со здшними поселянами. Я не знаю, почему он всю зиму провели здсь. Разумется, отъ сплетень не убережешься. Въ южномъ Гатборо кумушки увряютъ, будто миссъ Сюзета хотла опять видться съ молодымъ Уилмингтономъ и что она-то и удержала своихъ здсь. Но я ршительно не врю такому предположенію.
— Отъ него ветъ деревенскою безыскусственностью понятій,— замтилъ Маттъ.— Но если Джэкъ Уилмингтонъ когда-нибудь серьезно любилъ эту двушку, теперь ему представляется возможность показать себя мужчиной и защитить ее отъ нареканій.
Что то въ тон Матта заставило Уэда остановиться и спросить:
— Что ты хочешь сказать, Маттъ? Неужели, кром…
— Да.
Маттъ снова подхватилъ своего друга подъ руку и упрямо потащилъ его впередъ, заставляя его идти, несмотря на его невольное стремленіе останавливаться на каждомъ шагу, причемъ онъ пытался привести какія-нибудь доказательства противъ правдоподобныхъ словъ Матта, но языкъ его какъ-то не подчинялся ему.
— Я хочу сказать, что люди эти правы въ своихъ подозрніяхъ.
— Правы?
— Мой милый Карилъ, что Нортвикъ неоплатный должникъ общества за громадную сумму — несомннная истина. Это открылось на собраніи директоровъ общества въ понедльникъ. Онъ сознался въ этомъ, такъ какъ не могъ отрицать факта въ виду доказательствъ приведенныхъ противъ него, и ему дали нсколько льготныхъ дней, чтобы онъ могъ пополнить утаенныя имъ суммы. Его оставили на свобод, положившись за его честное слово: это было въ дйствительности лучшее и благоразумнйшее, а такъ же наиболе снисходительное изъ всхъ мропріятій, онъ, разумется, нарушилъ свое слово и при первомъ удобномъ случа бжалъ. Отецъ разсказалъ мн всю исторію его растратъ тотчасъ же посл собранія. Въ этомъ не можетъ быть ни малйшаго сомннія.
— Боже милостивый!— вскричалъ Уэдъ, окончательно лишенный точки опоры, чтобы оспаривать фактъ, который все еще оставался для него загадкою.— И ты считаешь возможнымъ… неужели ты полагаешь… думаешь… что именно онъ находился въ этомъ сгорвшемъ вагон? Какая роковая судьба!
— Я думалъ о моемъ бдномъ отц,— отвчалъ Маттъ.— Онъ сказалъ нсколько рзкостей этому злополучному человку на собраніи совта… назвалъ его воромъ и, по всей вроятности, наговорилъ ему много другихъ обидныхъ вещей… и сказалъ ему, что несчастный желзнодорожный случай по дорог домой былъ бы для него лучшимъ исходомъ въ его положеніи.
— А!
— Понимаешь? Когда онъ прочиталъ въ сегодняшней утренней газет объ этомъ несчастіи, когда увидалъ въ числ жертвъ имя, такъ близко напоминающее имя Нортвика, онъ былъ, разумется, ужасно пораженъ. Ему показалось, будто онъ какимъ-то образомъ являлся виновникомъ его смерти… Я понимаю это, хотя разумется, онъ тутъ не при чемъ…
— Конечно,— сказалъ Уэдъ съ состраданіемъ.
— Но по моему, все-таки не слдуетъ никоимъ образомъ призывать смерть. Она, что злой духъ, легка на помин… Я не суевренъ, не думаю, чтобы и отецъ мой, въ сущности, былъ суевренъ. Но онъ былъ другомъ… или жертвою… той пагубной теоріи, по которой самоубійство считается благороднымъ исходомъ въ затруднительномъ положеніи въ род того, въ какое поставилъ себя Нортвикъ. Мн кажется, онъ говорилъ тогда согласно съ этой теоріей или подъ ея вліяніемъ. Онъ телеграфировалъ направо и налво, стараясь проврить газетныя извстія, притомъ же это во всякомъ случа было его прямою обязанностью. Онъ схватился за мой пріздъ сюда съ Луизою, какъ за удобный случай узнать, не можемъ ли мы быть чмъ-нибудь полезны этимъ двумъ бднымъ женщинамъ.
— Бдныя женщины!— отозвался, какъ эхо, Уэдъ.— На нихъ должно обрушиться самое худшее, какъ это, повидимому, всегда бываетъ.
— Да, гд только надобно обрушиться жестокому удару, онъ всегда, кажется, поражаетъ женщину. Понимаешь ли ты весь ужасъ этого бдствія, когда обо станетъ имъ извстно? Вдь, имъ прійдется узнать, что отца ихъ постигла такая ужасная смерть, а постигла она его потому, что онъ сдлался банкротомъ и убжалъ. Я думаю, газеты заговорятъ объ этомъ на вс лады.
— Это просто чудовищно. Разв нельзя какъ-нибудь запретить имъ это длать?
— Ну ужъ дло это непремнно получитъ огласку. Счастье можно сохранить въ тайн, но горе и позоръ должны выйти на свтъ Божій… Почему,— я не знаю, но ужъ такъ искони ведется. А когда они выходятъ на свтъ Божій, намъ кажется, будто способъ ихъ огласки былъ причиною ихъ. Но, вдь, это же нелпо!
Нсколько минутъ друзья продолжали тихо идти въ молчаніи. Затмъ, задумчивость Матта снова вырвалась потокомъ словъ:
— Что-жъ, теперь остается узнать, хватитъ ли у нея силы вынести, или же сила измнитъ ей. Она держала свою голову, когда взяла возжи и отъхала отсюда съ бдняжкой Луизой, которая дрожала отъ нжнаго сочувствія къ ея горю и отъ страха за ея лошадей,— она держала свою голову, говорю я, съ царственной гордостью, другаго выраженія не подыскать. Ахъ, несчастная двушка!
— Пріздъ твоей сестры будетъ большимъ облегченіемъ для нея,— замтилъ Уздъ.— Она очень хорошо сдлала, что пріхала.
— Ахъ, да разв могла она поступить иначе,— отвчалъ Маттъ, тряхнувъ головою.— У Луизы такое же золотое сердце, какъ у моего отца. Я мало посвященъ въ ея дружбу съ миссъ Нортвикъ,— сестра гораздо моложе меня и он познакомились и сдружились, когда я жилъ за границей,— но мн почему-то казалось, что она не пользовалась расположеніемъ своихъ сверстницъ, а Луиза была ея ярой поборницей. Когда Луиза прочитала извстіе объ этомъ, она ршила немедленно пріхать сюда.
— Само собою разумется.
— Но наше пребываніе здсь до извстной степени ставитъ отца въ неловкое положеніе. Онъ сдлалъ жертву, позволивъ намъ пріхать сюда.
— Не понимаю, что ты хочешь сказать.
— Вдь, это онъ убдилъ директоровъ дать Нортвику отсрочку, а теперь инымъ покажется, что онъ помогалъ сокрытію безчестныхъ дяній, придавалъ имъ благовидную окраску, а тмъ временемъ мошеннику удалось ускользвуть отъ правосудія. Быть можетъ, даже заподозрятъ, что ему было выгодно дать Нортвику скрыться.
— О, я не думаю, чтобы тнь подозрнія могла коснуться такого человка, какъ мистеръ Гилари,— сказалъ Уэдъ съ нкоторой досадой на такое предположеніе даже со стороны сына этого человка.
— Въ цивилизованномъ мір, который, подобно нашему государству, основанъ на коммерческихъ интересахъ, всяческія подозрнія могутъ коснуться кого угодно въ такомъ дл, какъ это,— возразилъ Маттъ.
Уэдъ снялъ свою шляпу и вытеръ платкомъ свой лобъ.
— Не могу себ даже представить, чтобы могло случиться то, что ты говоришь. Для меня это китайская грамота. Мн кажется это какой-то жалкой комедіей, какимъ-то нелпымъ самообманомъ. Не могу простить себ, какъ мало меня трогаетъ это. Мы видимъ передъ собою нчто ужасное, что должно бы заставить насъ обнажить свои головы и пасть на колни и ‘возопіять ко Богу’ о грхахъ нашихъ!
— Ахъ, въ этомъ я вполн съ тобою согласенъ!— воскликнулъ Маттъ и дальше просунулъ руку свою подъ руку своего друга.
Обоимъ имъ еще не было тридцати лтъ и оба они горли тою жаждою знанія, которая охватываетъ насъ въ молодости. Во многихъ отношеніяхъ они уже были вполн зрлыми мужчинами, которые составили себ извстные взгляды и убжденія или, врне, теоретическія воззрнія. А нын они горли желаніемъ проврить свои размышленія путемъ эмоцій, которыя они испытывали. По многимъ вопросамъ у нихъ были одни и т же взгляды, хотя исходныя точки ихъ мышленія были противоположны, и у обоихъ былъ, въ конц концовъ, одинъ и тотъ же идеалъ жизни. Ихъ дружба началась со школьной скамейки, въ Гарвардскомъ университет они участвовали въ однихъ и тхъ же кружкахъ и шли по одному и тому же разряду. Отецъ Уэда былъ не изъ Бостона, но мать его была изъ роду Беллингамъ, колоніальнаго губернатора Моссачусэтса, и онъ выросъ въ традиціяхъ общественной жизни Гилари. И тотъ, и другой порвали съ этими традиціями, Уэдъ, однако, сдлавшись служителемъ церкви, относился къ нимъ нсколько снисходительне, чмъ Гилари, навсегда отвернувшійся отъ промышленной дятельности.
Теперь они не безъ нкотораго рода гордости стояли такъ близко къ этому бдствію, свидтелями котораго имъ пришлось быть, къ ихъ сочувствію примшивалось любопытство, что будетъ съ одною изъ жертвъ несчастій, потому что жертва эта была молодая, прелестная двушка. Въ своемъ состраданіи они не то, чтобы забывали о старшей дочери Нортвика, а какъ бы закрывали глаза на положеніе этой некрасивой, больной старой двушки, мысль ихъ слдила съ какимъ-то жгучимъ страхомъ за судьбою младшей. Маттъ попробовалъ высказать эти мысли словами.
— Увряю тебя, еслибы я не старался по временамъ отдлаться отъ этихъ думъ, я бы не выдержалъ такого напряженія. Когда я увидалъ эту бдную молодую двушку, мн стало стыдно за себя, что у меня могли быть такія мысли. Мн казалось, какъ будто я воспользовался какимъ-то подлымъ преимуществомъ передъ нею, зная эти вещи объ ея отц, и я былъ такъ радъ, когда она ухала съ Луизой, позволивъ мн одному возиться съ этими позорными справками. Только подумай! Вдь, это значитъ горе, это значитъ позорь, это значитъ нищета! Имъ прійдется оставить свой домъ, свое пепелище. Она должна будетъ отдать все товариществу. Она теряетъ не только друзей и свое положеніе въ свт,— она теряетъ деньги, ей нечего будетъ сть, не во что одваться, негд преклонить свою голову!
Уэдъ отказывался признать крайне печальную картину, нарисованную его другомъ.
— Ну, разумется, близкіе люди не допустятъ ее до такой крайности.
— Конечно, нтъ. Но, вдь, въ сущности, всхъ безчисленныхъ подробностей такого ужаснаго несчастія ни предусмотрть, ни измрить невозможно. Поражая, оно, словно крпкимъ кольцомъ, захватываетъ всхъ и вся.
— Что же ты думаешь длать, если подучишь дурныя извстія?— спросилъ Уэдъ.
— Ахъ, право, и самъ не знаю! Я долженъ буду сказать ей, такъ или иначе, если только ты не предполагаешь, что теб…
Уэдъ сдлалъ испуганное движеніе, которое Маттъ врно понялъ. Онъ разсмялся нервнымъ смхомъ.
— Нтъ! нтъ, сдлать это долженъ я. Я отлично понимаю это. Или же заставлю Луизу сдлать это. А! мн кажется, тутъ что то есть для насъ.
Они вернулись снова къ станціи, и Маттъ увидалъ, какъ изъ окна конторы высунулись голова и рука, размахивавшая листочкомъ желтой бумаги. Повидимому, это движеніе относилось къ нимъ. И тотъ, и другой побжали было разомъ, а затмъ пріостановились и пошли быстрымъ шагомъ.
— Мы должны предоставить это дло твоей сестр,— сказалъ Уэдъ,— а если она не захочетъ, помни, что я всегда готовъ поговорить съ миссъ Нортвикъ. Или же, если по твоему такъ лучше, я поговорю съ нею, не безпокоя твоей сестры.
— Охъ, Уэдъ, ты совершенно правъ. Теб не слдуетъ безпокоиться объ этомъ. Мы увидимъ, какъ будетъ лучше. Хотлось бы мн узнать поскоре, что тамъ въ телеграмм.
Старый начальникъ станціи вышелъ имъ навстрчу, спша передать депешу, уже надлежащимъ образомъ уложенную въ конвертъ. Передавъ ее Матту, онъ быстро ушелъ назадъ.
Маттъ разорвалъ конвертъ и прочиталъ: ‘Невозможно удостоврить личности пассажировъ вагона — салона’. Телеграмма была подписана: ‘телеграфистка’ и отправлена изъ Уэлуотэра. Въ первую минуту она ихъ ошеломила.
— Что-жъ,— молвилъ Уэдъ, глубоко вздохнувъ,— могло быть хуже.
Маттъ перечиталъ телеграмму нсколько разъ, затмъ улыбнулся,
— Охъ, нтъ. Дурного здсь я совсмъ не вижу. Мы собственно ничего не узнали. Но пока это скоре утшительно. Даже бездлица иметъ въ данномъ случа значеніе. Ну, я думаю, мн слдуетъ отнести эту телеграмму миссъ Нортвикъ. Подожди меня одну минуту, я долженъ имъ сказать, куда отправить слдующія телеграммы, если он прійдутъ.
— Я пройду съ тобою до церкви Св. Михаила,— сказалъ Уэдъ, когда они выходили со станціи.
Они пошли вмст посредин улицы, гд имъ было просторне, идти подъ руку, чмъ по узкой боковой тропинк, занесенной снгомъ.
Изъ большой лавки, мимо которой они проходили, на средину улицы выбжалъ маленькій, худощавый человчекъ, смотрвшій козыремъ. Онъ остановилъ молодыхъ людей.
— Извините меня, мистеръ Уэдъ! Извините меня, сэръ!— произнесъ онъ, быстро перебгая отъ Уэда къ Матту.— Смю ли спросить, не получали ли вы какихъ-нибудь дальнйшихъ свдній?
— Нтъ,— любезно отвчалъ Маттъ.— намъ отвтили только, что невозможно установить личности пассажировъ вагона — салона.
— А! большое вамъ спасибо, пребольшое вамъ спасибо, сэръ! Я такъ и зналъ, что это не могъ быть мистеръ Нортвикъ. Мм… до свиданія, сэръ.
Онъ раскланялся съ молодыми людьми и опять ушелъ въ свою лавку, а Маттъ обратился въ Уэду съ разспросами.
— Скажи, пожалуйста, что это за фигура?
— Мистеръ Гершъ… у него здсь большая лавка. Весьма непріятный типъ.
Маттъ улыбнулся.
— Онъ словно поврить не можетъ, чтобы такая жалкая участь могла постигнута столь именитую особу, какъ Нортвикъ.
— Что-то въ этомъ род,— поддакнулъ Гэдъ.— Онъ обожаетъ въ Нортвик золотого тельца.
Маттъ поднялъ голову и оглянулся кругомъ.
— Мн кажется, все это мстечке переполошилось отъ любопытства
Какъ разъ у того переулка, гд Уэдъ разстался съ нимъ, чтобы пройти въ свою церковь, Маттъ увидалъ Сю Нортвикъ, хавшую ему навстрчу въ своихъ саняхъ. Она правила лошадьми и была одни, безстрастный грумъ занималъ заднее сиднье.
— Узнали вы что-нибудь?— рзко спросила она.
Маттъ повторилъ содержаніе депеши отъ уэлуотерской телеграфистки.
— Я знала, что это ошибка,— сказала она съ какимъ-то смлымъ презрніемъ.— Это до нельзя глупо и смшно! Съ какой стати похалъ бы онъ туда? Мн кажется, слдовало бы подвергать какому-нибудь наказанію газеты за распространеніе ложныхъ извстій. Я говорила съ человкомъ, который отвозилъ моего отца на поздъ вчера утрохъмъ, онъ говорилъ, что папа хотлъ недавно купитъ лошадей въ Спрингфильд. Онъ какъ-то купилъ нсколько лошадей на ферм близь этого города. Я ду послать телеграмму этому фермеру, я нашла его имя въ папиныхъ счетахъ. Разумется, папа тамъ. Я уже приготовила депешу.
— Позвольте мн, миссъ Норвикъ, отнести ее на станцію,— предложилъ Маттъ.
— Нтъ. Садитесь возл меня и подемъ вмст, а потомъ я отвезу васъ домой. Или вотъ что! Послушайте, Денисъ!— обратилась она къ груму, отдавая ему телеграмму.— Снесите вотъ это на телеграфъ и скажите тамъ, чтобы немедленно отправили отвтъ черезъ Симпсона.
Ирландецъ отвтилъ ‘слушаю, сударыня’ и соскочилъ съ своего сиднья, зажавъ бумагу въ рук.
— Садитесь, мистеръ Гилари,— предложила она Матту, когда онъ слъ въ сани, она ловко осадила ихъ и повернула лошадей домой.
— Если на мою депешу не будетъ отвта или отвтъ будетъ неблагопріятный, я сама уду съ первымъ поздомъ на станцію Уэлуотэръ. Я не въ состояніи доле ждать. Если случилось самое худшее , я хочу знать это худшее.
Маттъ не зналъ, что сказать этой мужественной двушк. Чтобы выиграть время, онъ спросилъ:
— Вы хотите похать туда одна?
— Разумется! Въ такія минуты я предпочитаю быть одной.
Дома Маттъ узналъ, что Луиза ушла на минуту въ свою комнату.
Онъ прошелъ туда, чтобы переговорить съ нею.
Она лежала кушетк, когда онъ къ ней постучался. Она сказала ‘войдите!’ а затмъ объяснила ему:
— Я только, что ушла сюда, чтобы дать маленькій отдыхъ моимъ волненіямъ. Вдь, я ложилась поздно почти всю эту недлю. Что же ты узналъ?
— Ничего, въ сущности, Луиза. Сколько времени думаешь ты здсь остаться?
— Не знаю. Я объ этомъ не думала. Пока я буду здсь нужна… А зачмъ ты спрашиваешь? Ты долженъ хать домой?
— Нтъ… не совсмъ такъ.
— Не совсмъ такъ? Говори скоре, въ чемъ дло?
— Сколько бы не телеграфировали мы, намъ ничего не узнать этимъ способомъ. Кто-нибудь долженъ отправиться туда, гд случилось это несчастіе. Она понимаетъ это и намрена похать туда. Она ршительно не можетъ себ представить, что значитъ эта поздка туда. Положимъ, она пріхала туда, одна и все такое… а что же она будетъ длать посл? Какъ можетъ она пойти осматривать то мсто, гд произошло несчастіе, чтобы убдиться дйствительно ли отецъ ея…
— Маттъ,— вскричала его сестра,— перестань, иначе ты сведешь меня съ ума. Она не должна хать туда,— вотъ и все! И не думай объ этомъ.
Луиза привстала съ кушетки съ выраженіемъ принятаго ршенія по этому вопросу.
— Пусть она пошлетъ кого-нибудь… кого-нибудь изъ своихъ слугъ. Она не должна хать туда! Это просто чудовищно!
— Она не подетъ,— задумчиво сказалъ Маттъ.— Поду я.
— Ты!
— Почему нтъ? Я буду тамъ въ четыре или въ пять часовъ утра, разузнаю все, какъ было, и такимъ образомъ избавлю ее отъ этого страшнаго недоумнія, въ которомъ она находится.
— Въ которомъ он об находятся,— поправила его Луиза.— Вдь и той несчастной, больной старой двушк не легче.
— Ну, разумется,— сказалъ Маттъ. Онъ чувствовалъ себя въ высшей степени пристыженнымъ, что позабылъ о той, другой, и поспшилъ прибавить,— думаю, для нея даже тяжеле. Вдь она дольше прожила на свт и въ состояніи лучше понять всю громадность этого несчастія.
— Все же Сю была его любимицей,— возразила Луиза.— Разумется, ты долженъ хать, Маттъ. Ты не можешь поступить иначе. Это великолпно съ твоей стороны, Маттъ. Ты уже сказалъ ей, что хотлъ бы похать?
— Нтъ еще. Мн хотлось прежде переговорить съ тобою объ этомъ.
— О, я вполн согласна съ тобою. Тутъ только одно это и остается. А я останусь здсь до твоего возвращенія…
— Ну, это не годится, по моему.
Онъ подошелъ къ ней ближе и понизилъ голосъ.
— Ужъ лучше теб узнать всю эту непріятную исторію, Луиза. Имъ предстоитъ ужасное огорченіе, умеръ онъ или живъ, все равно. У него какіе-то недочеты съ пайщиками товарищества и если только онъ былъ въ томъ позд, онъ бжалъ въ Канаду, чтобы избавиться отъ тюремнаго заключенія.
Онъ замтилъ, что сестра его только отчасти поняла значеніе его словъ.
— Итакъ, если онъ погибъ, всему этому длу конецъ! Понимаю! Ты, вроятно, надешься, что онъ погибъ.
Маттъ безнадежно вздохнулъ.
— Если онъ погибъ, положеніе отъ этого только ухудшится. Растрата во всякомъ случа должна обнаружиться.
— А когда она обнаружится?
— Уже многіе пронюхали, въ чемъ дло. Да и трудно удержать такія вещи въ тайн. Въ утреннихъ газетахъ, наврное по этому поводу идутъ пересуды… Вопросъ въ томъ, останешься ли ты здсь, пока до нихъ дойдутъ эти слухи? Благоразумно ли, полезно ли это?
— Конечно, мн тутъ нечего длать! Я бы охотно укокошила всхъ и каждаго, кто бы попался мн подъ руку въ такую минуту! Да и Сю Нортвикъ не таковская, чтобы остаться равнодушной, она убьетъ меня. Я должна сейчасъ же убраться отсюда!
Она соскользнула съ кушетки, подбжала къ зеркалу поправить распустившіеся волосы.
— Я подумывалъ,— сказалъ Маттъ,— разсказать теб все до твоего прізда сюда, но мама была уврена, что ты подешь во всякомъ случа, а мои слова только стснятъ тебя.
— О, она была вполн права!— отвчала Луиза.— Теперь важно, какъ выбраться отсюда.
— Надюсь, ты не покажешь ей виду…
— Ладно! Я думаю, ты въ этомъ можешь на меня положиться, Маттъ,— отвчала Луиза.
Если ея настоящее самообладаніе могло служить залогомъ ея будущаго поведенія, то Маттъ могъ положиться на нее. Но онъ боялся, что Луиза не уразумла всей важности совершившагося факта, и въ этомъ онъ былъ правъ. Ни теперь, ни впослдствіи она не могла вполн освоиться съ мыслью о преступности Нортвика. Она поняла только, что семейство его постигло большое огорченіе и надобно было скрыть это огорченіе отъ ея подруги.
Маттъ сошелъ внизъ и засталъ Сю въ библіотек.
— Я убждена, что намъ отвтятъ, что папа съ Спрингфильд,— сказала она.— Одна изъ его здшнихъ лошадей стала хромать на ногу, вотъ онъ и остановился тамъ, чтобы пріискать другую вмсто нея на той же ферм.
Логичность этого соображенія не убдила Матта. Но молодая двушка выказала такъ много энергіи, она старалась дышать такъ спокойно и ровно и такъ явно скрывала свою мучительную тревогу, ршившись уврить себя самое въ томъ, что говорила.
Маттъ притворился, что вритъ тому же.
— Да, весьма вроятно, оно такъ и есть.
— Во всякомъ случа,— замтила она,— если я не получу извстій о немъ оттуда или изъ Уэлуотэра, я тотчасъ же поду туда сама. Я уже ршила сдлать это.
— Мн не хотлось бы, чтобы ты похала туда одна, Сю,— сказала Аделина дрожащимъ голосомъ. Глаза ея были красны, губы ея распухли, видно было, что она плакала. И теперь слезы показались на ея глазахъ, когда ока заговорила,— не можешь ты похать туда одна ни въ какомъ случа. Разв ты не помнишь, поздка въ Уэлуотэръ отняла у насъ цлый день, когда мы въ послдній разъ отправились въ Квэбекъ?
Сю сурово взглянула на сестру, словно желая заставить ее подавить, по крайней мр, наружное проявленіе ея опасеній, а Маттъ спросилъ, какъ бы невзначай:
— Разв это по дорог въ Квэбекъ?
Сю взяла ‘путеводитель’ со стола, куда она его положила.
— Какъ сказать? И да, и нтъ.
Она раскрыла книгу и развернула передъ нимъ желзнодорожную карту.
— Поздъ раздляется на Уэлуотэръ. Одна часть его отправляется въ Монрэаль, другая — въ Квэбекъ. На Квэбекской втви пропасть всякихъ остановокъ и задержекъ, такъ что въ Квэбекъ вовсе не попасть до слдующаго утра, а въ Монрэаль вы прізжаете черезъ пять-шесть часовъ. Но все это нелпйшій вздоръ. Понять не могу, какое вамъ дло до всего этого! Очевидно, папа остановился для чего-то въ Спрингфильд. Только онъ всегда насъ увдомляетъ по телеграфу объ измненіи своихъ намреній…
Она задрожала, не будучи въ силахъ продолжать, и книга выпала у нея изъ рукъ. Маттъ поднялъ ее и принялся разсматривать росписаніе поздовъ, во-первыхъ, желая скрыть безпокойство, которое онъ почувствовалъ при вид ея унынія, а во-вторыхъ, придумывая, чмъ бы помочь ей.
— Изъ Бостона идетъ поздъ, который встрчается съ Спрингфильдскимъ поздомъ въ Уэлуотэр.
— Въ самомъ дл?
Она наклонилась, чтобы заглянуть въ книгу, которая была у него въ рукахъ, а онъ почувствовалъ то бурное волненіе, которое овладваетъ мужчиной, помимо его воли, вблизи молодой прелестной женщины, хотя онъ подчасъ и стыдится этого волненія.
— Въ такомъ случа не лучше ли мн похать черезъ Бостонъ. Когда отходитъ этотъ поздъ? О, въ половин восьмого. Я могу ухать съ этимъ поздомъ, если не будетъ никакихъ извстій изъ Спрингфильда. Но я уврена, что они будутъ.
Портьера зашевелилась, и Луиза показалась въ дверяхъ библіотеки. Сюзэта пошла ей навстрчу.
— Разв ты узжаешь?— спросила она, явно не раздляя удивленія Матта при вид сестры въ шляп и перчаткахъ, съ жакеткой, переброшенной черезъ руку.
— Да, я узжаю, Сю. Я пріхала повидать тебя,— я должна была сдлать это… но мы знаемъ об, что я здсь не нужна, поэтому намъ нечего притворяться.
Луиза говорила очень спокойно, почти холодно. Братъ ея почти не зналъ, какъ ему понять ее, она была блдна и говоря смотрла внизъ. Но застегнувъ свои перчатки, она подошла и положила об свои руки въ руки Сюзеты.
— Мн нечего говорить теб, что я узжаю, чтобы не мшать теб. Теперь не время для красивыхъ дружескихъ изліяній, ты видла меня и знаешь, что я раздляю твое безпокойство относительно всего и, мн кажется, лучше намъ не распростравяться объ этомъ. Но помни, Сю, когда бы я теб ни понадобилась, если ты, дйствительно, пожелаешь меня видть, пришли за мною, если я не прійду, пока ты меня не позовешь, то знай, что я только жду твоего слова. Будешь ли ты это помнить… что бы ни случилось?
Маттъ въ молчаніи испустилъ глубокій вздохъ облегченія.
— Да, Луиза, я буду помнить,— отвчала Сгозэта.
Он поцловались, словно хотли формально скрпить свой договоръ, имвшій для одной изъ нихъ несравненно больше значенія, чмъ для другой.
— Пойдемъ, Маттъ!— позвала Луиза брата.
Она поторопилась прибавить, во избжаніе возраженій противъ ея намренія, что они успютъ во время дойти пшкомъ на станцію и что ей хочется пройтись. А Маттъ сказалъ:
— Я посажу тебя въ поздъ, а затмъ вернусь сюда и подожду здсь извстій изъ Спрингфильда, миссъ Сюзэта.
— Вотъ это хорошая мысль,— сказала Луиза.
— Но разв вамъ не страшно будетъ отправиться въ Бостонъ одной?— произнесла Аделина дрожащимъ голосомъ.— Вы прідете туда, какъ совсмъ стемнетъ!
— Путешествіе это не грозитъ большой опасностью,— шутливо сказала Луиза,— а когда я пріду, то отдамъ себя на попеченіе врнаго бостонскаго извозчика и скажу ему, что особа моя представляетъ весьма высокую цнность и ему слдуетъ хорошенько поберечь меня. Такимъ образомъ я буду доставлена къ дверямъ нашего дома вполн здравою и невредимою.
Вс слегка засмялись, даже Аделина невольно присоединилась къ этому смху.
Какъ только они вышли изъ дому, Маттъ обратился къ сестр.
— Хотлось бы мн знать, вспомнитъ ли она посл того, какъ наступитъ самое ужасное, твои слова и будетъ ли въ ней достаточно доврія къ твоей дружб, чтобы позвать насъ?
— Не знаю. Вроятно, сперва въ ней заговоритъ ея гордость. Но я сама прійду къ ней, позоветъ она меня или нтъ. Если бы у нихъ были родные или связи, какъ у всякаго другого, тогда иное дло. Но въ данномъ случа…
— Конечно, ты права,— замтилъ Маттъ.
— Мн бы хотлось осязательно чувствовать, что Сю такъ же нжно его любитъ, какъ мы любимъ своего папу. Но я немогу. Меня всегда подиралъ морозъ по кож при немъ. А ты не испытывалъ этого ощущенія?
— Онъ былъ человкъ сдержанный. Но насколько мн приходилось имть съ нимъ дло на завод, въ бытность мою тамъ, я находилъ, что онъ довольно честенъ. Онъ былъ провинціалъ.
— Мн кажется, Сю заражена провинціальной гордостью,— сказала Луиза.
— Сдержанность его,— продолжалъ Маттъ,— была, вроятно, только своеобразною недоврчивостью. Богу извстно, я не хочу судить его. Я думаю, что это запоздалое ршеніе его было усиліемъ поддержать свое достоинство. Разумется, теперь мы судимъ о немъ съ точки зрнія его плутовства, бдняга, и поступки его большей частью представляются намъ некрасивыми.
На станціи имъ пришлось подождать немного и они стали прохаживаться взадъ и впередъ по платформ, разговаривая между собою. Маттъ объяснялъ Луиз, что отецъ его будетъ радъ его поздк въ Уэлуотэръ, такъ какъ ршится вопросъ, былъ ли Нортвикъ на позд, потерпвшемъ крушеніе, или нтъ. Для отца его будетъ большимъ облегченіемъ узнать это. Маттъ старался подчеркнуть, что онъ детъ туда изъ двухъ различныхъ мотивовъ.
— Охъ, ты совершенно напрасно трудишься доказывать мн все это, Маттъ,— возразила Луиза.— Я не осуждаю тебя за то, что ты хочешь отправиться туда даже безъ добрыхъ побужденій.
— Нтъ, мн кажется, въ такомъ поступк нтъ ничего преступнаго,— отвчалъ Маттъ.
На станціи собралось очень много проздной публики — молодыхъ людей свободныхъ отъ занятій въ магазинахъ и лавкахъ въ этотъ день. Въ такихъ маленькихъ городкахъ, какъ Гатборо, желзнодорожная станція служитъ пріятнымъ мстомъ развлеченія, публика наслаждается здсь постоянно возбуждающимъ ея нервы созерцаніемъ приходящихъ и уходящихъ поздовъ. Молодежь обоего пола посматривала на брата и сестру Гилари, пока они прохаживались, съ чувствомъ зависти къ тому особенному изяществу, которое было въ нихъ обоихъ. Оба — и братъ, и сестра,— были высоки и стройны и отличались отъ своихъ сверстниковъ и сверстницъ тою красивою непринужденностью манеры и движеній, которыя, быть можетъ, есть слдствіе настолько же привычки всю жизнь хорошо одваться, какъ и всего остальнаго. Маттъ испытывалъ недовольство на все, что можетъ выдлять его среди другихъ людей, но помимо воли и желанія имлъ видъ вполн культурнаго человка, что же касается Луизы, она и не думала бороться съ утонченностью своей особы. Она была всми признанная свтская молодая двушка и соотвтственно этому на ней теперь былъ костюмъ изъ темнаго сукна. Корсажъ, въ форм жакета, былъ отдланъ спереди и вокругъ бедръ чернымъ мхомъ, гладкая юбка была обшита у подола такимъ же мхомъ. Она возбуждала въ душ всхъ этихъ бдныхъ молодыхъ двушекъ, которыя ихъ видли, цлую бурю зависти. Они, повидимому, вызвали такое же живое вниманіе и со стороны молодого человка съ тонкими изящными чертами лица. Луиза замтила его взглядъ, устремленный на нее. Сперва она приняла его за одного изъ тхъ образованныхъ или полуобразованныхъ ремесленниковъ, которыми все боле и боле осложняется рабочій вопросъ. Одтъ онъ былъ не лучше другихъ, толпившихся здсь молодыхъ людей, и не было основанія, почему бы ему не состоять рабочимъ въ шляпной либо башмачной лавк, и, однако, взглянувъ во второй разъ на него, она ршила про себя, что онъ не былъ имъ. Онъ стоялъ, уставясь на нее пристальнымъ взоромъ, нахмуривъ брови и чуть-чуть насмшливо улыбался своими гладко выбритыми красивыми губами. Но она знала, что онъ любуется ею, какъ бы онъ ее ни ненавидлъ, она сказала о немъ Матту, когда они повернули въ другую сторону, общая показать брату заинтересовавшаго ее незнакомца. До когда они снова приблизились къ тому мсту, гд онъ стоялъ, его уже тамъ не было. Пришелъ поздъ, Луиза сла въ вагонъ, а Матгь отправился на станцію и зашелъ спросить у телеграфистки, нтъ ли депеши на имя миссъ Нортвикъ.
— Только что получена,— отвчала она.— Я ждала разсыльнаго, чтобы отправить ее.
— О, если позволите, я передамъ ее. Я сейчасъ возвращаюсь въ домъ мистера Нортвика,— объявилъ Маттъ.
— Сдлайте одолженіе.
Маттъ взялъ телеграмму и торопливо ушелъ съ вокзала, чтобы найти извозчика и поскоре передать депешу миссъ Нортвикъ. У вокзала не было экипажей, онъ пошелъ по улиц почти бгомъ, къ вящему увеселенію мальчишекъ, катавшихся на салазкахъ. Одинъ изъ нихъ, бросившійся въ сторону отъ саней, запряженныхъ рысаками, которыя мчались позади него, осыпалъ его насмшками за неловкость, съ которою Маттъ барахтался въ глубокомъ снгу, сойдя съ дороги. Сани внезапно остановились и правившая ими Сю Нортвикъ закричала:
— Мистеръ Гилари! Я не могла ждать дома, я только что со станціи. Телеграмма у васъ?
— Да, у меня.
— Ахъ, давайте ее сюда!
Онъ удержалъ ее одну минуту въ своей рук.
— Я не знаю, что въ ней, миссъ Нортвикъ. Но если въ ней не то, чего вы ждете, позвольте мн… могу ли я…
Словно не сознавая, что длаетъ, она вырвала депешу у него изъ руки и порывисто распечатала ее.
— Ну,— сказала она,— я такъ и знала. Онъ не зазжалъ туда. А теперь я поду въ Уэлуотэръ.
Она нервно скомкала въ рук телеграмму и сдлала движеніе возжами.
Маттъ удержалъ ее за кисть руки.
— Вы не можете хать туда. Вы… вы должны позволить мн похать туда.
— Вамъ?
— Мн. Я буду въ Бостон какъ разъ къ этому позду, что уходитъ въ половин восьмого и могу сдлать въ Уэлуотор все то, чего вы не могли бы сдлать. Послушайте, будьте умница! Вы должны понять, что я предлагаю вамъ то, что лучше. Торжественно общаю вамъ сдлать все возможное, не забыть, не опустить ничего, что могло бы успокоить васъ. Я сдлаю, что вы пожелаете. Отправляйтесь домой. Вы нужны сестр своей, вы нужны самой себ. Если вамъ предстоитъ испытаніе боле тяжкое, чмъ эта неизвстность, которую вы перенесли съ такимъ мужествомъ, вамъ понадобятся вс ваши силы. Прошу васъ, доврьтесь мн въ этомъ дл. Я понимаю, вамъ кажется малодушіемъ позволить другому заступить ваше мсто по такому важному длу, но, въ дйствительности, это не такъ. Вы должны знать, что я не сталъ бы предлагать вамъ этого, если бы не былъ увренъ, что могу сдлать все, что бы сдлали вы и даже больше. Прошу васъ, позвольте мн похать вмсто васъ!
Онъ горячо высказалъ ей вс свои соображенія, а она сидла безмолвная, словно не находя въ себ силы для отвта. Когда онъ замолчалъ, прошла еще минута прежде чмъ она отвтила ему просто, почти сухо: ‘хорошо’, не выразивъ никакихъ другихъ знаковъ своего согласія.
Но она повернула ту руку, которую онъ держалъ въ своей, и крпко сжала его руку. Слезы, первыя, что она проливала сегодня, покатились изъ ея глазъ.
Она приподняла возжи и похала назадъ, а онъ стоялъ на дорог смотря ей вслдъ, пока сани ея скрылись за холмистою дорогою, по направленію къ югу.

XIII.

Блдный свтъ, въ которомъ исчезли сани Сю, сгустился въ раннія зимнія сумерки, прежде чмъ пришелъ поздъ и умчалъ Матта въ Бостонъ. Въ то же время электрическіе фонари засвтились, словно рядъ лунъ, внезапно выступившихъ изъ тьмы, и озарили серебристыми лучами все пространство кругомъ вокзала, откуда молодой человкъ, подписывавшійся подъ своими газетными статьями ‘одинъ изъ молодыхъ людей’ ‘Бретонскаго Встника’, пришелъ въ ресторанъ неподалеку отъ желзной дороги.
Внутренняя обстановка этого ресторана носила въ себ отпечатокъ домовитости безъ затй, и молодой человкъ вздохнулъ съ чувствомъ довольства въ этомъ уютномъ уголк, гд было тепло и свтло. Въ ресторан находилась женщина съ очень словоохотливымъ видомъ, въ ней чувствовалась несомннная общительность, и молодой человкъ тотчасъ же это замтилъ, когда она взглянула на него.
Она подошла къ тому столу, гд былъ молодой человкъ. Онъ положилъ шляпу и пальто на одинъ стулъ и собирался взять другой для себя.
— Ну,— началъ онъ,— посмотримъ, что у васъ тутъ есть. Нечего, кажется, спрашивать насчетъ кофе?— Онъ потянулъ носомъ, глубоко вдохнувъ ароматъ этого напитка, выходившій изъ открытой двери въ другую комнату.
— Есть у васъ запеченые бобы?
— Есть.
— Ладно. По мн, нтъ ничего вкусне запеченыхъ бобовъ. А вы какъ думаете объ этомъ?
— Конечно, коли они хорошо приготовлены,— согласилась женщина,— то-есть, въ настоящемъ вид.
— А что можетъ быть лучше куска пирога съ мясною начинкою?
— Ужъ, вправду, не знаю лучшаго кушанія. Горячаго пирога прикажете?
— Всенепремнно.
— Я такъ и думала,— отвчала женщина.— У насъ есть горячій и холодный пирогъ, но я не очень-то охоча до холоднаго пирога.
— У насъ дома постоянно пекутъ пирогъ съ мясомъ,— сообщалъ молодой человкъ,— но если бы я вздумалъ пость холоднаго пирога, жен моей пришлось бы сейчасъ же послать за докторомъ.
Женщина засмялась, словно обрадованная этой симпатіей, установившейся между нею и молодымъ человкомъ въ силу ихъ пристрастія къ горячему пирогу съ мясомъ.
— Да, безъ доктора ей бы никакъ нельзя. А больше вамъ ничего не потребуется?
Она принесла кофе съ нагртой тарелкой и салфеткой изъ японской бумаги. Ставя все это передъ молодымъ человкомъ, она сказала:
— Пирогъ вашъ разогрвается. Вотъ вамъ нсколько булочекъ, только-что вышли изъ печи. А вотъ и масло, могу сказать, лучше никогда не бывало. Вкусне и слаще масла не сыскать, оно прямехонько изъ имнія Нортвика, по одному доллару за фунтъ.
— Ладно! Мн бы слдовало догадаться, что у васъ подается къ столу масло Нортвика,— сказалъ молодой человкъ съ дружеской ироніей.
— А вы знаете масло Нортвика?— спросила женщина, восхищенная, что открыла новую связь между ними.
— Да, жена моя употребляетъ это масло для кухни,— отвчалъ молодой человкъ,— а для стола у насъ масло новомодной фермы.
Женщина расхохоталась отъ удовольствія, такъ ей понравилась его шутка.
— Господи! Голову готова прозакладать, что вы также ворчите за это!— вскричала она, стремительно пускаясь въ откровенныя изліянія, которыя онъ выслушивалъ снисходительно.
— Ну да, мн довольно трудно угодить,— признался молодой человкъ.— Но къ жен моей не легко придраться, такой хозяйки днемъ съ огнемъ другой не сыскать. Только теперь мн, вроятно, прійдется распроститься съ масломъ Нортвика.
— Почему же?
— Да если онъ погибъ во время этого несчастія…
— Охъ, я уврена, ничего подобнаго не случилось,— отвчала женщина.— Должно, это какой-то другой Нортвикъ. Кучеръ ихъ — Элбриджъ Ньютонъ — сказывалъ моему мужу, что мистеръ Нортвикъ остановился въ Спрингфильд поискать тамъ лошадей. Онъ то и дло покупаетъ новыхъ лошадей. У него теперь, кажись, на конюшняхъ стоитъ восемьдесятъ либо девяносто лошадей. Я ни одному слову не врю изъ того, что тамъ о немъ напечатано.
— Вотъ оно что!— сказалъ молодой человкъ.— Ну, а зачмъ же тотъ малый въ москательной лавк говорилъ, будто онъ улизнулъ въ Канаду?
— Какой такой малый?
— Маленькій, худенькій человчекъ, съ большими черными усиками и голубыми глазами, которые можно назвать ‘голубыми, искрометными’ очами.
— Охъ!.. мистеръ Путнэй! Это онъ просто пошутилъ. Онъ вчно прохаживается насчетъ мистера Нортвика.
— Значитъ, онъ, вроятно, прохалъ въ Понкуассэтъ по поводу тамошнихъ безпорядковъ.
— Съ рабочими?
— Должно быть, что такъ.
Женщина крикнула черезъ открытую дверь:
— Уилльямъ!
Показался мужчина въ крахмальной рубашк и жилет безъ сюртука.
— Ты слыхалъ насчетъ рабочихъ безпорядковъ на фабрикахъ мистера Нортвика?
— Нтъ, все это одни глупости.— сказалъ мужчина.
Онъ съ любопытствомъ подошелъ къ столу, у котораго жена его разговаривала съ молодымъ сотрудникомъ ‘Бостонскаго Встника’.
— Ну, что-жъ, очень жаль,— замтилъ молодой человкъ.— Значитъ, такъ или иначе, я не особенно потерялъ, не заставъ здсь мистера Нортвика. Я пріхалъ сюда изъ Бостона, чтобы поразспросить его насчетъ рабочихъ безпорядковъ для нашей газеты.
— А я-то, дура, и не догадалась!— вскричала трактирщица.— Вы издатель?
— То-есть, я репортеръ… одно и то же…— отвчалъ молодой человкъ.— Можетъ, у васъ тутъ въ вашихъ заведеніяхъ то же не все благополучно?
— Нтъ,— отвчалъ трактирщикъ,— у насъ, кажется, вс довольны въ Гатборо.
Его сильно подмывало пооткровенничать съ молодымъ сотрудникомъ ‘Бостонскаго Встника’, внушавшимъ ему довріе своимъ видомъ, но врожденная осторожность истаго янки одержала верхъ и онъ не принялъ предложеннаго ему вызова развязать языкъ.
— Да,— сказалъ молодой человкъ,— я замтилъ одного изъ вашихъ согражданъ, тамъ, въ москотельной лавк, который показался мн предовольнымъ своею судьбою.
— О, да, мистеръ Путнэй! Я слыхалъ, вы говорили про него съ женою.
— А кстати, кто таковъ этотъ мистеръ Путнэй?— спросилъ сотрудникъ ‘Бостонскаго Встника’.
— Мистеръ Путнэй?— повторилъ трактирщикъ, бгло взглянувъ на жену, словно прося ее ‘научить’ его или поправить, коли онъ, чего добраго, скажетъ какую-нибудь глупость.— Путнэй люди стариннаго рода въ Гатборо.
— Вс они представляютъ изъ себя консервы въ спирту, такъ, что ли?
— Д…нтъ, этого я не могу сказать.
Трактирщикъ засмялся, повидимому, неохотно смакуя остроту своего собесдника. А жена его даже не улыбнулась, и молодой человкъ понялъ, что взялъ фальшивую ноту.
— Жаль,— сказалъ онъ,— когда видишь такого человка въ подобномъ состояніи. Въ теченіе пяти минутъ онъ наговорилъ столько остроумныхъ вещей, несмотря на то, что былъ на седьмомъ взвод, сколько мн не сказать въ цлый мсяцъ, не бравши въ ротъ ни капельки хмльнаго.
Благодаря этой готовности самоуничиженія, доброе согласіе было возстановлено.
— Ну, конечно, не мн судить, правы вы, либо нтъ,— сказала трактирщица,— только онъ-то умный-преумный, это вамъ вс скажутъ. И не всегда же онъ бываетъ во хмлю, какъ вы его видли. Теперь у него какъ разъ такая линія вышла. Съ нимъ это бываетъ разъ черезъ каждые четыре-пять мсяцевъ, а во все остальное время онъ не хуже другихъ. У него это словно хворь какая, мужу я тоже говорила.
— Если бы онъ могъ устоять противъ этого, ни одному бы адвокату съ нимъ не помриться, т.-е. въ нашемъ город, конечно,— сказалъ мужъ ея.
— Пріятно, мн кажется, пользоваться такой популярностью,— замтилъ молодой человкъ.— А за что онъ такъ разноситъ мистера Нортвика?
— Ну, ужъ этого я не знаю,— отвчалъ трактирщикъ.— Онъ всегда былъ такой. Сдается мн, это онъ больше насчетъ того, какого сорта человкъ мистеръ Нортвикъ, а не насчетъ всего прочаго.
— Ну, а какого же сорта миссеръ Нортвикъ, какъ вы полагаете?— просилъ молодой человкъ, начавъ уписывать пирогъ, который трактирщица подала ему въ ту минуту.— Его, кажется, здсь не особенно любятъ. Отчего это?
— Да ужъ, право, не могу сказать наврно. Одно, кажется, что въ живалъ здсь только лтомъ до этого года, съ тхъ поръ какъ померла его жена, а прежде совсмъ мало занимался нашими краями.
— Зачмъ живетъ онъ здсь зимою? Экономіи ради, что ли?
— Нтъ. У него денегъ куры не кіюютъ,— отвчалъ трактирщикъ.
Жена его посмотрла значительно и сказала смясь:
— Ужо про то вамъ бы слдовало спросить миссъ Сю Нортвикъ.
— Ого, понимаю,— отвчалъ репортеръ небрежнымъ тономъ, спша перейти къ боле интересному предмету.— Тутъ замшанъ молодой человкъ. Представитель, не имющій друзей, который того и гляди потеряетъ свое значеніе?
— Ну нельзя сказать, чтобы у него не было друзей,— отвчала трактирщица,— насколько мн извстно до сихъ поръ, онъ самый любимый изъ всхъ представителей компаніи, особенно среди рабочихъ, со времени мистера Пэка.
— Кто былъ этотъ мистеръ Пэкъ?
— Его перехали вагоны на станціи два или три года тому назадъ. Вотъ эта гостинница устроена по его почину. Сначала она была врод, такъ сказать, коопераціи, мы держимъ ее теперь для желзной дороги общественнаго союза.
— Кооперація лопнула,— сказалъ репортеръ, длая замтку въ своей записной книжк.— Вчно одна и та же исторія, а тогда вы сняли эту гостинницу и стали наживать денежки. Общеизвстный финалъ кооперативнаго предпріятія.
— Мн кажется, намъ до богатства еще очень далеко,— сухо замтила трактирщица.
— Ну, авось разбогатете, коли будете употреблять масло Нортвика. А почему его тутъ не любятъ, а здсь любятъ? Должно быть, ему порядочныхъ денегъ стоитъ содержаніе такого громаднаго имнія. И рабочимъ здсь не мало дла.
— Мистеръ Путнэй говоритъ, что сосдство такого богача портитъ народъ, что своими деньгами онъ длаетъ больше зла, чмъ добра…
Трактирщица высказала это сужденіе словно нчто такое, съ чмъ она никогда не была въ состояніи сама согласиться и какъ бы желая увидать, какое дйствіе оно окажетъ на человка съ широкимъ репортерскимъ кругозоромъ.
Онъ считаетъ, что дла Гатборо шли лучше, когда здсь была только одна шляпная или башмачная лавка.
— А адвокатскія конторы благоденствовали при этомъ,— сказалъ засмявшись, молодой человкъ.— Словомъ, то было счастливое времячко. А каковъ мистеръ Нортвикъ самъ по себ?
Трактирщица обратилась съ тмъ же вопросомъ къ своему мужу. Тотъ на минуту былъ въ раздумьи.
— Ну изъ него слова не выжмешь. Съ здшнимъ народомъ въ Гатборо онъ мало водился. Но на него никогда не слыхалъ я никакихъ жалобъ. Мн кажется, онъ очень хорошій человкъ.
— Объ этомъ нельзя будетъ слишкомъ распространяться, если онъ удралъ въ Канаду. Э? Ну, какъ бы то ни было, мн жалъ, что я не могъ повидаться съ мистеромъ Нортвикомъ. Теперь повсюду стачки рабочихъ на фабрикахъ и онъ могъ бы дать нкоторыя цнныя указанія на рабочій вопросъ вообще. Кажется, самъ онъ былъ бднякомъ въ юности.
— Не думаю, чтобы дочки его помнили про то время,— насмшливо замтила трактирщица.
— Вотъ оно какъ! Что-жъ, мы способны позабыть про дни невзгоды, когда намъ повезло въ свт, особенно женщины. Понкуассэтъ не на линіи прямаго сообщенія, неправда ли?
Онъ задалъ этотъ вопросъ хозяину, словно оно такъ и слдовало.
— Нтъ, въ Спрингфильд поздъ мняется, надо перессть на Союзную и Главную дорогу. А въ Понкуассэтъ проведена втвь.
— Ну, кажется, мн придется отправиться туда, чтобы повидать мистера Нортвика. Какъ вы назвали того молодого человка, благодаря которому семейство Нортвика оставалось тутъ зимою?
Съ этимъ вопросомъ онъ обратился неожиданно къ хозяйк, открывъ свою записную книжку и бросивъ на столъ для размна серебряный долларъ.
— Вы знаете, вдь я самъ женатый человкъ.
— Я не поминала никакихъ именъ,— сказала женщина съ чрезвычайно веселымъ видомъ.
Мужъ ея вернулся на кухню, а она убрала долларъ въ конторку, стоявшую въ углу комнаты, и принесла сдачу.
— Съ кмъ бы здсь можно поговорить о положеніи рабочихъ?— спросилъ молодой человкъ, кладя деньги въ карманъ.
— Ужъ и не знаю, кого бы вамъ назвать,— раздумчиво отвчала трактирщица.— Полковникъ Марвинъ, у него самая большая башмачная лавка. Также хозяева шляпныхъ заведеній, они кое-что могутъ вамъ сообщить объ этомъ. Вотъ и мистеръ Уилмингтонъ, которому принадлежитъ чулочная фабрика. Онъ, а не то мистеръ Джэкъ Уилмингтонъ. Оба могутъ пригодиться. По мн, мистеръ Джэкъ лучше всхъ. А насчетъ разговора никого не найти здсь рчисте миссисъ Уилмингтонъ. Съ ней потягается разв миссисъ Моррэлъ, жена доктора.
— Мистеръ Джэкъ ихъ сынъ?
— Что вы, Господь съ вами! Да она не старше его будетъ, совсмъ какъ есть молодая. Онъ ихъ племянникъ.
— О, понимаю: вторая жена. Значитъ, онъ-то и есть тотъ молодой человкъ, э?
Трактирщица посмотрла на молодого человка съ восхищеніемъ.
— Ловко же вы меня поддли! Если не онъ, не знаю, кто другой.
Репортеръ объявилъ, что охотно състъ другой кусокъ ея вкуснаго пирога съ мясной начинкой и выпьетъ еще чашку кофе, если у нея найдется и то, и другое. Прежде чмъ онъ съ ними покончилъ, ему дано было понять, что не будь мистеръ Джэкъ племянникомъ миссисъ Уилмингтонъ, онъ уже давнымъ давно былъ бы мужемъ миссъ Нортвикъ и что объ этой любви, потраченной на двухъ женщинъ, не стоило жалть.
Нашъ репортеръ попалъ въ свое настоящее званіе путемъ цлаго ряда случайностей, изъ которыхъ многія не имли вовсе прямого, непосредственнаго отношенія къ его ремеслу и въ послднемъ онъ употреблялъ не столько хитрости, сколько врожденные инстинкты. Онъ съ удовольствіемъ заводилъ рчь о самомъ себ и о своей домашней обстановк и замчалъ, что притягательной сил его добродушныхъ изліяній, противились немногіе мужчины. Женщины же вс шли на одну приманку. Въ настоящую минуту онъ вызвалъ одобрительное сочувствіе трактирщицы своимъ размышленіемъ по поводу всеобщей молвы, что миссисъ Уилмингтонъ удерживала своего племянника отъ женитьбы, имя въ виду сама выйти за него замужъ посл смерти своего стараго мужа. Онъ сказалъ, что этого всегда слдуетъ ожидать, когда старикъ женится на молодой женщин. Это послужило ему предлогомъ распространиться о счасть, которое можно найти только въ брачной жизни, если человкъ съумлъ найти себ подходящую пару, и о своей личной исключительно удачной женитьб.
Онъ находился въ полномъ разгар оживленныхъ признаній, какъ вдругъ отворилась дверь и блдный юноша, обратившій на себя вниманіе Луизы Гилари на вокзал, вошелъ въ комнату.
Репортеръ прервалъ свое повствованіе, привтствуя новоприбывшаго со смхомъ.
— Здравствуйте, Максуэллъ! Вы также разслдуете это?
— Разслдую что?— спросилъ другой безъ малйшаго репортерскаго пыла.
— Да эти рабочіе безпорядки,— сказалъ репортеръ, незамтно подмигнувъ ему.
— Полноте, Пиннэй! У васъ страсть всегда говорить обиняками.
Максуэллъ повсилъ шляпу на вшалку, но услся противъ Пиннэя, не снимая пальто, оно было порядкомъ поношено и петли его обтрепались до послдней возможности.
— Я попрошу чаю,— обратился онъ къ трактирщиц,— чаю съ закуской на англійскій манеръ, коли у васъ найдется такая, и небольшой ломоть поджареннаго хлба.
Онъ положилъ локти на столъ, обхватилъ голову руками и прижалъ пальцы къ вискамъ.
— Голова болитъ?— спросилъ Пиннэй съ тмъ комическимъ сочувствіемъ, которое люди выказываютъ къ чужимъ страданіямъ, словно послдніе можно прогнать шуткой.— Лучше пость чего-нибудь боле существеннаго. Отъ головной боли первое средство яичница съ ветчиной?
Другой развернулъ свою бумажную салфетку.
— Узнали что-нибудь интересное?
— Пропасть толковъ съ мстной окраской,— отвчалъ Пиннэй.— А вы?
— Я совсмъ одурлъ отъ этой головной боли. Мн кажется, мы привезли большую часть новостей съ собою,— заявилъ онъ.
— Ну, я этого не знаю,— сказалъ Пиннэй.
— А я знаю. Вы добыли ваши указанія прямо изъ главнаго источника. Мн вс извстно относительно этого. Пинней, поэтому вамъ нечего тратить попусту времени, если только время для васъ иметъ какое-нибудь значеніе. Тутъ, кажется, никто ничего не знаетъ, но общее мнніе въ Гатборо таково, что онъ удралъ. Не хотите ли помняться свдніями?— спросилъ Максуэллъ посл того, какъ ему былъ поданъ чай. Нсколько глотковъ этого напитка привели его въ боле оживленное настроеніе духа.
— А у васъ имются какія-нибудь особенныя данныя?— освдомился осторожно Пиннэй.— Что-нибудь исключительно интересное?
— Эхъ, куда хватили!— сказалъ Максуэллъ.— Нтъ, ничего такого у меня нтъ. Да и у васъ нтъ. Къ чему вы играете въ прятки? Я обслдовалъ все это дло самымъ тщательнымъ образомъ, вы — тоже. Тутъ все ясно и просто. Никакихъ скрытыхъ цпей или мотивовъ.
— Я думаю, если поработать, найдутся и скрытыя цли,— таинственно замтилъ Пиннэй.
Максуэллъ насмшливо улыбнулся.
— Вамъ бы слдовало быть сыщикомъ… въ роман.
Онъ намазалъ масломъ хлбъ и слегка дотронулся до него, какъ человкъ съ плохимъ аппетитомъ и дурнымъ пищевареніемъ.
— Полагаю, вы интервьюировали его домашнихъ?— спросилъ Пинней.
— Нтъ,— мрачно отвтилъ Максуэллъ,— есть вещи, которыхъ не долженъ длать даже репортеръ.
— Вамъ слдовало бы отказаться отъ жалованья,— сказалъ Пиннэй съ состраданіемъ превосходства.— Этакъ, пожалуй, рискуете опростоволоситься, коли будете церемониться со всякимъ вздоромъ.
— Какъ, напримръ, пойти и разспрашивать семью, думаетъ ли она, что близкій ей человкъ сгорлъ во время несчастнаго случая на желзной дорог, а затмъ описать въ газет чувства этой семьи? Спасибо, я предпочитаю опростоволоситься. Если въ этомъ заключается ваша цль, сдлайте милость, займитесь ею.
— Да вдь семья не обязана лично видться съ вами,— убждалъ Пиннэй.— Вы посылаете свою карточку и…
— Люди эти захлопываютъ дверь передъ вашимъ носомъ, если у нихъ есть нкоторая доля мужества.
— Ну такъ что же? Вамъ что до этого? Вдь тутъ все сводится къ дловымъ отношеніямъ. Личность тутъ не при чемъ.
— Нравственная пощечина всегда задваетъ личность, Пинней. Репортеру до нея нтъ дла, но отъ нея горитъ лицо человка.
— Отлично! Если вы намрены предаваться такимъ сквернымъ сомнніямъ, то вамъ слдуетъ удалиться въ поэтическій уголокъ и оставаться тамъ. Разумется, вы можете написать статью объ этомъ, только вы не созданы репортеромъ. Когда узжаете вы въ Бостонъ?
— Въ четверть седьмаго. У меня есть свои виды.
— Что такое?— недоврчиво спросилъ Пиннэй.
— Приходите утромъ, я вамъ скажу.
— Можетъ, я съ вами поду въ Бостонъ. Мн хочется выйти на вжій воздухъ и посмотрть, въ состояніи ли я закалить себя для этого интервьюированія. Ваши сомннія заразительны, Максуэллъ.

XIV.

Въ самомъ дл, Пиннэй былъ нсколько озадаченъ и смущенъ видомъ Максуэлла, одновременно въ немъ были затронуты наиболе чуткія и великодушныя стороны его внутренняго я, которыми онъ часто былъ вынужденъ поступаться ради своихъ репортерскихъ цлей, и у него явилось подозрніе, что Максуэллъ уже интервьюировалъ дочерей Нортвика. Въ такомъ случа он уже предупреждены и, разумется, откажутся принять его. Но въ качеств газетнаго репортера, имвшаго право заполнить исторіей этой растраты чужихъ капиталовъ столько столбцовъ газеты, сколько пожелаетъ, онъ считалъ своей обязанностью ради своей семьи употребить вс средства для составленія длинной статьи.
Онъ старался подбодрить себя мыслями о своей жен и о томъ, что она, вроятно, длала въ эту минуту въ ихъ бостонскомъ дом, поэтому онъ преспокойно попросилъ доложить о себ миссъ Нортвикъ у дверей величественнаго дворца. Онъ усплъ занести въ свою записную книжку бглое описаніе его, прежде чмъ лакей Джемсъ отворилъ дрери и на одно мгновеніе окинулъ его внимательнымъ взглядомъ, нсколько сбитый съ толку его важностью. Несмотря на свою опытность, лакей не могъ угадать, былъ ли этотъ господинъ приказчикъ, переодтый разносчикъ, или попрошайка ‘благороднаго’ званія.
— Не знаю, сэръ, сейчасъ схожу доложить о васъ.
Онъ врне впустилъ, чмъ пригласилъ Пиннэя войти. А въ его отсутствіе представитель ‘Извстій’ сдлалъ замтку о внутреннемъ убранств передней, куда его впустили, и библіотеки, гд онъ очутился самъ за своею личной отвтственностью. Лакей нашелъ его здсь грющимъ спину у камина, когда вернулся съ карточкой въ рук.
— Миссъ Нортвикъ думаетъ, что вы желаете видть ея отца. Его нтъ дома.
— Да, я это знаю. Я очень хотлъ повидать мистера Нортвика и просилъ повидать миссъ Нортвикъ, потому что узналъ, что его нтъ дома.
Лакей исчезъ, и посл небольшого промежутка въ библіотеку вошла Аделина. Она не могла скрыть трепета ужаса, очутившись въ присутствіи интервьюира.
— Не угодно, вамъ приссть?— робко обратилась она къ нему и взглянула на карточку, которую вернула ему обратно.
На карточк значилось имя ‘Лоренцо А. Пиннэй’, а слва въ уголк стояли слова: представительИзвстій‘.
Мистеръ Пиннэй поспшилъ успокоить ее весьма почтительною и дловою прямотою обращенія, которому онъ придалъ слабый оттнокъ авторитетности.
— Мн очень прискорбно безпокоить васъ, миссъ Нортвикъ. Я надялся побесдовать съ вами насчетъ этого… этого слуха… несчастія.. Не будете ли столь добры сказать мн, когда именно мистеръ Нортвикъ ухалъ изъ дому?
— Онъ отправился на заводъ вчера утромъ на разсвт.— отвчала Аделина.
У нея явилась надежда, какъ у Сюзэтты, что Маттъ Гилари суметъ прекратить эти ужасные слухи въ самомъ ихъ источник. Ей хотлось бы сказать свои мысли этому репортеру, у котораго былъ такой дружественный видъ, но безъ дозволенія Сюзэтты не посмла сдлать этого. Сюзэтта разбранила ее за то, что она не показала ей тотчасъ же газеты, которую прочитала въ то утро. Об он въ настоящую минуту настолько освободились отъ своего страха, что даже колебались, слдовало ли имъ вообще принять этого репортера. Аделина держала себя съ нимъ поэтому на сторож.
— Вы ожидали, что онъ вернется тотчасъ же?— почтительно освдомился Пиннэй.
— О, нтъ. Онъ сказалъ, что вернется только черезъ нсколько дней.
— Кажется, до Понкуассэта всего нсколько часовъ по желзной дорог?— замтилъ Пиннэй.
— Да, три — четыре часа. Тотъ поздъ, который отходитъ отсюда въ половин перваго, кажется,— сказала миссъ Нортвикъ, взглянувъ на часы,— приходитъ туда черезъ три часа.
— Слдовательно, утренній поздъ не идетъ туда прямо?
— Нтъ. Отцу моему приходилось переждать въ Спрингфильд. Онъ рдко отправляется туда съ утреннимъ поздомъ. Когда мы узнали, что его нтъ на завод, мы подумали, что онъ остановился въ Спрингфильд на одинъ день купить тамъ лошадей. Но мы только что узнали, что его тамъ не было. Вроятно, онъ ухалъ въ Нью-Іоркъ, у него часто бываютъ дла въ Нью-Іорк. Мы совсмъ не вримъ этой исторіи…— она произнесла послднія слова чуть слышно,— насчетъ… этого несчастнаго случая.
— Разумется, нтъ,— молвилъ съ искреннимъ сочувствіемъ Пиннэй.— Это одинъ изъ тхъ летучихъ, неосновательныхъ слуховъ, въ которыхъ вс имена спутаны провинціальными телеграфистками.
— Въ разныхъ газетахъ имя это написано двумя способами,— сказала Аделина.— Такъ ршительно не для чего было туда хать. Да притомъ онъ бы непремнно, телеграфировалъ намъ.
— Кажется, заводъ этотъ находится на линіи Союзной и Главной желзной дороги, не правда ли?— перешелъ Пиннэй къ формальному стилю своихъ вопросныхъ пунктовъ.
— Да, именно такъ. Отецъ могъ перессть въ Спрингфильд на курьерскій и отъхать за Понкуассэтскую соединительную станцію, курьерскій поздъ не останавливается у водопада.
— Понимаю. Ну-съ, я не стану васъ доле безпокоить, миссъ Нортвикъ. Надюсь, вы скоро узнаете, что все это было ошибкой насчетъ…
— О, я убждена, что тутъ ошибка!— сказала Аделина.— Одинъ господинъ… нашъ хорошій знакомый… только что ухалъ въ Уэлуотэръ, собрать вс нужныя справки по этому длу.
— Ахъ, вотъ и чудесно,— согласился Пиннэй.— Значитъ, у васъ скоро будутъ хорошія извстія. Полагаю, вы уже телеграфировали?
— Мы не могли ничего добиться по телеграфу. Вотъ почему онъ и похалъ туда.
Пиннею показалось, что она хотла сказать ему, кто туда похалъ, но она такъ и не сказала. Переждавъ напрасно минуту, онъ всталъ со словами:
— Ну я долженъ теперь поторопиться въ Бостонъ. Мн бы слдовало пріхать сюда третьяго дня вечеромъ поговорить съ вашимъ отцомъ объ этихъ рабочихъ безпорядкахъ, послушайся я совта моей жены. Мн всегда неудача, когда я ее не слушаюсь,— прибавилъ онъ улыбнувшись.
Неизвстно, отчего мужчина выигрываетъ во мнніи другихъ женщинъ длая видъ, что онъ подчиняется своей жен или дорожитъ ею, но безспорно это такъ. Женщины принимаютъ это за извстнаго рода дань самимъ себ или женщин въ идейномъ смысл. Уваженіе ихъ къ такому мужчин становится выше, он начинаютъ относиться къ нему съ почтеніемъ и сердца ихъ преисполняются къ нему горячимъ сочувствіемъ. Уже во многихъ случаяхъ преданная любовь къ жен сослужила ему хорошую службу, внушивъ къ нему довріе. Онъ не могъ поговорить пяти минутъ безъ того, чтобы не упомянуть ея имени, вс предметы бесды рано или поздно сводились къ разговору о его жен.
— Мн жаль, что отца моего нтъ дома, и жаль, что я не могу сообщить вамъ объ этихъ безпорядкахъ…
— О, я поду завтра на заводъ,— весело прервалъ онъ ея рчь. Ея мягкое обращеніе дало ему смлость прибавить:
— У васъ, здсь должно быть, великолпно лтомъ, миссъ Нортвикъ.
— Мн нравится здсь во вс времена года,— отвчала она.— Намъ живется здсь такъ хорошо зимою.
Она испытывала странное удовольствіе говорить это. Ей казалось, что, упоминая о ихъ общей семейной жизни, она какъ бы обезпечиваетъ ея непрерывность и отстаиваетъ безопасность своего отца.
— Да,— согласился Пиннэй.— Мн было извстно, что вы покинули вашу городскую обитель. Мн кажется, жена моя вполн сошлась бы въ этомъ съ вами, она страстно любитъ деревню и не будь я прикованъ къ городу условіями моей работы, я увренъ, она съ радостью поселилась бы здсь.
Миссъ Нортвикъ взяла огромный пучекъ пышныхъ ярко-розовыхъ розъ Жакмино изъ вазы, стоявшей на камин, и, завернувъ ихъ въ бумагу, которая лежала тутъ же на стол, церемонно презентовала ихъ Пиннэю.
— Не соблаговолите ли отвезти эти розы вашей жен?— сказала она.
Это было не только признаніемъ ‘порядочности’ Паннэя, нжнаго, любящаго мужа своей жены, но смутной попыткою умилостивить Пиннэя-репортера. Она подумала, что эти розы, быть можетъ, смягчатъ въ немъ сердце интервьюира и помшаютъ ему написать въ газет что-нибудь о ней. Ей было страшно попросить его не длать этого.
— Ахъ, благодарю васъ!— сказалъ Пиннэй.— Я, право, не думалъ… Это очень мило съ вашей стороны… увряю васъ.
Ему было очень чудно отнестись къ этимъ людямъ съ чисто-человчной точки зрнія и онъ поторопился закончить интервью. Онъ не сдлалъ ничего достойнаго порицанія, а между тмъ его внезапно охватило ощущеніе какой-то укоризны. При свт семейной жизни человка, растратившаго чужія деньги, Нортвикъ являлся его жертвой. Пиннэй не намревался казнить его, онъ намревался только дать огласку его преступнымъ дяніямъ, но все равно, въ эту минуту ему показалось, что онъ гонитель Нортвика, что онъ преслдуетъ его по пятамъ, чтобы принизить и растоптать его. Ахъ, если бы эта несчастная старая двушка не дарила ему этихъ цвтовъ! Ему казалось, что онъ онъ не сметъ передать ихъ своей жен, они жгли ему руки.
По дорог на станцію онъ отошелъ всторону и бросилъ розы въ глубокій снгъ.
Жена встртила его у дверей дома, сгорая отъ нетерпнія узнать, удались ли ему розыски. При вид ея, уныніе его какъ рукой сняло, онъ нарисовалъ передъ нею живую картину того, что сдлалъ.
Онъ слъ, а она вскочила къ нему на колни и обняла его.
— Рэнъ, какъ ты великолпно сдлалъ это! Я уврена, ты совсмъ затмишь ‘Краткій Обзоръ’. О, Рэнъ, Рэнъ!
Она обняла руками его шею и счастливыя слезы наполнили глаза ея.
— Посл этой статьи ты можешь разсчитывать на какое угодно мсто въ любой газет! О, я самая счастливая женщина въ свт!
Пиннэй радостно прижалъ ее къ своей груди.
— Да, дло мое чудесно налажено. Изъ ста вроятностей девяносто девять за то, что онъ удралъ въ Канаду. Оказалась громадная растрата, въ нсколько сотъ тысячъ, а ему дали возможность свести счеты… старая исторія! Факты расположены такъ, какъ мн того хотлось, и какъ только Мантонъ дастъ намъ сигналъ: ‘Впередъ’!
— Ждать сигнала Мантона!— воскликнула миссисъ Пиннэй.— Ну, Рэнъ, ты не сдлаешь такой глупости. Мы не будемъ ждать ни одной минуты.
Пиннэй расхохотался и вторично заключилъ ее въ свои объятія, восхищенный ея энтузіазмомъ, смясь и цлуя ее, онъ объяснилъ ей, почему надо было подождать. Вдь если онъ воспользуется своимъ матеріаломъ прежде, чмъ получитъ разршеніе отъ сыщика, то послдній никогда больше не дастъ ему ни малйшаго указанія.
— Мы ничего не потеряемъ, переждавъ немного. Я сейчасъ же примусь за составленіе статьи. Мн хочется отдлать ее по всмъ правиламъ искусства. А ты пойди, приготовь мн кофейку, Гатъ. Во всякомъ случа, можешь быть уврена, я разработаю свой матеріалъ такъ, что другимъ не останется сказать ничего новаго.
Онъ снялъ съ себя верхнее платье и услся за свой письменный столъ.
Жена остановила его.
— Не лучше ли теб пойти въ кухню? Тамъ удобне работать, потому что кухонный столъ больше этого.
— Мн кажется самому, что тамъ будетъ лучше,— согласился Пиннэй.
Онъ собралъ вс свои рабочія принадлежности и послдовалъ за женою въ чистенькую маленькую кухню, гд она стряпала незатйливые обды, кухня служила имъ одновременно и столовою.
— Питалась только чаемъ безъ меня?
Онъ открылъ холодильникъ, продланный въ стн, и заглянулъ въ него.
— Вчерашній обдъ такъ и остался нетронутымъ!
— Ты знаешь, я не въ состоявіи сть, когда тебя нтъ со мною, Рэнъ,— отвтила она съ трогательной гримаской.
Пиннэй поцловалъ ее и снова услся за работу, а когда усталъ писать, онъ передалъ перо жен, которая стала писать подъ его диктовку. Во время этой работы у нихъ совершенно исчезло представленіе о человческомъ существ — если такое представленіе существовало когда-нибудь въ ихъ ум. Правда, проникнувъ въ семейную обстановку Нортвика и повидавъ лицомъ къ лицу его старшую больную дочь, Пиннэй почувствовалъ въ душ поползновеніе отнестись къ нему съ нкоторымъ снисхожденіемъ. Онъ считалъ такую умренность съ своей стороны достоинствомъ и къ концу статьи, во время небольшой передышки, высказалъ по поводу этого слдующія мысли:
— Репортеровъ обыкновенно страшно ругаютъ, но если бы публик было извстно, о чемъ мы умалчиваемъ, быть можетъ, она бы перемнила свои сужденія о насъ. Разумется, мн ужасно хотлось бы описать его дочь, эту бдную старую двушку, и представятъ полный отчетъ о моемъ разговор съ нею, но я нахожу это совершенно неудобнымъ. Я поршилъ исключить все это вплоть до того факта, что она, очевидно, не иметъ ни малйшаго понятія о его растратахъ или о томъ, зачмъ ему понадобилось махнуть въ Канаду. Это бы внесло немного трогательнаго элемента въ мою статью, но, мн кажется, я не долженъ этого знать!
Жена его оттолкнула отъ себя рукопись и бросила перо.
— Ну, Рэнъ, если ты будешь говорить въ этомъ тон, ты отнимешь у меня всякое удовольствіе,— ты знаешь это не хуже меня. Если мн надобно будетъ думать о его семейств, я теб не помощница больше.
— Пустое!— воскликнулъ Пиннэй.— Вдь факты должны такъ или иначе выйти наружу, я убжденъ, что другіе не обойдутся съ ними и въ половину такъ бережно, какъ я.
Онъ обнялъ жену и крпко прижалъ ее къ себ.
— Твое мягкосердечіе, однако, можетъ быть гибельно для меня, Гать. Не знай я, какъ ты къ этому отнесешься, я бы отправился прямо въ Уэлуотэръ и тамъ же на мст обслдовалъ лично это происшествіе. Но я отлично зналъ, что ты съ ума сойдешь отъ горя, если я не вернусь въ назначенное время, а потому не похалъ туда.
— Ахъ, какой вздоръ!— нжно сказала его молодая жена, смотря на него влюбленными глазами.— Мн было бы все равно, еслибы ты никогда не вернулся!
— Въ самомъ дл? Насколько долженъ я врить этому заявленію?— спросилъ онъ и снова притянулъ ее къ себ въ упоеніи отъ ея прелестныхъ влюбленныхъ главъ. Самъ Пиннэй былъ красивый малый, веселый и, какъ говорится, не промахъ, онъ пользовался большимъ успхомъ у женщинъ, и жена его часто ему говорила, что поршила завладть имъ съ перваго же раза, какъ его увидала.
Случилось это лтомъ во время открытія одной роскошной загородной гостинницы, два года назадъ, когда ‘Бостонскія Извстія’ поручили Пиннэю описать ее. Молодая двушка поступилъ въ новую гостинницу телеграфисткой,— это было ея первое мсто. А онъ принесъ туда свою депешу и подалъ ей для отправки въ Бостонъ, какъ разъ въ ту минуту, когда она собиралась закрыть контору вечеромъ и пойти посмотрть на танцующихъ въ главной столовой, быть можетъ, разсчитывая и самой потанцовать съ молодыми клерками.
Услышавъ стукъ карандаша о выступъ крошечнаго окошка въ чугунной ршетк ея каморки, она быстро обернулась, готовая заплакать отъ досады. Но при вид Пиннэя съ голубыми глазами и темными пушистыми усиками, вьющимися надъ его верхней губой, подъ его короткимъ прямымъ носомъ, и съ презабавной ямочкой на подбородк, ей почему-то стало смшно, а досады какъ не бывало,— вотъ что она ему разсказывала въ сотый разъ. Онъ написалъ ей изъ Бостона, придумавъ какое-то ‘дло’, и между ними завязалась переписка, а прежде окончанія лта они уже стали женихомъ и невстой. Имъ и по сю пору не надоло говорить объ этой первой ихъ встрч, какъ не наскучило говорить о самихъ себ и другъ о друг порознь во всхъ смыслахъ. Какъ только они ‘поженились’ и у нихъ миновало то особое ослпительное состояніе, которое молодые люди принимаютъ въ глазахъ другъ друга, они увидали, что представляютъ оба очень простыхъ, безобидныхъ людей и начали считать себя хорошими людьми. При боле тсномъ брачномъ сожительств ихъ влеченіе другъ къ другу только усилилось. Они считали себя хорошими, главнымъ образомъ, потому, что такъ крпко любили другъ друга, она знала, что онъ былъ хорошъ, потому что онъ любить ее, а онъ былъ убжденъ, что въ немъ должна быть масса добродтелей, разъ такая двушка такъ горячо его полюбила. Они считали доблестью жить только одинъ для другого, какъ они жили, ихъ взаимная безусловная преданность казалась имъ проявленіемъ безкорыстія. Они считали великимъ подвигомъ свою умренность и свое трудолюбіе ради взаимнаго преуспянія, они заботились о своемъ благосостояніи только ради собственныхъ удобствъ, но пріобртеніе удобствъ путемъ бережливости и трудолюбія казалось имъ своего рода альтруизмомъ, благодаря этому сознанію, они были постоянно довольны сами собою и удовлетворены другъ другомъ. Они порядкомъ рисковали, когда повнчались, разсчитывая жить на маленькое жалованье Пиннэя, но ихъ мужество, повидимому, получило вознагражденіе и въ конц концовъ въ нихъ жило сознаніе, что, пріобртая свое благосостояніе, они участвовали нкоторымъ образомъ въ интересахъ общественной жизни.

XV.

Головная боль Максуэлла совершенно прошла посл чашки чая. Но очутившись въ дом на Клеверной улиц, гд онъ занималъ комнату, онъ почувствовалъ себя утомленнымъ и пожелалъ немедленно лечь спать. Онъ жилъ у своей матери, которая сдавала жильцамъ комнаты со столомъ. Онъ сказалъ ей, что не усталъ, а только недоволенъ результатами своей работы.
— Я не могъ узнать почти ничего. Ну, конечно, если бы порыться въ помойныхъ ямахъ, матеріала нашлось бы достаточно, да только больно претитъ мн такая работа. Ты узнаешь все изъ отчета Пиннэя, а я пока еще не ршилъ, писать мн или нтъ объ этомъ дл. По мннію Пиннэя все это цнный матеріалъ. Я предоставилъ ему интервьюированіе семейства Нортвика, пусть себ пользуется ихъ несчастіемъ для своей статьи. Я же не могъ сдлать этого.
— Да и мн бы не хотлось, чтобы ты этимъ занимался, Брайсъ,— сказала мать.— Мн это было бы крайне непріятно.
— Ну мы оба неправы съ одной стороны,— возразилъ юноша.— Пиннэй говоритъ, что въ нашемъ дл нельзя безъ этого, а дловыя побужденія очищаютъ и облагораживаютъ вс поступки. Пиннэй мтитъ въ первоклассные репортеры, онъ сдлается главнымъ редакторомъ и собственникомъ газеты, не пройдетъ и десяти лтъ, какъ я длаюсь заштатнымъ репортеромъ.
— Я надюсь, что ты гораздо раньше отдлаешься отъ такой работы,— сказала мать.
— Весьма вроятно, я ‘отдлаюсь’ отъ всякой работы, коли буду держаться такой дорожки. У Пиннэя нтъ ни малйшаго литературнаго дарованія. По природ ему бы колоть дрова, либо ходить за лошадьми. Но онъ уметъ написать репортерскій отчетъ и наврно будетъ имть успхъ.
— Да вдь ты же не желаешь имть успхъ на его поприщ,— съ нжной ласкою замтила мать.
— Да. Но мн слдуетъ Заручиться успхомъ на его поприщ, стараясь успть на томъ, которое отвчаетъ моему призванію. Мн приходится работать восемь часовъ въ должности репортера за право заниматься два часа литературой. Такъ ужъ устроенъ нашъ міръ. Прежде всего, надобно зарабатывать свой насущный хлбъ.
— Ужъ ты ли не зарабатываешь своего хлба насущнаго, сынокъ… никому не достается хлбъ такъ тяжело, какъ теб.
— Ахъ, но онъ чертовски грязенъ, этотъ заработанный мною насущный хлбъ!
— О, дитя мое, зачмъ ты такъ говоришь!
— Ну ладно. Не стану ругаться. Притомъ это глупо, глупо, какъ и все остальное.
Онъ всталъ со стула, на который опустился, и подошелъ къ двери слдующей комнаты.
— Мн надобно пріукрасить свою особу чистымъ воротничкомъ и чистыми манжетками. Я долженъ сдлать визитъ и хочу оставить хорошее впечатлніе у человка, который укажетъ мн на дверь, узнавъ, кто я и что мн надо. Я намренъ интервьюировать мистера Гилари насчетъ чувствъ и мыслей компаньоновъ товарищества относительно ихъ сбжавшаго казначея. Что за тошнотворная обязанность! Никогда ему не узнать, что мн въ десять разъ противне, чмъ ему. Но у меня нтъ иного способа извлечь что-нибудь изъ этого дла.
— Я убждена, что ты будешь хорошо принятъ, Брайсъ. Онъ увидитъ, что ты джентльменъ…
— Нтъ, мама, я не джентльменъ,— рзко перебилъ ее сынъ изъ комнаты, гд онъ перемнялъ блье.— Не джентльменское мое занятіе. Но подобно многимъ другимъ, я намренъ стать джентльменомъ, какъ только мн станетъ доступна эта роскошь. Я долженъ по обыкновенію убрать подальше свое я, когда буду интервьюировать мистера Гилари. А быть можетъ и онъ не джентльмэнъ. Въ этой мысли есть нчто утшительное. Мн бы хотлось когда-нибудь написать статью о способахъ, которые употребляются въ коммерческихъ длахъ, и о томъ, насколько способы эти совмстимы съ чувствомъ самоуваженія. Бда въ томъ, что мистеръ Риккеръ ни за какія коврижки не напечатаетъ моей статьи.
— Онъ очень хорошо относится къ теб, Брайсъ.
— Да, насколько у него хватаетъ на это смлости. Онъ представляетъ оазисъ въ пустын моей жизни. Но зачастую дуетъ конторскій самумъ и высушиваетъ этотъ оазисъ. Что же выйдетъ, если я начну свою статью съ обзора конторскихъ книгъ, какъ независимый журналистъ?
Миссисъ Максуэллъ не нашлось, что ему отвтить на этотъ вопросъ. Зато она очень краснорчиво доказывала ему необходимость окутать шею теплымъ шарфомъ, чего, какъ она увидала, онъ не длалъ въ теченіе цлаго дня. Теперь она сама надла его ему на шею и взяла общаніе, что онъ не забудетъ сдлать это самъ, выходя изъ дома Гилари.
Лакей, отворившій ему дверь, объявилъ, что мистера Гилари нтъ дома, но что онъ скоро вернется, и милостиво согласился впустить его подождать. Онъ пытался опредлить рангъ Максуэлла, чтобы согласно этому ршить, гд ему ждать: платье и шляпа Максуэлла указывали на стулъ въ передней, а его блдное изящное, нсколько надменное лицо годилось для гостинной. Лакей пошелъ на компромисъ и провелъ незнакомаго гостя въ библіотеку.
Луиза быстро приподнялась съ кушетки, на которой расположилась для послобденнаго отдыха, въ полусвт сумерокъ, думая о странныхъ событіяхъ этого дня. Она уставилась на него смущенными, безпомощными глазами. Для большаго удобства и покоя она сбросила съ ногъ башмаки и они упали за кушетку. Она очутилась лицомъ къ лицу передъ этимъ рабочимъ, который привлекъ ея вниманіе на станціи въ Гатборо своимъ упорнымъ взглядомъ, этими тонкими, насмшливыми губами и огромными мечтательными глазами, врзавшимися въ ея памяти.
— Охъ, барышня, я не зналъ, что вы тутъ — извинился лакей, остановись въ нершительности.— Баринъ желаетъ повидать вашего папу.
— Не угодно ли вамъ приссть?— обратилась молодая двушка къ Максуэллу.— Отецъ мой скоро вернется, я думаю.
Она начала подумывать, не удастся ли ей придвинуться какъ-нибудь незамтно бокомъ къ тому мсту, гд лежали ея башмаки и потихонько всунуть въ нихъ свои ноги. Но въ ту же минуту она вспомнила, гд находится, и не потому только, что башмаки ея лежали далеко въ сторон, а также потому, что по своему характеру она любила видть вокругъ себя всхъ счастливыми и довольными. Она отнюдь не была кокеткой, но не могла видть ни одного мужчины, не стараясь ему понравиться.
— Мн жаль, что его нтъ,— сказала она. А затмъ, такъ какъ ему нечего было на это отвтить, ршилась заявить.— На двор очень холодно, не правда ли?
— Подъ вечеръ стало холодне,— отвтилъ Максуэллъ.
Онъ помнилъ ея лицо, она видла это, и это обстоятельство вызвало въ ея душ какое-то наподдающееся разсужденію чувство знакомства съ нимъ.
— Такая погода кажется необычайной въ начал февраля,— продолжала она въ томъ же тон.
— Ну, я этого не скажу,— возразилъ Максуэллъ съ гораздо большей самоувренностью, чмъ ей бы хотлось видть въ немъ за такое короткое время.— Мн кажется, у насъ часто бываютъ очень сильные холода посл январьской оттепели.
— Правда,— согласилась Луиза, внутренно удивляясь, какъ она не подумала объ этомъ.
Его самоувренность не вязалось съ его поношеннымъ платьемъ, какъ не вязались его частое произношеніе и спокойный тонъ съ его обликомъ трудящагося пролетарія, который она за нимъ признала. Она ршила про себя, что онъ странствующій делегатъ и пришелъ, вроятно, по поводу какого-нибудь неудовольствія со стороны рабочихъ ея отца. Она никогда еще не видала странствующихъ делегатовъ, но часто слышала споръ своего отца и брата относительно полезности ихъ дятельности для общества, потому ея ршеніе придало Максуэллу новый интересъ въ ея глазахъ. Еще не зная, кто была Луиза, онъ вообразилъ ее себ гордячкой, кичащейся своими милліонами, такъ какъ встртилъ ее въ дом Гилари и потому что возненавиделъ ее за щегольство,— насколько молодой человкъ можетъ возненавидть хорошенькую женщину,— когда она прохаживалась передъ его глазами на платформ въ Гатборо. Онъ разглядлъ библіотеку богача съ презрительнымъ отношеніемъ къ ея роскоши. Его пренебреженіе было чисто драматическаго свойства и не касалось личностей, тмъ не мене Луизу оно испугало. Ей хотлось уйти отсюда, но если бы даже ей удалось незамтно надть башмаки, она непремнно заскрипла бы ими по твердому деревянному паркету. Она не знала, чтобы такое сказать еще, и сердце ея загорлось благодарностью къ Максуэллу, когда онъ сказалъ ей, безъ всякаго отношенія къ предыдущему ихъ разговору, то, что было у него на ум.
— Не думаю, чтобы можно было имть врное представленіе о зим помимо деревни.
— Ваша правда,— отвтила она.— Мы забываемъ, какъ хорошо зимою за городомъ.
— И какъ ужасно,— прибавилъ онъ.
— О, неужели вы такъ думаете?— спросила она, а самой себ сказала:— теперь у насъ начнутся разсужденія, когда пріятне, зимою или лтомъ, если будемъ продолжать нашу бесду въ этомъ стил.
— Да, таково мое мнніе,— отвчалъ Максуэллъ.
Онъ нечаянно посмотрлъ на картину, висвшую надъ каминомъ, желая подбодрить себя, и принялся говорить о ней вкривь и вкось, разбирая ея живопись и характеръ. Молодая двушка увидала, что онъ совсмъ не смыслитъ въ художеств, а картину оцниваетъ лишь съ литературной точки зрнія. Она изъ состраданія къ его невжеству пробовала перевести бесду на другую тему, когда услыхала внизу шаги своего отца.
Войдя въ библіотеку, Гилари бросилъ удивленно — вопросительный взглядъ на молодого человка. Максуэллъ всталъ.
— Мистеръ Гилари, я сотрудничаю въ ‘Ежедневномъ Обозрніи’ и пришелъ узнать, не угодно ли вамъ будетъ поговорить со мною объ этомъ пресловутомъ казус съ мистеромъ Нортвикомъ.
— Нтъ, милостивый государь! Нтъ, милостивый государь!— бурно разразился Гилари.— Я знаю объ этомъ событіи не больше вашего! Мн нечего сказать вамъ. Ни единаго словечка! Ни единаго звука! Надюсь этого достаточно?
— Вполн,— отвчалъ Максуэллъ и, слегка кивнувъ въ сторону Луизы, вышелъ вонъ.
— Ахъ, папа,— жалобно простонала Луиза,— какъ могъ ты такъ обойтись съ нимъ?
— Обойтись съ нимъ такъ? А почему бы мн не обойтись съ нимъ такъ, позволь узнать? Этакій наглецъ, подумаешь! Какъ это его угораздило залзть сюда и разссться у меня въ библіотек? Почему не остался онъ ждать въ передней?
— Патрикъ проводилъ его сюда. Онъ призналъ въ немъ джентльмэна!
— Призналъ въ немъ джентльмена?
— Ну да, разумется. Онъ очень образованный человкъ. Онъ не… онъ совсмъ не похожъ на зауряднаго репортера!
Голосъ Луизы дрожалъ отъ огорченія за своего отца и огъ жалости за Максуэлла, когда она такъ ршительно выступила на его защиту. Ей было ужасно обидно сознавать, что отецъ ея въ данномъ случа погршилъ противъ правилъ джентльмэнства.
— Теб… теб слдовало быть крошечку добре, папа. Вдь онъ совсмъ не навязывался къ теб. Онъ только спросилъ, можешь ли ты что-нибудь сказать ему. Онъ не приставалъ къ теб.
— Я вовсе не думалъ, что онъ станетъ приставать,— сказалъ Гилари.
Его вспышка быстро прошла. Ему было непріятна эта размолвка съ дочерью, которая обыкновенно была его любящей союзницей, восхищавшейся имъ. Но онъ не могъ призвать себя неправымъ сразу.
— Если теб не понравилось мое обращеніе съ нимъ, зачмъ оставалась ты здсь?— спросилъ онъ.— Къ чему теб понадобилось занимать его разговорами до моего прихода? Разспрашивалъ онъ тебя о семейств Нортвика? Что значитъ вся эта исторія?
Глаза молодой двушки блеснули слезами обиды и она отвтила съ негодованіемъ:
— Патрикъ не зналъ, что я здсь, когда провелъ его сюда. Увряю тебя, я была бы рада уйти, когда ты раскричался на него, если бы я могла это сдлать. Не очень пріятно было слушать тебя. Я больше не стану приходить сюда, если ты не хочешь. Я думала, теб, нравилось, когда я здсь. Ты самъ говорилъ это.
— Перестань болтать вздоръ!— расходился ея отецъ.— Приходи, какъ всегда приходила, никто теб не запрещаетъ. Мн кажется,— прибавилъ онъ посл минутнаго молчанія, во время котораго Луиза подняла съ полу свои башмаки и, держа ихъ въ рук у себя за спиною, стояла передъ нимъ, стройная и высокая, настоящее олицетвореніе обиженной любви и оскорбленной гордости,— мн кажется, мн слдовало быть немного мягче съ этимъ малымъ, но сегодня за мною по пятамъ бгало до двадцати репортеровъ— Съ ними, да съ тобою, да съ Маттомъ, да со всей этой возней я совсмъ потерялъ голову. Неужели Маттъ не понимаетъ, что его поздка въ Уэлуотэръ ради семейства Нортвика налагаетъ за меня всеобщую и большую отвтственность?
— А по моему, ему ничего другого не оставалось, какъ похать туда. Вдь Сюзэтта хотла отправиться туда одна. Онъ не могъ не оказать ей этой маленькой услуги.
— О, хороша маленькая услуга!— произнесъ Гилари съ худо сдерживаемымъ гнвомъ.
Онъ отвернулся, чтобы не глядть на Луизу, и глаза его упали на записную книжку страннаго вида, она лежала на стол у того мста, гд сидлъ Максуэллъ.
— Что это такое?
Онъ взялъ ее въ руки, а Луиза сказала:
— Онъ, должно быть, оставилъ ее здсь.
А про себя она подумала: — конечно, онъ вернется за нею.
— Хорошо. Я долженъ отослать ее ему. И я… я напишу ему записку,— проворчалъ Гилари.
Луиза улыбнулась, сгорая желаніемъ простить.
— Онъ показался мн очень умнымъ въ нкоторыхъ отношеніяхъ, тотъ бдный юноша. Разв ты не замтилъ, папа, какой у него изящный выговоръ? Меня возмущаетъ, когда думаю, что ему приходится интервьюировать и натыкаться на всякаго рода грубости.
— Мн кажется, ты бы лучше сдлала, не тративъ черезчуръ много симпатіи на него,— замтилъ Гилари, съ нкоторою досадою въ голос.
— О, папа, вдь я говорю не о теб,— кротко сказала Луиза.
Зазвенлъ колокольчикъ у подъзда и посл недолгихъ переговоровъ внизу, Патрикъ поднялся наверхъ объявить, что тотъ баринъ, что былъ здсь, кажется, оставилъ здсь свою записную книжку. Онъ…
Гилари не далъ ему договорить.
— О, да! Попросите его наверхъ. Она здсь.
Онъ самъ бросился на встрчу Максуэллу.

XVI.

Луиза взглянула на себя украдкой въ маленькое трехстороннее зеркало, висвшее на другомъ конц комнаты. Прическа ея была въ порядк и она завершила свой туалетъ, опустивъ башмаки на полъ и прикрывъ ихъ подоломъ своей юбки.
Отецъ ея провелъ Максуэлла до дверей, а она снова поклонилась, ему улыбаясь.
— Мы… я только что нашелъ вашу книжку. Я… я очень радъ, что вы вернулись, я… былъ немного рзокъ съ вами минуту назадъ. Я… я… Могу ли предложить вамъ сигару?
— Спасибо. Я не курю.
— Ну такъ стаканъ… На двор порядкомъ холодно!
— Благодарю васъ. Я никогда не пью.
— Ну, это хорошо! Это… садитесь, садитесь!.. Это чудесная привычка. Увряю васъ, я не считаю, чтобы это приносило малйшую пользу, хотя и курю, и пью. Сынъ мой не куритъ и не пьетъ, подаешь примръ воздержанія своему отцу.
Несмотря на приглашеніе Го лари, Максуэллъ продолжалъ стоять имя въ виду лишь выслушать его.
— Я… мн жаль, что мн нечего сказать вамъ объ этомъ несчастномъ происшествіи… Я цлый день протелеграфировалъ безо всякаго толку, не узнавъ ничего кром того, что уже было напечатано въ газетахъ. А теперь мой сынъ отправился въ Уэлуотэръ, можетъ ему и посчастливится добыть какія-нибудь свднія на самомъ мст происшествія. Можетъ быть это нашъ, а можетъ другой Нортвикъ. Могу я спросить у васъ, что извстно вамъ?
— Не знаю, имю ли я право говорить,— отвчалъ Максуэллъ.
— А!
— И я не ожидалъ услышать отъ васъ что-нибудь кром того, что вы захотли бы предать огласк. Это дло коммерческое.
— Именно,— сказалъ Гилари.— Но мн кажется, я могъ сказать вамъ это въ боле вжливой форм. Слухи эти доставили мн много непріятностей, а я люблю длиться своими непріятностями съ другими. Вроятно, ваши занятія нердко заставляютъ васъ сталкиваться съ людьми такихъ дружественныхъ наклонностей? Э?
Гилари взялъ сигару въ зубы, приготовляясь закурить ее.
— Намъ приходится имть дло съ людьми средней руки,— возразилъ Мавсуэллъ, извиненія Гиллари не поколебали его душевнаго равновсія.— Скучно, когда васъ интервьюируютъ. Я это понимаю, потому что интервьюировать тоже скука.
— Я думаю, нердко послднее несравненно непріятне перваго,— сказалъ Гилари, раскуривая сигару и выпуская первые клубы дыма.— Ну, значитъ, я отъ души радуюсь, что могу васъ избавить отъ этой непріятной обязанности. Не зналъ я, что мы такъ славно поладимъ.
Эта тема, повидимому, была исчерпана, а Максуэллъ не пытался завязывать разговоръ. Гилари протянулъ ему руку. Желая сгладить шероховатость этого прощанія, онъ обратился къ молодому человку со слдующими словами:
— Если вамъ угодно будетъ зайти ко мн снова, спустя нкоторое время, быть можетъ…
— Благодарю васъ,— сказалъ Максуэллъ и повернулся, чтобы выйти. Затмъ, онъ обернулся и посл минутнаго колебанія поклонился Луиз, сказавъ очень церемонно,— добрый вечеръ.
Когда онъ ушелъ, Луиза глубоко вздохнула.
— Отчего, папа, ты не удержалъ его подольше и не узналъ все, что его касается?
— Мн кажется, мы знаемъ все, что необходимо,— сухо отвчалъ ея отецъ.— По крайней мр, на моей совсти не тяготетъ боле грха относительно его. Надюсь, и ты теперь удовлетворена.
— Да… да,— нершительно произнесла она.— Какъ ты думаешь у тебя не былъ черезчуръ покровительственный тонъ, когда ты извинялся, папа?
— Покровительственный?
Гилари начиналъ снова птушиться.
— Ахъ, я не то хотла сказать! Но мн хотлось бы, что бы ты не показывалъ ему, что ожидалъ, какъ онъ вспрыгнетъ отъ радости, когда ты начнешь разсыпаться передъ нимъ въ извиненіяхъ.
— Въ слдующій разъ, если мое обращеніе съ людьми теб не по вкусу, прошу не оставаться, Луиза.
— Я знаю, теб хотлось, чтобы я осталась, папа, и увидла, какъ прекрасно ты извинишься передъ нимъ. И ты прекрасно это сдлалъ. Это было великолпно… быть можетъ, черезчуръ великолпно.
Она разсмялась и принялась цловать отца, чтобы прогнать досаду съ его лица. При этомъ она продолжала держать за спиною руки, въ которыхъ у нея были башмаки.
— А разв я хотлъ, чтобы ты сидла здсь и занимала его разговорами до моего прихода?— спросилъ онъ, не желая слишкомъ скоро поддаться ея ласкамъ.
— Нтъ,— отвчала она запинаясь.— Это было дломъ необходимости. У него было такой больной, грустный видъ, что мн стало жаль его, да притомъ… Какъ ты, думаешь, могу я доврить теб тайну, папа?
— Что ты такое говоришь?
— Ну, понимаешь, я приняла его сначала за странствующаго делегата.
— И потому осталась?
— Нтъ… Это меня испугало, а затмъ заинтересовало. Мн захотлось узнать, что это за люди. Только это не тайна.
— Она, вроятно, иметъ совершенно такое же значеніе,— проворчалъ Гилари.
— Ну, понимаешь, это отличный урокъ мн на будущее время! Я сбросила башмаки съ ногъ, когда прилегла здсь, и не могла выйти отсюда. Онъ появился такъ неожиданно.
— И ты хочешь мн сказать, Луиза, что ты все время болтала съ этимъ репортеромъ въ…
— Да разв онъ зналъ объ этомъ? Ты, папа, и самъ не зналъ. Вдь не могла же я надть башмаки посл того, какъ онъ уже очутился здсь!
Она показала ихъ ему въ доказательство своихъ словъ.
— Послушай, Луиза, это скандалъ, сущій скандалъ! Всякій разъ прійдя сюда посл того, какъ ты здсь побываешь, я нахожу разныя принадлежности твоего туалета… шпильки, перчатки, ленты, пояса, ноеъсовые платки или что-нибудь другое… а я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты поняла, что я считаю это позорнымъ. Мн стыдно за тебя!
— Не говори такъ! Теб не стыдно, папа!
— Да, мн стыдно,— сказалъ отецъ, но не могъ устоять передъ ея кротко умоляющимъ взглядомъ и продолжалъ,— т.-е. мн слдовало бы стыдиться. Не понимаю, какъ могла ты подымать свою голову.
— И еще какъ высоко, папа! Если у тебя на ногахъ нтъ башмаковъ… въ обществ… это придаетъ теб нчто въ род… внутренняго величія. И я держала себя очень величаво. Но это послужило мн страшнымъ урокомъ, папа!
Она заставила отца засмяться, затмъ порывисто бросилась къ нему и расцловала его за его любезность.
Свои ласки она закончила слдующими словами:
— А вдь его не слишкомъ тронули твои извиненія, какъ ты думаешь, папа?
— Нтъ, нисколько,— проворчалъ Гилари.— Онъ преупрямый.
— Да,— задумчиво сказала Луиза.— Онъ, должно быть, гордый. Какіе забавные гордые люди, папа! Я не могу ихъ взять въ толкъ. Меня всегда очаровывала этимъ Сюзетта.
Лицо Гилари смягчилось выраженіемъ печали.
— Ахъ, бдняжка! Теперь-то ей понадобится вся ея гордость.
— Ты думаешь объ отц ея,— сказала Луиза. Она такъ же притихла.— А ты разв не надешься, что ему удалось выпутаться изъ бды?
— Что ты хочешь сказать, дитя? Такое желаніе было бы большою подлостью съ моей стороны.
— Но послушай, теб пріятне было бы знать, что онъ ухалъ, а не убитъ?
— Ну, разумется, разумется,— печально согласился Гилари.— Но если Маттъ узнаетъ, что онъ не погибъ… во время этого ужаснаго происшествія, то я обязанъ употребить вс средства для преданія его въ руки правосудія. Человкъ этотъ воръ.
— Ну, въ такомъ случа, дай Богъ, чтобы онъ ухалъ подальше.
— Ты не должна говорить такія вещи, Луиза.
— О, нтъ, папа. Я буду только думать ихъ про себя.

XVII.

Гилари пришлось уступить настойчивымъ требованіямъ своихъ компаньоновъ и послать на мсто несчастія сыщиковъ для разслдованія судьбы Нортвика. Такое дйствіе было формальнымъ нарушеніемъ общанія, даннаго имъ Нортвику, что его не потревожатъ въ теченіе трехъ дней. Но, быть можетъ, обстоятельства оправдаютъ Гилари съ коммерческой точки зрнія и, въ сущности, не будетъ имть никакого значенія для растратчика — умеръ онъ или живъ. И въ томъ, и въ другомъ случа онъ былъ вн опасности. Матту также казалось ужаснымъ находиться здсь для того же, что и эти полицейскіе агенты его отца. Иногда ему казалось, что онъ по молчаливому съ ними соглашенію работаетъ въ одномъ направленіи и для одной и той же цли, что они. Но онъ не дозволялъ этому страшному призраку овладвать своимъ воображеніемъ и до послдней возможности хранилъ врность Сюзетт. Онъ сдлалъ ршительно все, что бы она могла попросить его сдлать. Онъ придумалъ даже массу совершенно безполезныхъ вещей и сдлалъ ихъ, чтобы впослдствіи совсть не упрекнула его въ какомъ-либо упущеніи. На пожарищ остались лишь обугленные слды крушенія. Прекратить пожаръ не было никакой возможности и вагоны, охваченные имъ, сгорли почти до тла. Не сгорло только нсколько вагоновъ съ навтренной стороны, они лежали, опрокинутые, у рельсовъ, согнутые и скорченные, лопнувшіе въ поперечномъ направленіи, напоминая своимъ причудливымъ видомъ изображенія вагоновъ, сошедшихъ съ рельсовъ, какія Маттъ видывалъ въ иллюстрированныхъ газетахъ. Локомотивъ, занесенный въ тяжелый сугробъ снгу, походилъ на какое-то мертвое чудовище, выдержавшее отчаянную борьбу со смертью. На мст пожара виднлись огромныя черныя пятна посреди сверкающей близны снжнаго покрова: зола, исковерканные куски желзныхъ частей, обугленные кусочки дерева. Но ничто не говорило, кто здсь умеръ или сколько человкъ здсь погибло. Несомннно носильщикъ и кондукторъ погибли вмст съ пассажирами вагонъ-салона, сгорлъ также списокъ пассажировъ. У телеграфистки находился только оригиналъ телеграммы, въ которой просили объ удержаніи кресла въ Пуллманскомъ вагон отъ Уэлуотэрской станціи, телеграмма была подписана фамиліей Нортвика, кром начальныхъ буквъ его имени, которыя были не т. Она-то и вызвала извстіе о его смерти.
Вотъ, что узналъ, въ конц концовъ, Маттъ, фактъ этотъ въ его точно-выясненной форм онъ могъ передать дочерямъ Нортвика, а он уже знали его сущность. Но Маттъ бился надъ нимъ, словно фактъ этотъ былъ нчто совершенно новое, и мучился, придумывая, какъ представить его имъ. Въ душ онъ сильно сомнвался относительно гибели Нортвика, и телеграмма могла быть уловкой, хитростью, для прикрытія настоящаго слда своего бгства. Но вдь его попытка скрыть свой слдъ являлась безсмысленной, такъ какъ ему было хорошо извстно, что за нимъ еще никто не гнался. Если телеграмма была хитростью, то послдняя имла цлью скрыть фактъ пребыванія Нортвика въ стран, а слдовательно онъ и не думалъ узжать въ Канаду. Но Маттъ не могъ придумать никакой причины для подобной хитрости, она являлась въ данномъ случа однимъ изъ тхъ непослдовательныхъ импульсовъ, которые зачастую управляютъ поступками преступниковъ. Во всякомъ случа, Маттъ не могъ сообщить свои догадки несчастнымъ женщинамъ, ожидавшимъ его возвращенія съ такой мучительной тоскою. Если человкъ этотъ дйствительно умеръ, дло упрощается до послдней возможности, Маттъ понималъ, насколько отъ этого смягчится участь семейства Нортвика, онъ понималъ, что на самоубійство привыкли смотрть какъ на единственный исходъ, приличный для человка въ стсненномъ положеніи Нортвика. Онъ осуждалъ самого себя за то, что за мгновеніе пришелъ къ этому сужденію. Но тмъ не мене, онъ почувствовалъ невольное облегченіе, когда Сюзэтта Нортвикъ приняла его сообщеніе за окончательное доказательство смерти своего отца.
Она сказала, что все время говорила объ этомъ съ сестрой и он убдилися въ этомъ, он были приготовлены къ этому, он ожидали услышать отъ него именно это.
Маттъ старался дать ей понять, что разсказъ его не имлъ этого значенія. Онъ приводилъ, насколько ему было возможно, основанія, внушавшія надежду, что отецъ ея не погибъ во время этого пожара.
Она отвергла вс его доводы. Различіе въ начальныхъ буквахъ имени, въ сущности, ничего не доказывало. Да притомъ, будь ея отецъ живъ, онъ уже къ этому времени долженъ былъ прочитать извстіе о своей смерти и прислать имъ письмо или какое-нибудь увдомленіе, чтобы успокоить ихъ. Она была уврена въ этомъ, тмъ боле, что онъ всегда такъ тревожно заботился о нихъ, когда бывалъ съ ними въ разлук. Он, узжая, постоянно извщали его о малйшихъ измненіяхъ въ своихъ намреніяхъ, а онъ всегда телеграфировалъ имъ о своихъ. Единственною тайною для нихъ была его поздка въ Канаду, объ этомъ онъ ни раньше, ни посл ихъ не увдомилъ. По всей вроятности, у него неожиданно явилось какое-нибудь безотлагательное дло, которое заставило его на минуту позабыть обо всемъ другомъ.
Маттъ безмолвно опустилъ голову, страшась, какъ бы она не спросила, что онъ думаетъ объ этомъ, и придумывая, что ему отвчать. Онъ сознавалъ, что ему не оставалось иного выбора, какъ солгать, если она спроситъ его. Но она не спросила его ни о чемъ.
Наступило лишь второе утро съ того времени, какъ онъ разстался съ нею. Но онъ увидлъ, что она пережила страшно много за эти сутки. ‘Такою она будетъ, когда состарится’, подумалъ онъ. Нжныя очертанія ея щекъ слегка вытянулись, ихъ округлость опала, губы ея были плотно сжаты, орлиный выгибъ ея носа заострился. Глаза ея не носили слдовъ отъ пролитыхъ слезъ. Но Аделина плакала и безпрестанно вытирала слезы платкомъ. Она переносила свое горе кротко, а Сюзэтта переносила его гордо. Казалось, она предоставила вс предположенія и заключенія своей сестр.
Сюзэтта находилась въ томъ возбужденномъ состояніи, которое смерть вызываетъ въ душ человка, потерявшаго любимое существо. О такомъ состояніи принято говорить, что человкъ не сознаетъ своей потери и только поздне почувствуетъ ее. Женщины преимущественно склонны къ такой истерической сил равнодушія… Маттъ не зналъ, оставаться ему или уходить. Ему казалось навязчивостью затягивать ихъ свиданіе и жестокостью уйти посл такихъ незначительныхъ словъ. Сюзэтта приняла его такъ спокойно, такъ холодно, что онъ несказанно удивился ея страстной порывистости, когда онъ всталъ, чтобы проститься съ нею.
— Никогда не забуду я, что вы для насъ сдлали, мистеръ Гилари, никогда! Не умаляйте вашего поступка, не старайтесь заставлять насъ думать, что вы ничего не сдлали! Вы сдлали все! Я удивляюсь, какъ вы могли это сдлать!
— Да!— вставила Аделина, словно он уже переговорили о его доброт, какъ и о своей утрат, и были совершенно одинаковаго мннія по этому вопросу.
— Вы такъ думаете?— началъ онъ.— Всякій сдлалъ бы то же самое…
— Не говорите этого!— вскричала Сюзэтта.— Вамъ это кажется, потому что вы сдлали бы это для всякаго! Но вдь вы сдлали это для насъ и я ни забуду этого во всю свою жизнь! Охъ…
Голосъ ея оборвался, она закрыла руками лицо съ выраженіемъ трогательной, дтской бе8оомощности. Теперь мене чмъ когда либо онъ былъ въ состояніи оставить ее. Они снова услись вс трое посл того, какъ встали, чтобы проститься. Маттъ чувствовалъ настоятельную потребность ободрить бдныхъ двушекъ, спасти Сюзэтту отъ отчаянія.
Онъ принадлежалъ къ тмъ мужчинамъ, у которыхъ страстная любовь развивается только вслдствіе безкорыстной доброты. Только такіе мужчины могутъ дать женщинамъ счастіе. Если въ его сердц и поднялась теперь любовь, это произошло такъ необычайно, что онъ не узналъ, что то была любовь, онъ думалъ, что то была жалость, которую онъ чувствовалъ къ безмрному несчастію, постигшему молодую двушку. Онъ зналъ, что ему не уберечь ее отъ всхъ фазисовъ этого несчастія, но онъ старался уберечь ее отъ того, который теперь предстоялъ передъ нею и причинялъ ей страданіе. Снова онъ сталъ обсуждать съ злополучными сестрами вс факты и вселилъ въ нихъ надежду, что отецъ ихъ живъ еще. Когда, наконецъ, онъ ушелъ отъ нихъ, сердца ихъ просіяли этой надеждой, которая въ результат — будь то смерть или позоръ — должна была потонуть въ боле мрачномъ отчаяніи.
Сознаніе этой истины хлынуло въ его душу въ тотъ самый моментъ, когда онъ вышелъ, шатаясь, изъ этого рокового дома, отбросившаго яркій свтъ на снгъ, оно послдовало за нимъ во мрак ночи вмст съ упорнымъ ощущеніемъ его тепла и роскоши. Но къ волненію души его примшивалась какая-то странная, непонятная радость. И въ теченіе всей этой безсонной ночи столкновеніе этихъ чувствъ, казалось, бросало его то въ одну, то въ другую сторону, словно самъ онъ былъ чуждъ имъ и его отклоненіе къ нимъ было чисто вншнее. То Нортвикъ былъ мертвъ и смерть его отвратила позоръ, грозившій его имени, то онъ былъ еще живъ и бгство его загладило все зло, сдланное имъ. Затмъ, бгство его только увеличило безчестіе, отъ котораго онъ хотлъ укрыться, смерть его легла несмываемымъ кровавымъ пятномъ виновности на его проступки: то былъ не капризъ судьбы, а приговоръ вчнаго правосудія. Противъ такого дикаго умозаключенія Маттъ возмутился и на этомъ прекратилъ свои построенія.

XVIII.

Еще двое сутокъ замалчивался фактъ растраты, но затмъ, въ силу вмшательства закона, къ которому обратились т, кто не признавалъ предполагаемой смерти Нортвика, фактъ этотъ вышелъ на свтъ Божій и прорвалъ вс границы непреодолимымъ потокамъ гласности.
День за день газеты наполнялись фактами и въ продолженіе нсколькихъ недль передовыя статьи не прекращали своихъ поученій. Отъ времени до времени новыя подробности и неожиданныя разоблаченія, остроумныя догадки и безстыдныя шутки придавали новый интересъ совершившимуся факту. Въ иные дни о немъ не упоминалось ни словомъ въ газетной хроник, а затмъ въ другіе дни онъ выступалъ въ бойкихъ статьяхъ и замткахъ и снова занималъ вс столбцы въ газетахъ. Происходило это не оттого, чтобы мошенническая продлка Нортвика представляла нчто особое по своему характеру, она ничмъ не отличалась отъ большинства растратъ, великихъ и малыхъ, составлявшихъ предметъ повседневныхъ газетныхъ толковъ. Но сомннія относительно участи Нортвика и продолжительная тайна его мстопребыванія.— если только онъ былъ живъ,— придавали настоящему длу своеобразную пикантность. Сверхъ ожиданія, въ результат пострадало много людей, непосредственно не принимавшихъ участія въ мошенническихъ операціяхъ Нортвика, и сумма его расхищенія компанейскаго капитала возрастала по мр разслдованія. Вся эта исторія оказалась, въ дйствительности, гораздо хуже того, что можно было вообразить, и во многихъ передовицахъ, разглагольствовавшихъ на эту тему, нравственная важность преступныхъ дяній Нортвика измрялась итогами украденныхъ или косвенно потерянныхъ суммъ. По обыкновенію, газеты удивлялись, что преступникомъ оказался человкъ, стоявшій выше всякихъ подозрній, и выражали довольно комическій ужасъ передъ такимъ упадкомъ нравственныхъ принциповъ въ самомъ сердц бостонскаго торговаго міра.
Въ ‘Бостонскихъ Извстіяхъ’ появился отчетъ Пиннэя, недаромъ онъ хвастался, что напишетъ его на славу: это было дйствительно образцовое произведеніе репортерскаго искусства, оно держало въ напряженіи каждый нервъ въ читател путемъ впечатлній, повторявшихся на многихъ столбцахъ и продолжавшихся безпрерывно на нсколькихъ страницахъ подрядъ, съ періодическимъ изверженіемъ сенсаціонныхъ заглавныхъ строкъ. Въ пылу сочинительства вс колебанія и сомннія испарились въ стремленіи угодить интересамъ ‘Бостонскихъ Извстій’ и ихъ читателямъ. Съ каждымъ часомъ тяжелое впечатлніе, вынесенное Пиннэемъ изъ его интервью съ миссъ Нортвикъ ослабвало все боле и боле, а желаніе утилизировать добытый матеріалъ крпло. Онъ кончилъ тмъ, что описалъ это интервью, не щадя красокъ. Но онъ выразилъ свое сочувствіе къ бдной двушк, сгустивъ тни въ поведеніи человка, который подвергнулъ всему этому горю самыя дорогія для него существа. Онъ пространно остановился на полнйшемъ невдніи, въ которомъ легко и плавно протекала жизнь его семейства и домочадцевъ, между тмъ какъ глава ихъ бжалъ отъ правосудія, если не сдлался жертвою скораго возмездія. Онъ разработалъ фактическую сторону со всей горячностью и силою чувства, какую только могъ извлечь, и до извстной степей и приправилъ факты авторской ‘отсебятиной’. Онъ далъ живописное изображеніе чертоговъ Нортвика. Подъ его перомъ передняя расширилась, лстница растянулась, извиваясь, ковры уплотнились, число слугъ увеличилось, библіотеку, въ которую представителя ‘Бостонскихъ Извстій’ вжливо ‘пригласили войти’, онъ снабдилъ ‘всми затями высокоразвитого вкуса’. Произведенія классическихъ авторовъ въ роскошныхъ переплетахъ красовались на ея полкахъ, великолпныя картины и чудныя статуи украшали ея стны и ниши. Одежду лэди, которая благосклонно приняла репортера ‘Бостонскихъ Извстій’ онъ порядкомъ пріукрасилъ, онъ сдлалъ значительную скидку ея лтамъ, а красоту ея уподобилъ красот патриціанокъ. У Пиннэя самыя мелочи получили грандіозную окраску, а дому Нортвика онъ щедро придалъ характеръ барскаго великолпія какъ по вншнему виду, такъ и по внутренной обстановк. Даже самое мстечко Гатборо получило у него романтическое значеніе: ‘Процвтающій городокъ Новой Англіи, гордый своимъ историческимъ прошлымъ, наслаждающійся своимъ современнымъ благоденствіемъ, съ пяти или шеститысячнымъ населеніемъ, изъ среды его вышли рабочіе обоего пола, осуществившіе новйшія теоріи самаго прогрессивнаго закала въ хорошо извстномъ общественномъ союз Пэка, съ его столовой на кооперативныхъ началахъ и ея завсегдатаями — интеллигентными членами и хозяевами’.
Люди всевозможнаго званія превратились въ передовыхъ обывателей города, благодаря оказанному ими доврію репортеру, а въ стать подъ претенціознымъ заглавіемъ ‘Выдающійся пролетарій’ онъ даровымъ образомъ навязалъ рабочему классу мнніе о характер Дж. М. Нортвика. ‘Единство общественнаго мннія’ явилось предметомъ нсколькихъ замтокъ, полныхъ драматизма. Въ цломъ же отчетъ этотъ представилъ яркую и удобную рамку для главнйшихъ обстоятельствъ несомннно мошенническаго поведенія и бгства Нортвика и для предположеній Пиннэя насчетъ его дальнйшей судьбы.
Однимъ словомъ, мастерской отчетъ Пиннэя былъ написанъ такъ, какъ только онъ могъ написать въ моментъ своего полнаго развитія и въ томъ вид, въ какомъ только могли его напечатать ‘Бостонскія Извстія’ въ этомъ період ихъ газетной славы. Отчетъ билъ на дешевый эфектъ, изобиловалъ общими мстами и ради ‘краснаго словца’ гршилъ противъ правды. Но авторъ его не былъ жестокъ, разв, какъ говорится, ненарокомъ, онъ не былъ безжалостенъ, разв по необходимости, въ силу самаго казуса, и отчетъ его былъ отъ доски до доски чисто личнаго характера, онъ повствовалъ, не будя мысли, ничуть не отличаясь въ этомъ отношеніи отъ какой-нибудь средневковой монастырской хроники.
‘Бостонское Обозрніе’ обращалось къ читателямъ совершенно много сорта и преслдовало совершенно иныя цли при разбор общественныхъ длъ. Мы думаемъ, что газеты представляютъ въ нкоторомъ род сложный темпераментъ, составленный изъ темпераментовъ, всхъ различныхъ участвующихъ въ нихъ сотрудниковъ, однако, въ сущности, каждый изъ нихъ выражаетъ мнніе и является отраженіемъ темперамента одного управляющаго ума, которому подчиняются вс другія мннія и темпераменты. По большей части это такъ врно, что бываетъ трудно ‘выкурить’ вліяніе сильнаго ума изъ созданной имъ газеты даже тогда, когда онъ боле не состоитъ ея дятельнымъ представителемъ. Много лтъ до того, какъ обнаружились растраты Нортвика, ‘Бостонскія Извстія’ редактировалъ журналистъ, когда-то пользовавшійся большой популярностью въ Бостон, нкій Бартлэй-Гюббардъ, онъ выбился въ газетные редакторы изъ репортеровъ и обратилъ свой органъ въ репортерскіе толки въ худшемъ смысл. Посл того, какъ онъ оставилъ эту газету, ея владлецъ пробовалъ поднять и преобразовать ея духъ различными способами, но потерплъ полную неудачу, во-первыхъ, частью оттого, что самъ былъ человкомъ узкихъ идей, а главнымъ образомъ оттого, что газета не могла освободиться отъ своего направленія, не убивъ самой себя. Итакъ, ‘Бостонскія Извстія’ продолжали быть тмъ, чмъ ихъ сдлалъ Бартлэй-Гюббардъ и чмъ желалъ ихъ видть тотъ кругъ читателей, который имлъ ихъ въ виду: газетою безъ всякихъ принциповъ и безъ убжденій, преслдовавшей лишь наживу. Вс событія повседневной жизни получали въ ней окраску, бьющую въ глаза, съ грубыми усиліями на картинность при полнйшемъ отсутствіи жизненной правды и глубины. Во времена Гюббарда ‘Бостонское Обозрніе’ редактировалъ закадычный пріятель его Риккеръ. Въ конц концовъ, однако, друзья поссорились по поводу какого-то вопроса, который, по мннію пріятеля, позорилъ Гюббарда. Риккеръ съ тхъ поръ не оставлялъ газеты и хотя многіе изъ наиболе передовыхъ и смлыхъ юношей обзывали его взбалмошнымъ упрямцемъ, онъ крпко держался своего идеала — установить сознательные принципы въ журналистик. Онъ придалъ ‘Бостонскому Обозрнію’ опредленное направленіе и, подобно ‘Бостонскимъ Извстіямъ’, оно не могло бы измниться, но уничтоживъ самого органа. Сотрудниковъ у него насчитывалось немного и, быть можетъ, по этой причин онъ зналъ не только ихъ имена, но и ихъ способности.
Когда Максуэллъ явился съ голымъ фактомъ растраты, переданнымъ ему сыщиками для репортерскаго отчета, и попросилъ редактора позволить ему заняться разработкою этого факта, Риккеръ согласился, но неохотно. По его мннію, Максуэллъ годился на что-нибудь лучшее, чмъ репортерскій отчетъ. Онъ зналъ, что Максуэллъ поглощалъ книги по философіи и соціологіи и скоро узналъ его тайну — Максуэллъ былъ поэтъ. Съ того времени тайна эта стала извстна его товарищамъ репортерамъ и ему пришлось изъ-за нея выносить и славу, и позоръ.
— Я не думалъ, что вы захотите взять на себя эту работу, Максуэллъ,— ласково сказалъ Риккеръ.— Вдь это не ваша спеціальность, не правда-ли? Отдадимъ это лучше кому-нибудь изъ другихъ сотрудниковъ.
— Это касается моей спеціальности боле, чмъ вы думаете, мистеръ Риккеръ,— возразилъ молодой человкъ.— Этимъ предметомъ я много занимался въ послднее время. Я задумалъ какъ-то,— онъ застнчиво потупилъ глаза,— попробовать написать драму на сюжетъ о растрат и собралъ довольно много фактовъ, касающихся растраты чужихъ денегъ. Вы и представить себя не можете, до чего это явленіе заурядно, это одно изъ зауряднйшихъ явленій въ нашемъ цивилизованномъ мір.
— А! Неужели?— спросилъ Риккеръ съ ироническимъ снисхожденіемъ къ дерзкому обобщителю.— Кто еще ‘отдлываетъ’ этотъ вопросъ?
— Пиннэй въ ‘Извстіяхъ’.
— Ну, онъ опасный соперникъ въ нкоторомъ отношеніи,— замтилъ Риккеръ.— Когда дло идетъ о малярной работ, вамъ за нимъ не угоняться. Но, можетъ быть, вы намрены выбрать другое оружіе.
Риккеръ опустилъ зеленый картонный козырекъ, который надвалъ на лобъ при газовомъ освщеніи и повернулъ свое кресло обратно къ письменному столу. Максуэллъ понялъ, что ему дано позволеніе исполнить эту работу.
Однако, онъ принялся за нее только на слдующее утро, потому что былъ слишкомъ утомленъ, прійдя изъ дома Гилари. Онъ всталъ рано, приготовилъ себ самъ чашку чаю на газовой лампочк и написалъ значительную часть отчета, пока еще въ дом вс спали. Онъ окончилъ его къ вечеру и тотчасъ же отнесъ къ Риккеру. Редакторъ еще не обдалъ и отнесся къ работ Мексуэлла съ придирчивостью голоднаго человка. Работа эта состояла изъ двухъ отдльныхъ частей: первая часть,— тщательное и ясное изложеніе всхъ фактовъ, которые усплъ собрать Максуэллъ въ качеств репортера, безъ сенсаціонныхъ замашекъ на эфектъ, въ благопристойно-сдержанномъ тон, котораго держалось ‘Обозрніе’, другая часть — пояснительная передовая статья. Риккеръ пробжалъ первую, не сказавъ ни слова, при вид другой, онъ приподнялъ свой зеленый козырекъ и вскричалъ:
— Что это значитъ, молодой человкъ? Кто просилъ васъ вступать не въ свою область?
— Никто. Я нашелъ, что не могу втиснуть свои общія познанія о хищеніяхъ въ отчетъ, такъ какъ это показалось бы, пожалуй, некстати. А такъ какъ мн надобно было, тмъ или инымъ способомъ, сбыть свою опытность по этому вопросу, то я изложилъ ее въ форм передовой статьи. Я не разсчитываю, что вы ее примете. Можетъ быть, мн удастся продать ее въ какую-нибудь другую газету.
Риккеръ, повидимому, не обратилъ никакого вниманія на его объясненіе. Онъ продолжалъ читать рукопись, а по окончаніи чтенія взялъ снова отчетъ и сравнилъ его длину съ длиною передовой статьи.
— Если мы напечатаемъ эти дв вещи, какъ они есть, это будетъ, похоже на исторію хвоста, покинувшаго собаку.
— О, я не ожидалъ…— началъ было Максуэллъ.
— О, да, вы ожидали,— сказалъ Раккэръ.— Разумется, вы видли, что этотъ отчетъ, по крайней мр, физически несовмстимъ.
— Я написалъ его, насколько умлъ добросовстно. Я зналъ, что вы не любите пустозвонной, безцльной болтовни, да и самъ я не терплю ея.
Риккеръ продолжалъ разсматривать об рукописи. Онъ передалъ, ихъ черезъ плечо Максуэллу, стоявшему тутъ же.
— Можете ли соединить эти дв статьи въ одну?
— Не знаю.
— Хотите попробовать?
— Въ передовую или…
— Все равно. Я ршу посл того, какъ она будетъ готова. Сдлайте это здсь же.
Онъ подвинулъ нсколько листовъ бумаги, лежавшей на длинномъ стол, къ Максуэллу и тотъ слъ за работу. Она была нетруднымъ дломъ. Матеріалъ былъ однородный и ему пришлось только написать нсколько вступительныхъ фразъ къ своему отчету, въ форм передовой статьи, а затмъ сдлавъ небольшія измненія, дополнить, передовую статью.
Въ какіе-нибудь полчаса статья была готова и подана Риккеру.
— Хорошо,— сказалъ Риккеръ и принялся перечитывать, длая поправки синимъ карандашомъ.
Максуэллъ мужественно приготовлялся вынести отказъ редактора принять его статью цликомъ, но ему было невыносимо тяжело зачеркиваніе всхъ его завтныхъ выраженій и любимыхъ мнній, причемъ иногда подъ редакторскимъ карандашомъ изчезали цлые, періоды.
Когда Риккеръ возвратилъ ему, наконецъ, статью со словами:
— Ну что вы скажете теперь объ этомъ?
Максуэллъ отважился отвтить редактору:
— Что-жъ, мистеръ Риккеръ, если я долженъ сказать прямо, то, по моему мннію, вы лишили ее плоти и крови.
Риккеръ расхохотался.
— О, нтъ! Я отнялъ у нея только излишнюю язвительность, ядовитость. Выслушайте меня, молодой человкъ! Думали ли вы вс т циническія вещи, которыя здсь высказываете?
— Не знаю…
— Я знаю. Я знаю, вы ихъ не думали. Каждое слово въ нихъ звучало фальшиво. Это говорилось ради краснаго слова и на утху’ низкопробной публики. Но понемногу, если вы будете продолжать говорить такія вещи, вы станете думать ихъ, а человкъ думаетъ то, что онъ самъ есть. У васъ тугъ такія мннія, которыхъ вы должны стыдиться, если бы вы въ самомъ дл ихъ имли, но я знаю, вы ихъ не имли, а потому и позволилъ себ вычеркнуть ихъ вс огуломъ.
Максуаллъ смотрлъ растерянно, ему хотлось сказать что-нибудь въ свою защиту, но онъ не зналъ, какъ это сдлать. А Риккеръ продолжалъ:
— Эти прелестные маленькіе сарказмы и дкіе намеки вашего остроумія погубили бы вашу статью въ глазахъ дйствительно интеллигентныхъ читателей. Они заподозрли бы въ автор статьи легкомысленнаго молодого кутилу или стараго безумца съ пустой, черствой душою. А въ настоящемъ вид мы сдлали изъ нея нчто единственное въ своемъ род и, откровенно говоря, я очень радъ имть ее для своей газеты. Я никогда не скрывалъ отъ васъ увренности, что у васъ есть литературное дарованіе.
— Вы были очень добры,— сказалъ Максуэллъ все еще нсколько огорченный: ножъ хирурга, врачуя, тмъ не мене, причиняетъ боль.
Придя домой, Максуэллъ увидалъ свою мать.
— Знаешь мама,— сказалъ юноша,— старый Риккеръ намчаетъ мой отчетъ, какъ передовую статью.
— Я говорила теб, что она хорошо написана!
Максуэллъ чувствовалъ себя обязаннымъ передъ самимъ собою немного пороптать.
— Такъ-то такъ,— сказалъ онъ,— но онъ лишилъ ее огня своимъ проклятымъ синимъ карандашомъ. Она совершенно потеряла всю свою соль.
Но онъ перемнилъ мнніе, когда поздне прочиталъ ее въ корректур, а въ особенности, когда увидалъ ее въ газет. Онъ плохо спалъ, потому что его волновала масса ощущеній: употребленіе, сдланное Риккеромъ изъ его работы, и надежды на успхъ, вызванныя въ немъ этимъ. Онъ не стыдился своей статьи, онъ очень гордился ею, и его поражала ея соразмрность и сила, когда онъ снова и снова перечитывалъ свое произведеніе.
Онъ сталъ въ немъ на очень высокую точку философскаго мышленія и обвинилъ общественный строй. ‘Что-нибудь испорчено,— писалъ онъ,— въ ндрахъ нашей цивилизаціи, если каждое утро приноситъ намъ повствованіе о расхищеніяхъ, великихъ или малыхъ, происходящихъ въ той или другой части нашего государства, рчь идетъ не о мелкихъ кражахъ ничтожныхъ клерковъ и разсыльныхъ, противъ недобросовстности которыхъ ихъ хозяева могутъ обезпечить себя, а о лицахъ, занимающихъ общественныя должности, и представителяхъ корпоративныхъ учрежденій, отъ которыхъ мы гарантированы только принципами средней нравственности нашей торговой дятельности. О низкомъ уровн этихъ принциповъ можно судить изъ того факта, что такія расхищенія, въ которыхъ обвиняется Дж. М. Нортвикъ, создали панику и уныніе въ торговыхъ и общественныхъ кружкахъ, хотя нельзя сказать, чтобы они удивили кого бы то ни было. Къ несчастію, этого можно было ожидать во всякую данную минуту, въ доказательство чего достаточно привести то, чего пришлось быть очевидцемъ репортеру ‘Обозрнія’ въ деревн, гд растратчикъ жилъ и гд, несмотря на его незапятнанную репутацію честнаго человка, вс были убждены, что онъ убжалъ, захвативъ чужія деньги, только потому, что онъ былъ въ отсутствіи въ теченіе двадцати-четырехъ часовъ, не извстивъ о своемъ мстопребываніи’.
Максуэллъ развилъ матеріалъ, собранный имъ во время своего посщенія Гатборо, съ этой точки зрнія, не называя ни именъ, но личностей, онъ сумлъ дать яркое впечатлніе о положеніи дла и о мстномъ настроеніи. Онъ стремился стать на почву исторіи и выполнилъ свою задачу, слегка подражая методу и способу изложенія Тэна. Весь его отчетъ о расхищеніи отличался тсною связью отдльныхъ частей, обнимавшихъ собою вс важныя подробности, начиная отъ простого случайнаго подозрнія, коснувшагося честности растратчика, вплоть до ршительныхъ мнній и заключеній относительно постигшей его участи.
Въ то же время были соблюдены правдивая передача и соразмрность главныхъ фактовъ, изложеніе поражало благородствомъ и безпристрастною выдержанностью и носило изящный отпечатокъ чего-то далекаго во времени и мст. Но тамъ, гд заканчивалось повствованіе и начиналась критика, ярко выступали художественныя достоинства статьи. Риккеръ открыто призналъ превосходство работы Максуэлла и сразу оцнилъ ея значеніе для газеты. Онъ высказалъ молодому сотруднику нсколько комплиментовъ съ глазу на глазъ, но были въ этой стать достоинства, которыхъ онъ не замтилъ сразу. Разумется, появленіе этой статьи обусловливалось въ значительной степени случайнымъ накопленіемъ у Максуэлла богатаго матеріала о расхищеніяхъ для задуманной имъ драмы. Но Риккеръ видалъ людей, которые зачастую не умли справляться съ обиліемъ своего матеріала, поэтому его удивляло и восхищало, какъ легко и увренно Максуэллъ распорядился своимъ богатствомъ. Этотъ больной юноша вынесъ его на своихъ плечахъ съ видомъ сильнаго и зрлаго ума, что забавляло и удивляло Риккера. Онъ увидалъ, гд юноша воспользовался — сознательно или безсознательно — стилемъ и методомъ своихъ любимыхъ авторовъ, и онъ восхищался философскому безпристрастію, которому научился у нихъ молодой авторъ. Но Максуэллъ одинъ зналъ тайну своего снисхожденія и гуманной сдержанности по отношенію къ Нортвику. То была черта, заимствованная имъ изъ драмы, которую онъ разорвалъ въ клочки. Онъ просто на просто примнилъ идеальное представленіе о типическомъ расхитител чужаго имущества, какое онъ вывелъ изъ сотни примровъ, къ данному случаю и это удалось ему въ совершенств. Его воображаемый расхититель вызывалъ къ себ въ зрителяхъ скоре состраданіе, чмъ осужденіе, и онъ представилъ читателю почти роковую неизбжность преступленія. Онъ остановился на томъ, что случай этотъ, далеко не единичный или исключительный, не представлялъ никакихъ особенностей, былъ совершенно нормальнымъ явленіемъ. Въ подтвержденіе своей мысли онъ привелъ кучу фактовъ и бглый перечень неисправныхъ казначеевъ, кассировъ, управляющихъ, президентовъ и придалъ ихъ зловредной дятельности однообразный характеръ, что такъ очевидно для человка, изучившаго этотъ вопросъ. Вс эти люди имли хорошія мста и стояли на пути къ преуспянію, если не къ богатству, всхъ ихъ искушало обладаніе средствами къ немедленному обогащенію, вс они поддавались искушенію настолько, чтобы спекулировать деньгами, которыя имъ не принадлежали, всмъ имъ удавалось вернуть первые займы, сдланные ими по собственному почину, вс они длали новые займы, а затмъ не могли уже ихъ вернуть. Вс они попадали въ ловушку и всмъ имъ давался извстный срокъ для уплаты. Посл этого появлялось нкоторое разнообразіе: иные пускали себ пулю въ лобъ, другіе кончали съ собою веревкою, третьи ршались предстать на судъ, громадное большинство убгало въ Канаду.
Освщая такимъ образомъ это дло, Максуэллъ смло переписалъ слова одного изъ лицъ своей пьесы: обязанность этихъ циничныхъ личностей, часто встрчающихся въ драматическихъ произведеніяхъ, заключается въ наблюденіи за ходомъ дйствія и въ высказываніи веселыхъ сарказмовъ относительно поступковъ и побужденій другихъ дйствующихъ лицъ. Вотъ тутъ-то Риккеръ и прибгнулъ, въ самыхъ широкихъ размрахъ, къ своему синему карандашу, зачеркнувъ выраженіе сатанинскаго зубоскальства и освтивъ мрачныя бездны пессимизма нсколькими лучами надежды. Конецъ статьи былъ также заимствованъ изъ драмы, отвергнутой поставщиками грубо-комическаго вздора за ея якобы безнравственность. Въ монолог, который долженъ былъ исторгнуть у слушателя слезы, герой пьесы Максуэллъ, разставшись съ молодой женою и дтьми, прежде чмъ принять ядъ, высказалъ нсколько врныхъ размышленій, онъ считалъ себя жертвой условій и въ будущемъ пророчески видлъ безконечный рядъ новыхъ расхитителей, которые встртятся съ тми же искушеніями и совершатъ то же преступленія при тхъ же обстоятельствахъ. Максэуллъ просто на просто передлалъ этотъ монологъ для передовой статьи и доказывалъ, что дло Нортвика не только не было исключительнымъ явленіемъ, но что слдовало ожидать его безконечнаго повторенія. ‘Съ одной стороны, передъ вами люди, воспитанные на принципахъ торговой системы, дозволяющей одну форму безчестности и осуждающей другую ея форму, эта борьба за деньги, происходящая повсюду вокругъ нихъ, притупила, если не ослабила, ихъ нравственное чувство. Съ другой стороны, передъ нами благопріятный случай, приманка того, что лежитъ плохо, надежда на ‘авось’, сойдетъ съ рукъ. Если т же причины будутъ продолжаться, вызываемыя ими дйствія будутъ т же’. Максуэллъ заявлялъ, что ни одинъ добропорядочный гражданинъ не можетъ желать, чтобы расхититель избгнулъ отвтственности за свое преступное дяніе противъ общества, но общество обязано разсмотрть, насколько оно само было отвтственно, что оно въ состояніи сдлать, не игнорируя отвтственности преступника. Онъ заканчивалъ очеркомъ будущаго общественнаго строя, гд не будетъ подобныхъ дйствій. Но Риккеръ не пропустилъ этихъ строкъ, хотя Максуэллъ продалъ своимъ мыслямъ полунасмшливую форму. Риккеръ вычеркнулъ ихъ въ корректур, давъ заключительнымъ словамъ статьи вопросительную, а не утвердительную форму.

XIX.

Члены семьи Гилари спускались внизъ къ завтраку обыкновенно, когда имъ было удобно. Если Маттъ бывалъ дома, первыми являлись мать его и онъ самъ, затмъ приходилъ отецъ, Луиза бывала послдней. Они получали ‘Извстія’ подобно многимъ другимъ, потому что, при всхъ своихъ недостаткахъ, газета эта отличалась полнотою, но они получали и ‘Обозрніе’ изъ чувства самоуваженія. Въ то утро, когда дло Нортвика получило огласку, Маттъ послалъ за всми другими газетами. Онъ просмотрлъ ихъ и переговорилъ обо всемъ съ матерью, прежде чмъ отецъ его присоединился къ нммъ въ девять часовъ.
Во многихъ газетахъ были иллюстраціи: портреты Нортвика, виды его дома въ Бостон и его дома въ Гатборо, виды компанейскаго завода въ Понкуассэт, видъ крушенія позда въ Уэлуотар. Но Гилари страшно огорчилъ блестящій отчетъ Пиннэя. Вс газеты были ужасны, но ‘Извстія’ просто омерзительны. Однако, въ сущности, поведеніе газетъ заслуживало не больше порицанія, чмъ поведеніе директоровъ компаніи, которые передали это дло въ руки сыскной полиціи и привели въ дйствіе механизмъ гласности. И т, и другіе не переступали въ своихъ дйствіяхъ за предлы своихъ правъ, и т, и другіе исполняли оффиціальную обязанность.
Гилари, помимо желанія, былъ вынужденъ стать по отношенію къ Нортвику въ положеніе почти его защитника, онъ сильно страдалъ отъ фальшивости этого положенія, потому что никто боле его не презиралъ людей такого сорта, какъ Нортвикъ. Но когда вамъ приходится страдать даже изъ-за мошенника, у васъ является нкоторое снисхожденіе къ нему. Вс эти удары обрушились на его возраставшее сочувствіе къ ‘бдняг’, какъ онъ его называлъ.
Онъ просмотрлъ различные отчеты въ разныхъ газетахъ съ небольшими передышками и почувствовалъ себя совершенно разбитымъ.
— По крайней мр, гора съ плечъ долой, другъ мой,— сказала его жена, замтившая окончательный результатъ его страданій и видвшая, какъ онъ остановился ошеломленный послдней газетой которую уронилъ на полъ.— Вотъ въ чемъ утшеніе.
— Можно ли это назвать утшеніемъ?— сухо спросилъ онъ.
— Ну да, я считаю это утшеніемъ. Неопредленное положеніе кончилось и ты можешь теперь снова прійти въ себя.
— Кажется, тутъ есть что-то.
Онъ не спускалъ глазъ съ Матта или, врне, съ ‘Обозрнія’, которое закрывало Матта.
— Что тамъ такое, Маттъ?— спросилъ онъ.
— Ужъ лучше прочту вслухъ,— отвчалъ Матгъ.— Мн кажется, это необыкновенно хорошо. Какъ бы мн хотлось узнать, кто это написалъ!
— Я думаю, ты можешь и посл заняться своими догадками!— нетерпливо отвчалъ отецъ, и Маттъ началъ читать.
Будь Гилари въ иномъ настроеніи, едва ли онъ согласился бы съ тезисами статьи, нкоторые изъ ихъ выводовъ были таковы, что онъ ршительно отказался бы призвать ихъ, но общій ихъ характеръ отличался такой гуманностью, такой сдержанностью, такой свтлостью взглядовъ, что Гилари, во время чтенія статьи воспылалъ личною благодарностью къ автору ея за то, что онъ назвалъ ‘простою благопристойностью’.
— Это чрезвычайно интересная статья,— сказалъ онъ, раздляя желаніе Матта узнать, кто написалъ ее, какъ это бываетъ обыкновенно въ такихъ случаяхъ.
— Хорошо было бы,— сказала миссисъ Гилари,— припрятать вс остальныя газеты отъ этихъ бдняжекъ.
Она намекала на дочерей Нортвика и прибавила.
— Если он должны узнать о случившемся, снисходительне этого нельзя разсказать.
— Вотъ и я думаю то же, мама,— сказалъ Маттъ.— Но, къ несчастью, имъ невозможно будетъ остановиться только за этой передач фактовъ. Горе разразится надъ ними въ безобразной форм, какъ вообще вс ваши напасти. Не знаю, такъ ли ужъ дурны вс остальныя газеты…
Не дурны!— воскликнулъ его отецъ.
— Нтъ. Он не жестоки къ нему, исключая того, что он справедливы къ нему. Несомннно, он являются врнымъ отголоскомъ мнній и чувствъ средняго большинства по этому вопросу. Съ такими фактами имъ приходится считаться всю жизнь и он приглядлись къ нимъ. Но мн хотлось бы узнать, кто написалъ эту статью въ ‘Обозрніи’, я бы желалъ поблагодарить автора ея.
— Вопросъ теперь въ томъ,— сказала миссисъ Гилари,— что можемъ мы сдлать для нихъ? Увренъ ли ты, Маттъ, что далъ имъ ясно понять, что мы будемъ рады ихъ видть у себя, что бы ни случилось?
— Луиза и я, мы оба старались это сдлать,— отвчалъ ея сынъ,— когда мы были у нихъ вмст. А когда я передавалъ имъ о своей поздк въ Уэлуотэръ, я нсколько разъ повторилъ имъ вашу просьбу.
— Хорошо,— сказала миссисъ Гилари.— Я рада, что мы сдлали все, что было въ нашихъ силахъ. Сначала я сомнвалась, благоразумно ли было съ твоей стороны брать съ собою къ нимъ Луизу, но теперь я довольна, что все такъ хорошо обошлось. И я довольна, что отецъ твой поступилъ хорошо, давъ этому несчастному человку отсрочку, которую онъ употребилъ во зло.
— О, да,— сказалъ Маттъ.— Это было отлично. И я ужасно радъ, что онъ такъ легко отдлался. Если онъ еще живъ, я радъ, что онъ выпутался изъ бды.
Гилари, хранившій молчаніе, горестно отдавшись угрызеніямъ и сомнніямъ самаго разнообразнаго свойства, разразился теперь потокомъ словъ.
— А я считаю твою болтовню отвратительною нелпостью, Маттъ. Я и не думалъ давать Нортвику эту отсрочку для того, чтобы онъ улизнулъ отъ послдствій своихъ мошенническихъ продлокъ! Почему это онъ не долженъ бытъ за нихъ наказанъ?
— Потому, что это не принесетъ ни малйшей пользы ни ему и никому другому. Наказаніе не исправило бы его, оно не исправило бы ничего. Нортвикъ самъ по себ не зло, онъ только симптомъ зла. Ты можешь устранить симптомъ, но этимъ ты не уничтожишь зла. Болзнью пораженъ весь организмъ общественнаго строя, какъ предполагаетъ авторъ статьи въ ‘Обозрніи’.
— Я въ ней не нахожу никакихъ такихъ предположеній,— сердито возразилъ его отецъ.— По твоей теоріи слдовало бы подыскать извиненіе негодяйству каждаго мошенника, заслуживающаго вислицы. Ужъ если говорить объ искорененіи зла въ обществ, то разв не слдуетъ начать съ каждаго человка въ отдльности? Повторяю теб, для Нортвика и для плутовъ ему подобныхъ было бы весьма полезно отсидть свой срокъ въ острог.
Споръ ожесточенно продолжался нкоторое время, об стороны не отступали ни на Іоту отъ своей аргументаціи. Миссисъ Гилари слушала съ нетерпніемъ, которое женщины испытываютъ, когда совершенно отсутствуетъ личная причина несогласія, единственно существенная причина. Маттъ зашелъ, наконецъ, въ такія отвлеченности, что сказалъ отцу:
— Итакъ, ты утверждаешь, насколько я понимаю, что если А хорошенько наказать за его грхи, то B останется добродтельнымъ при тхъ же условіяхъ и при тхъ же искушеніяхъ, противъ которыхъ А не въ силахъ былъ устоять.
Тутъ мать его попробовала вмшаться въ ихъ споръ. Ей были мало понятны метафизическія тонкости вопроса, она чувствовала только, что Маттъ приперъ, какъ говорится, къ стн своего отца, который любилъ его безъ памяти, и поведеніе сына показалось ей неприличнымъ. Притомъ же, когда случается что-нибудь дурное, женщина всегда желаетъ, чтобы кто-нибудь былъ наказанъ. Вс женщины консервативны въ этомъ отношеніи, и миссисъ Гилари ршилась положить конецъ разговору между ея сыномъ и мужемъ, такъ какъ чувствовала, что Маттъ неправъ вдвойн.
Но при первыхъ же ея словахъ мужъ бшено крикнулъ на нее:
— Не перебивай, Сара!— А затмъ загремлъ на Матта:— Пойми же, что мн нтъ дла до отдльной личности въ данномъ случа! Пойми, что выгода, необходимость заставляютъ общество наказывать А за его грхи безъ малйшаго отношенія къ B, и что меня касается, я не оставлю камня на камн, пока мы не сыщемъ Нортвика, живого или мертваго. Если только онъ живъ, я употреблю вс усилія, чтобы привлечь его къ суду, онъ будетъ уличенъ и наказанъ.
Слова эти онъ прокричалъ во все горло и такъ стукнулъ по обденному столу, что чайныя ложечки зазвенли въ чашкахъ и миссисъ Гилари съ трудомъ разслышала, что ей докладывалъ Патрикъ, остановившись въ дверяхъ.
— Повидать мистера Гилари? Какая-то барыня? Гд ея карточка?
— Она не захотла сказать своего имени, ма’амъ, она сказала, что не хочетъ войти, ма’амъ. Она хотла повидать мистера Гилари на одну минуту въ пріемной.
Гилари наклонился впередъ, чтобы вторично хлопнуть кулакомъ по столу, но жен удалось остановить его повтореніемъ порученія Патрика.
— Я къ ней не выйду,— отрзалъ онъ.— Должно быть, какая-нибудь репортерша. Он тоже примостились къ нашей квашн. Пойми,— продолжалъ онъ, обращаясь къ Матту,— общественныя требованія къ теб, какъ къ гражданину, какъ къ общественному дятелю, уничтожаютъ вс твои сантиментальныя обязательства къ B, какъ къ брату. Боже мой! да разв C не братъ мой то же, какъ и вся остальная азбука? Если А обокрадетъ остальныя буквы, пусть B получитъ урокъ изъ того оздоровляющаго факта, что плутни А привели его въ тюрьму.
— Ахъ, я допускаю, что было бы лучше, если бы разные А страдали за свои грхи, но я сомнваюсь, чтобы наказаніе, налагаемое на человка противъ его воли, было истиннымъ для него страданіемъ. Если бы человкъ этотъ пришелъ добровольно и согласился вынести наказаніе, которому онъ подвергалъ себя своими проступками, это было бы полезно для него и для всякаго другого, въ такомъ поступк было бы много значенія. Но вдь онъ убжалъ.
— А поэтому его надобно оставить въ поко! Ты судишь, какъ тотъ констэбль, Догберри, въ шекспировской пьес ‘Много шуму изъ-за пустяковъ’! Ты уличилъ бы вора, давъ ему возможность улизнуть.
— Мн кажется, что именно это сдлалъ ты, отецъ. И по моему ты поступилъ хорошо, какъ я уже теб говорилъ.
— Что я сдлалъ?— загремлъ Гилари.— Нтъ, сударь, ничего подобнаго я не длалъ! Я далъ ему возможность стать честнымъ человкомъ…
— Другъ мой,— перебила миссисъ Гилари,— пойди же, отпусти эту женщину, по крайней мр. Или позволь мн это сдлать.
Гилари швырнулъ свою салфетку и весь красный отъ спора обвелъ присутствующихъ пылающимъ взоромъ. Не сознавая вполн, что длаетъ, онъ бросился вонъ изъ комнаты.
Не успла жена его сказать Матту:
— Теб не слдовало бы заводить споръ съ отцомъ, Маттъ, вдь ты видишь, въ какую кашу онъ попалъ…
Какъ они услыхали его голосъ:
— Господи! Мое бдное дитя!
Они не знали, что онъ вскрикнулъ отъ ужаса при вид Сюзэтты Нортвикъ, которая встртила его въ пріемной вопросомъ:
— Что это они написали о моемъ отц, мистеръ Гилари?
— О вашемъ отц, дорогая?
Онъ взялъ ея руки, которыя она протянула ему, и старался придумать, что бы такое сказать ей, нжное и ободряющее. Она отняла ихъ и крпко сложила вмст.
— Правда ли это?
Онъ позволилъ себ притвориться не понимающимъ значенія ея словъ, Онъ не могъ сдлать иначе.
— Ну, мы надемся… мы надемся, что это неправда! Ничего другого еще не узнали о томъ, былъ ли онъ во время этого несчастія. Разв Маттъ…
— Я не о томъ. Это хуже, чмъ то. Это другое… что говорятъ газеты… что онъ былъ растратчикъ… безчестный. Правда ли?
— О, нтъ, нтъ! Ничего подобнаго, голубушка!
Гилари долженъ былъ отвтить ей это. Онъ чувствовалъ, что было бы жестоко сказать что-нибудь другое, всякій другой отвть былъ немыслимъ.
— Эти газеты… будь он прокляты!.. вдь вы знаете, он всегда такъ… Вамъ не надо мучить себя тмъ, что говорился въ газетахъ.
— Но почему, же он заговорили о моемъ отц въ такое время, когда онъ… Что все это значитъ, мистеръ Гилари? Я не врю газетамъ, поэтому я и пришла къ вамъ… какъ только могла, пораньше утромъ. Я знала, что вы мн скажете правду. Вы знали моего отца съ такихъ давнихъ поръ, вы знали, какой онъ славный! Я… Вы знаете, онъ никогда не сдлалъ никому дурного… онъ не могъ поступить дурно!
— Разумется, разумется!— согласился Гилари.— Вы отлично сдлали, что пришли ко мн… отлично. Какъ… какъ здоровье вашей сестры? Вы останетесь у насъ… Луиза еще не сходила внизъ… вы будете завтракать съ нею. Миссисъ Гилари за столомъ. Пойдемте къ намъ. Она можетъ васъ уврить… Маттъ вполн убжденъ, что не надобно приходить въ отчаяніе относительно… Онъ…
Гилари безцльно суетился, произнося эти отрывочныя и неопредленныя фразы, а теперь старался заставить ее выйти изъ комнаты впереди себя. Но она опустилась на стулъ и онъ долженъ былъ остаться.
— Я хочу, чтобы вы мн сказали, мистеръ Гилари, есть ли малйшее основаніе у газетъ говорить то, что въ нихъ напечатано сегодня утромъ?
— Какъ, основаніе? Дорогое дитя мое…
— Были ли какія-нибудь непріятности между моимъ отцомъ и его компаньонами?
— Ну… всегда между компаньонами возникаютъ сомннія.
— Есть ли какое-нибудь сомнніе относительно счетовъ моего отца… его честности?
— Люди сомнваются во всемъ въ наше время, когда такъ много… требуется доврія въ дловыхъ отношеніяхъ. Отъ времени до времени бываютъ разслдованія.
— А былъ ли какой-нибудь поводъ подозрвать моего отца? Подозрваетъ ли кто-нибудь его?
Гилари обвелъ комнату блуждающимъ взглядомъ, онъ не могъ смотрть въ лицо молодой двушки.
— Мн кажется, нкоторые изъ насъ… нкоторые изъ директоровъ… усомнились…
— А вы!?
— Моя милая двочка… мое бдное дитя! Вы не можете понять этого. Но я скажу вамъ искренно, что посл этого просмотра… когда вопросъ былъ отдавъ на обсужденіе совта, я счелъ себя въ прав настаивать на томъ, чтобы отцу вашему дали время уладить все это. Онъ сказалъ, что можетъ это сдлать. И мы условились дать ему эту возможность.
Гилари сказалъ эти слова изъ состраданія къ молодой двушк, онъ былъ искренно пристыженъ тмъ видомъ великодушія, который слова его придавали его роли въ этомъ дл.
— Сплошь и рядомъ,— продолжалъ онъ,— люди въ положеніи довренныхъ лицъ пользуются деньгами, которыя у нихъ на храненіи, а затмъ возвращаютъ ихъ, это случается ежедневно и никакого вреда тутъ не предполагается, и ничего дурного въ этомъ нтъ… пока… пока рискъ не окончится неудачей. Такія дла мы видимъ на каждомъ шагу.
Гилари чувствовалъ, что теперь онъ выпутается изъ затруднительнаго положенія, хотя зналъ, что говоритъ весьма безнравственныя вещи, но вдь онъ говорилъ ихъ не для того, чтобы развратить эту несчастную двочку, сидвшую передъ нимъ, онъ старался только утшить ее, облегчить ея горе.
— Все это дло очень хорошо передано въ ‘Обозрніи’. Читали вы его? Вы должны прочитать эту газету и не обращать вниманія на то, что говорится въ. другихъ. Дайте, я васъ проведу къ миссисъ Гилари… у насъ имется эта газета…
Сюзэтта встала.
— Итакъ, нкоторые директора думаютъ, что мой отецъ взялъ деньги товарищества, какъ напечатано въ газетахъ?
— То, что они думаютъ, не иметъ никакого значенія относительно…
— А вы думаете?
— Какъ сказать… Я не думаю, что онъ хотлъ… Объ надялся, конечно, вернуть ихъ. Ему было дано время для этого.
Гилари запнулся, затмъ подумалъ, что лучше прямо сказать.
— Но несомннно онъ употреблялъ капиталы товарищества на свои личныя предпріятія.
— Это все,— сказала молодая двушка. Теперь она вышла изъ комнаты. Гилари слдовалъ за нею. Съ невыразимымъ облегченіемъ увидалъ онъ Луизу, спускавшуюся по лстниц внизъ.
— Неужели Сю!— воскликнула она, быстро сбгая со ступеней. Она обвила руками шею своего друга.
— О Сю, Сю!— произнесла она голосомъ, которымъ обыкновенно женщина показываетъ другой женщин, что понимаетъ ее и вполн сочувствуетъ ей.
Сюзэтта холодно высвободилась изъ ея объятій.
— Пусти меня, Луиза.
— Нтъ, нтъ! Ты не уйдешь! Я хочу, чтобы ты… ты должна остаться теперь у насъ. Я знаю, Маттъ совсмъ не вритъ этому ужасному отчету.
— Если даже въ немъ правда, теперь мн все равно. Другой отчетъ — разв ты не знаешь?— напечатанъ въ газет сегодня утромъ.
Луиза старалась принять недоумвающій видъ, Сюзэтта на мгновеніе остановилась, а затмъ сказала:
— И твой отецъ сказалъ, что мой отецъ воръ.
— Ахъ, папа!— зарыдала Луиза.
Это было ужасно несправедливо и неблагодарно со стороны ихъ обихъ и у Гилари вырвался крикъ скорби и протеста. Скюзэтта убжала отъ Луизы и, прежде чмъ онъ могъ помшать ея намренію, стрлою пронеслась мимо него къ выходной двери и исчезла за нею.

XX.

Горе, превратившееся въ позоръ въ глазахъ постороннихъ людей, оставалось горемъ для дтей Нортвика. Отецъ ихъ не возвращался, не подавалъ никакихъ признаковъ существованія и он попрежнему стали думать, что онъ умеръ. Но, оплакивая его, какъ умершаго, он безусловно отвергали всякую мысль о его виновности. Любовь ихъ произвела то трогательное чудо, которое возможно вызвать въ женскихъ сердцахъ, она укрпила ихъ вру въ его честность, и вру это не могло поколебать никакое доказательство его безчестности.
Даже если бы он и поврили всмъ тмъ вещамъ, въ которыхъ его обличали эти газеты, и тогда он не могли бы осудить его дйствія, какъ осуждали другіе, чужіе люди. Но вдь, будучи женщинами, он не умли длать тонкія различія, которыя допускаются мужчинами въ кодекс торговой нравственности. А будучи дочерьми Нортвика, он знали, что онъ не сдлалъ бы того, что сдлалъ, если бы это было дурно. Отецъ ихъ занималъ чужія деньги, имя въ виду расплатиться, а затмъ потерялъ свои собственныя и не могъ заплатить своихъ долговъ. Вотъ и все.
Совершенно несходныя по характеру, сестры были вполн согласны между собою въ этомъ отношеніи и об одинаково считали чмъ-то въ род измны его памяти всякое измненіе въ образ жизни, которое явилось бы, такъ сказать, поощреніемъ взводимыхъ на него обвиненій. Но он почувствовали нкоторое облегченіе, въ особенности Сюзетта, которая вела расходы, когда измненія пришли сами собой и пышный штатъ ихъ прислуги распался, вслдствіе ея недовольства или страха за будущее. Въ конц концовъ у нихъ остались только Элбриджъ Ньютонъ да его жена. Ей теперь ршительно нечего было длать, какъ только тосковать по своемъ умершемъ ребенк, и она охотно приходила готовитъ кушанье и убирать комнаты. А мужъ ея смотрлъ за лошадьми и домашнимъ скотомъ, какъ умлъ, ухаживалъ за печами и наблюдалъ за оранжерейными растеніями, чтобы они не перемерзли. Онъ вставалъ рано, ложился поздно. У него не было подобострастной ‘холопской’ врности къ Нортвикамъ, но онъ, по его собственному объясненію, былъ имъ преданъ за то, что они всегда хорошо обращались съ нимъ, и онъ не любилъ длать свое дло спустя рукава.
Дни шли за днями, недли проходили за недлями, а сестры продолжали жить въ одиночеств, которому ихъ предоставили сосди изъ состраданія, сдержанности или пренебреженія. Аделина принимала мистера Уэда всякій разъ, какъ онъ заходилъ въ сестрамъ, онъ считалъ своею обязанностью и своихъ исключительнымъ правомъ приносить утшеніе повсюду, гд была скорбь. Но Сюзэтта не видалась съ нимъ. Она посылала ему признательныя привтствія, когда онъ бывалъ у нихъ, и всякій разъ поручала сестр сказать ему, что въ слдующій разъ надется съ нимъ увидться.
Одна изъ гатборскихъ дамъ, миссисъ Мунгеръ, жившая въ здшнихъ мстахъ круглый годъ, проникла въ библіотеку, полагая по своему разумнію, что поступаетъ такъ, какъ обязаны были бы поступить въ отношеніи къ ней ея сосди, но ей не удалось повидать ни одну изъ сестеръ. Ей пришлось удовольствоваться настоятельнымъ подговариваніемъ миссисъ Мореллъ, жены доктора, присоединиться къ ней для вторичнаго покушенія нарушить ихъ покой. Но у миссисъ Мореллъ составилось мнніе о личности и характер Сюзэтты враждебное импульсу материнскаго состраданія, которое она почувствовала бы ко всякой другой молодой двушк въ этомъ положеніи. Миссисъ Герришъ, жена главнаго купца въ Гатборо, который удостоился чести пріхать изъ Бостона въ одномъ позд съ Нортвикомъ въ тотъ самый день, когда состоялось собраніе директоровъ, была бы пожалуй, не прочь присоединиться къ мисиссъ Мунгеръ, но мужъ ршительнйшимъ образомъ запретилъ ей это. Онъ стоялъ горой за честность и состоятельность Нортвика противъ цлой деревни, тогда какъ вс и каждый обвиняли его въ бгств, едва стало извстно изъ газетъ, что онъ находился въ числ погибшихъ во время пожара въ желзнодорожномъ позд, одинъ Герришъ упрямо отказывался поврить этому. Исторія растратъ свалилась на него словно ударъ грома при ясномъ неб, онъ чувствовалъ себя опозореннымъ передъ своими согражданами, а къ Нортвику сталъ питать злобу за то, что онъ такъ ловко обошелъ его. Герришъ съ нетерпніемъ ожидалъ наложенія запрещенія на имущество, оставшееся посл растратчика, и, очевидно, сдлавшееся теперь собственностью его кредиторовъ. Другіе обыватели Гатборо, т самые, что такъ охотно заподозрили Нортвика, питали къ нему въ глубин души преступное чувство снисхожденія. Иные думали, что онъ отправился представить свои счеты въ другіе суды, другіе — что онъ жилъ въ бдности и изгнаніи, что было уже для него достаточнымъ наказаніемъ. Но Герришъ требовалъ отъ закона примрной, потрясающей расправы съ виновнымъ. Онъ честилъ полкуассэтскихъ директоровъ, обзывая ихъ сборищемъ людишекъ, лишенныхъ всякаго патріотическаго чувства, за то, что они дали Нортвику уйти изъ своихъ рукъ, живому или мертвому.
— Почему не вышвырнутъ его семьи изъ этого дома и не передадутъ его въ руки пайщиковъ, которыхъ онъ обокралъ?— спросилъ разъ утромъ Герришъ у случайно собравшихся въ его лавк мстныхъ звакъ.— Сдается мн, этотъ Гилари, въ Бостон, покрывалъ его и… держалъ его руку съ самаго начала… и облялъ его. А почему? не знаю. Будь я однимъ изъ понкуассэтскихъ пайщиковъ, я бы ему показалъ себя. Первымъ дломъ я бы освдомился, почему семья Нортвика продолжаетъ жить въ моемъ дом посл того, какъ онъ ограбилъ меня, захватилъ въ свои руки все, что лежало плохо.
Адвокатъ Путнэй былъ тутъ же. Онъ переложилъ табакъ, бывшій у него за щекою, за другую щеку и привелъ въ порядокъ свои маленькія, крпкія челюсти.
— Послушай, Билли, я скажу теб, почему. Да потому, что и домъ, и ферма, и все недвижимое имущество принадлежатъ семь Нортвика, а вовсе не кредиторамъ Нортвика.
Слушатели расхохотались, а Путнэй продолжалъ:
— Объ этомъ вопрос братъ Нортвикъ позаботился давнымъ-давно, какъ мн кажется. Мн кажется, онъ это сдлалъ еще въ т времена, когда ты впервые выразилъ желаніе, чтобы его статую поставили наверху солдатскаго монумента.
— Никогда не выражалъ я такого пошлаго желанія!— сердито огрызнулся мистеръ Герришъ.
Періодъ запоя миновалъ для Путнэя и онъ находился въ полномъ упоеніи своимъ презрніемъ къ Герришу, которое могло превратиться въ глубокое уваженіе въ его пьяные дни. Ему самому было хорошо извстно это ненормальное переходное состояніе его души, вслдствіе котораго онъ становился отъявленнымъ консерваторомъ по всмъ вопросамъ и ревностнымъ другомъ стараго порядка вещей, онъ говаривалъ, что не зналъ худшаго состоянія при существующихъ условіяхъ.
Итакъ онъ продолжалъ:
— Неужели? Ну, а я думаю, что статуя эта была бы куда приличне поставленной тамъ двки въ клоунской одежд.
Вс засмялись. Зубоскальство Путнэя насчетъ Побды, украшавшей солдатскій монументъ, всякій разъ, какъ онъ говорилъ о немъ, принимало различную форму.
— Это показало бы наглядно, для чего въ сущности умерли эти бдные молодцы: а для того, чтобы у насъ было все больше и больше Нортвиковъ, цлая нортвиковская система вещей. Что скажешь объ этомъ, пріятель Билли? Ты видишь, лично мн нельзя быть слишкомъ суровымъ къ Нортвикамъ, такъ какъ я считаю этихъ господъ необходимой частью нашей системы управленія. Что сталось бы съ законами и судами, не будь у насъ плутовъ и мошенниковъ? Намъ необходимы Нортвики. Жаль только, что у Нортвиковъ бываютъ семьи, во я не осуждаю Нортвиковъ за то, что они принимаютъ мры противъ того злосчастнаго дня, когда Нортвикизму пришелъ бы конецъ. Я радъ, что этихъ женщинъ нельзя лишить крова, я уважаю отцовскую любовь и предусмотрительность Дж. Мильтона, укрпившаго законнымъ порядкомъ это имніе за ними.
— Удерживать за собою его съ ихъ стороны просто-на-просто грабежъ и разбой!— сказалъ Герришъ.
— О нтъ, ты глубоко ошибаешься, Били. Это законъ. Ты бы долженъ уважать законъ и права собственности. Ты, пожалуй, пожелаешь, чтобы статчики сожгли до тла здшнюю башмачную лавку, какъ только у насъ поднимется кавардакъ. Ты становишься возмутительно-краснымъ, Билли.
Слова Путнэя подняли Герриша на смхъ. Но нсколько человкъ изъ собравшихся и масса людей въ Гатборо, включая большинство женщинъ, стояли за энергическія мры наказанія по длу Нортвика. Почтенныя гатборскія матроны считали нелпымъ, что этихъ двушекъ оставляютъ въ поко, позволяя имъ жить, словно ничего не случилось, въ дом, который слдовало бы конфисковать за преступленія ихъ отца въ пользу его жертвъ, тогда какъ многое множество честныхъ людей не знали, куда голову преклонить въ эту ночь, не знали, откуда достать себ кусокъ хлба. Въ дйствительности жаловались на такую несправедливость не бездомные и не голодные, даже не т, кто перебивался поденной работой въ гатборскихъ лавкахъ, говорили такія вещи. У людей этихъ было слишкомъ много дла, а затмъ они слишкомъ уставали, чтобы задумываться надъ этимъ, и слухи о злыхъ длахъ Нортвика заглушались въ грохот машинъ.
Толки и пересуды о его позорныхъ дяніяхъ наполняли тсныя, хорошо нагртыя гостиныя почтенныхъ гражданъ, позади окошекъ, откуда въ теченіе такого долгаго времени они съ завистью смотрли на Нортвиковъ, разъзжавшихъ въ каретахъ и саняхъ, досужія и добропорядочныя женщины разбирали по косточкамъ эти позорныя дянія и за ущербъ нанесенный Нортвикомъ его кредиторамъ, призывали небесные громы на его дочерей — вдь эти гордячки всегда важничали и не удостоивали своимъ разговоромъ добрыхъ людей. Такія женщины не могли понять, почему товарищество Понкуассэтскихъ заводовъ не выгнало безъ дальнйшихъ околичностей этихъ двушекъ изъ дому, быть можетъ, имъ даже не было извстно, почему товарищество не имло права сдлать это. Когда же вс эти женщины узнали, что семейство предсдателя товарищества продолжало поддерживать дружескія сношенія съ дочерьми Нортвика, въ ихъ ум зародились сомннія, обратившіяся весьма скоро въ положительную увренность, что эти Гилари получили свою долю въ награбленной добыч. Вс эти женщины не были жестокими и въ дйствительности едва ли имъ было бы пріятно увидть дочерей Нортвика въ нужд, если бы дло дошло до этого. Но он жаждали воэмездія, уготованнаго злымъ, и не боялись ‘судить’ и ‘отмривать’ самою полною мрою.
Въ боле свободной атмосфер уличной жизни, лавокъ и конторъ мужья ихъ выказывали гораздо меньше рвенія. Въ самомъ дл, можно сказать, что одинъ только Герришъ усердствовалъ съ этой стороны. Когда миновало первое возбужденіе, а послдовательныя сенсаціонныя сотрясенія, сообщаемыя газетами, мало-по-малу улеглись, на гатборскихъ представителей сильнаго пола нашла полоса какой-то безропотной покорности, которую можно признать или не признать за доказательство всеобщей деморализаціи. Безцеремонное обращеніе Нортвика съ чужими капиталами встревожило ихъ, но нельзя было сказать, чтобы оно изумило кого-нибудь, этого слдовало ожидать отъ человка въ положеніи Нортвика, это случалось ежедневно гд-нибудь, и наступилъ день, когда это должно было случиться здсь. Они не знали изреченія (‘великъ Аллахъ и Магометъ пророкъ Его’), но тмъ не мене они были фаталистами. Они восприняли совершившійся фактъ и, обсудивъ, что бдствіе это въ сущности не коснулось ихъ лично, многіе изъ нихъ стали относиться къ нему вполн равнодушно, даже съ оттнкомъ шутливости. Имъ не было ни малйшаго дла до всего этого сонмища бостонскихъ тузовъ, капиталами которыхъ Нортвикъ воспользовался для своихъ рискованныхъ биржевыхъ операцій, вдь банкъ въ Гатборо не разорился отъ этого и трудовой людъ не потерялъ своихъ вкладовъ. Они могли смотрть на это дло безстрастнымъ окомъ и въ ихъ душ смутно жило убжденіе, что каждый членъ Понкуассэтскаго товарищества сдлалъ бы то же, что и Нортвикъ, представься удобный случай. Кром того, ихъ ужасно занималъ вопросъ, дйствительно ли Нортвикъ погибъ во время желзнодорожной катастрофы, или съигралъ ловкую штуку и нын мирно пребываетъ гд-нибудь въ ‘Пріют Бродягъ’, какъ называлъ Путнэй Канадскую область.

XXI.

Хотя Гилари, начиная искъ противъ Нортвика, дйствовалъ въ данномъ случа по необходимости, онъ не могъ отдлаться отъ ощущенія, будто онъ умышленно навлекалъ гоненіе на этихъ бдныхъ двушекъ. Въ самомъ дл, ужасно было предавать суду того, кто — пока не было доказано противное — уже предсталъ со своими грхами передъ судилище Того, Кто судитъ скоре желанія и помышленія, чмъ поступки. Но процессъ долженъ былъ пойти своимъ чередомъ, а Гилари долженъ былъ возбудить искъ. Обо всемъ этомъ переговорили въ семейств Гилари, гд его жалли и прощали ему въ силу любви, которая длаетъ насъ простыми и искренними, несмотря на личины, въ которыя мы рядимся передъ свтомъ. Его жена и его дти знали всю его доброту и что онъ выстрадалъ въ этомъ дл съ самаго начала, стараясь повести его какъ можно снисходительне. Если онъ заговаривалъ объ этомъ, было ршено съ общаго согласія, что Маттъ не станетъ раздражать его своими теоретическими воззрніями, а когда Гилари хранилъ молчаніе, никто не долженъ былъ упоминать объ этомъ.
Гилари сознавалъ всю особенную затруднительность своего положенія и сознавалъ это тмъ ясне, что совсть его не позволяла ему увильнуть отъ своего долга.. Онъ употребилъ свое вліяніе, значеніе своего добраго имени и своей коммерческой безупречности для обузданія крутыхъ мръ совта относительно Нортвика, когда мошенничество его обнаружилось, и теперь былъ вдвойн обязанъ удовлетворить желаніямъ директоровъ — начать дло судебнымъ порядкомъ. Большинство изъ нихъ были уврены, что Нортвикъ и не думалъ умирать, т же, кто не питалъ такой полной увренности, во всякомъ случа считалъ общественнымъ долгомъ преданіе его суду, и вс единогласно ршили, что Гилари подастъ въ судъ требуемую жалобу.
Итакъ, у Гилари не оставалось иного выбора и ему приходилось покоряться. Другой на его мст, быть можетъ, отказался бы отъ должности, но онъ не считалъ себя въ прав поступить такимъ образомъ, сознавая свою отвтственность въ бгств Нортвика.
Онъ поставилъ себ въ не меньшую обязанность узнать, какой ущербъ можетъ произойти отъ этого для дочерей Нортвика, и пробовалъ предложить имъ денегъ взаймы. Но Сюзэтта отвтила ему отъ имени обихъ, что отецъ передъ отъздомъ оставилъ имъ извстную сумму. Гилари могъ только послать Луизу для объясненія, почему онъ долженъ былъ явиться формально въ суд по этому длу. Онъ уполномочилъ Луизу вложить столько горячности, сколько она пожелаетъ, въ оправданіе его сожалній и въ совтъ его, чтобы он переговорили съ какимъ-нибудь адвокатомъ. Такой образъ дйствій не вязался съ коммерческой нравственностью, если бы о немъ узнали добрые люди, его наврно подвергли бы самой строгой критик, но, обращаясь къ суду своей собственной совсти, Гилари чувствовалъ въ себ силу всегда послать своихъ строгихъ критиковъ къ чорту въ такомъ дл, какъ это.
Луиз показалось сперва, что Сюзегга не хотла отдлить ея отца отъ его оффиціальнаго положенія, не хотла вполн оцнить его снисхожденія. Она говорила о дйствіяхъ своего отца, какъ о чемъ-то, стоящемъ выше подозрній и сомнній, къ чему онъ былъ вынужденъ своими врагами, которыхъ онъ пристыдилъ бы очень скоро, будь онъ живъ. Ей и Аделин было ршительно все равно, что бы ни длали, отецъ ихъ находился теперь вн людской злобы и когда-нибудь имя его очистится отъ взводимыхъ на него обвиненій. Аделина прибавила, что он будутъ жить тамъ, гд онъ ихъ оставилъ. Это былъ ихъ домъ и никто не можетъ отнять его у нихъ.
Луиза, движимая чувствомъ состраданія, соглашалась со всмъ. Ей казалось, что Сюзэтт слдовало бы выслушать съ большей сердечностью сожалнія ея отца. Но она вспомнила, что Сюзэтта была всегда очень сдержана въ выраженіи своихъ чувствъ, и не стала ее осуждать. Она замтила запущеніе, которое уже коснулось дома Нортвика, отчаяніе сестеръ выражалось во всемъ домашнемъ обиход. Сестры не плакали, зато Луиза выплакала вс глаза надъ ихъ заброшенностью и ея слезы смягчили, наконецъ, несчастныхъ двушекъ, возбудивъ въ ихъ душ что-то въ род жалости къ самимъ себ. Он пригласили Луизу остаться къ завтраку, ей очень не хотлось, но она подумала, что ей слдуетъ остаться. Завтракъ былъ плохо приготовленъ и очень скудно сервированъ, Луиз вообразилось, что он начали морить себя голодомъ, и она чуть не расплакалась надъ своей чашкой чаю. Прислуживавшая имъ женщина имла такой зловщій, мрачный видъ, она двигалась взадъ и впередъ, неподвижно устремивъ глаза въ одну точку, плотно сжавъ губы и отъ нея несло слабымъ запахомъ конюшни. Это была миссисъ Ньютонъ, она впустила Луизу въ домъ, другой прислуги молодая двушка не видала.
Сюзэтта ничего не сказала о ихъ планахъ на будущее время, а Луиз не хотлось разспрашивать ее объ этомъ. Луиз казалось, что ее приняли подъ флагомъ перемирія и что между ними откровенная бесда была неумстна. Об сестры, повидимому, держали себя съ нею въ оборонительномъ положеніи. Но когда она встала, чтобы уйти, Сюзэтта надла шляпу и жакетку и выразила желаніе пройтись съ нею до воротъ аллеи, навстрчу Симпсону, который долженъ былъ пріхать за Луизою, чтобы отвезти ее на вокзалъ.
Былъ ясный мартовскій день, солнце стояло высоко на фон голубого неба, а сойки хвастливо перекликались на втвяхъ елей. Морозъ еще не покинулъ землю, но по тнистой дорог было сухо.
Он держались разговора о погод, но вдругъ Сюзэтта сказала неожиданно:
— Разумется, Луиза, твой отецъ долженъ сдлать то, что отъ него требуютъ, противъ… папы. Я это понимаю.
— Охъ, Сю…
— Не надо! Передай ему, пожалуйста, что я не такъ глупа, чтобы не понять этого:
— Я уврена,— отважилась Луиза,— онъ сдлаетъ все, чтобы помочь вамъ обимъ!
Сюзэтта пропустила мимо ушей это выраженіе искренняго чувства.
— Мы не вримъ, чтобы папа сдлалъ что-нибудь дурное или что-нибудь такое, въ чемъ бы не могъ оправдаться, если бы онъ былъ живъ. Мы не позволимъ отнять у насъ его имущество, если только сможемъ это сдлать:
— Разумется, нтъ! Я уврена, и папа не захочетъ, чтобы вы позволили имъ это.
— Это значило бы признать, что они были правы, а мы никогда этого не признаемъ. Но я не виню твоего отца и мн хочется, чтобы ты ему сказала это.
Луиза порывисто остановилась и поцловала Сюзэтту. Ея любящему оптимизму представилось въ эту минуту, что отнын конецъ всмъ огорченіямъ. Она никогда хорошенько не могла взять въ толкъ, чтобы дло это было до такой степени непоправимо дурно. Ей оно представлялось въ род недоразумнія, которое можно было вполн разъяснить, если бы люди согласились выслушать одинъ другого.
Сю высвободилась изъ ея объятій и сказала, отвернувшись въ сторону отъ своего друга:
— Это былъ тяжелый ударъ. Онъ умеръ, а намъ даже не довелось увидть его лежащимъ въ гробу.
— Ахъ, быть можетъ,— прорыдала Луиза,— онъ не умиралъ! Такъ много людей думаетъ, что онъ не…
Сюзэтта отскочила отъ нея — суровая, глубоко оскорбленная.
— Неужели ты думаешь, что онъ оставилъ бы васъ безъ единаго слова… безъ малйшей всти, если бы онъ былъ живъ?
— Нтъ, нтъ! Онъ не могъ быть такъ жестокъ! Я этого не думала! Онъ умеръ и я всегда буду говорить такъ.
Она продолжала идти молча, но у воротъ Сюзэтта, въ свою очередь, крпко обняла Луизу. Слезы стояли въ ея глазахъ, когда она сказала:
— Я бы хотла послать мой любящій привтъ твоей мам… если ей будетъ это пріятно.
— Будетъ ли ей пріятно!
— И сказать твоему брату, что я никогда не забуду того, что онъ сдлалъ для насъ.
— Онъ никогда не забудетъ, что ты позволила ему сдлать это,— отвтила Луиза, горячо признательная за ея ласку.— Ему ужасно хотлось пріхать со мною, но онъ боялся показаться навязчивымъ.
— Навязчивымъ! Твой братъ!
Сю произнесла эти слова, словно Маттъ принадлежалъ къ существамъ какого-то высшаго порядка.
Страстность чувства, которою звучалъ ея голосъ, вызвалъ у Луизы новый потокъ слезъ.
— Маттъ хорошій. Я передамъ ему твои слова. Ему будетъ пріятно ихъ услышать.
Он смотрли на дорогу, но Симпсона было еще не видать.
— Не жди, Сю,— умоляла Луиза.— Пожалуйста, уходи! Ты въ конецъ разстроишь свое здоровье.
— Нтъ, я хочу побыть съ тобою, пока прідетъ твой экипажъ,— отвчала Сюзэтта. И он минуту молча стояли рядомъ. Затмъ Луиза сказала:
— У Матта новая слабость: юноша, который пишетъ въ газетахъ…
— Въ газетахъ!— повторила Сю съ выраженіемъ отвращенія.
— О, но вдь онъ совсмъ не то, что другіе,— спшила объяснить Луиза.— Такой красавецъ, и такой интересный… блдный, больной. Онъ непремнно будетъ поэтомъ, но пока ему приходится быть репортеромъ. Онъ ужасно уменъ, но Маттъ говоритъ, что онъ страшно бденъ и ему пришлось испытать такъ много тяжелаго въ жизни. Теперь, кажется, ему больше не потребуется интервьюировать… онъ интервьюировалъ папу, въ первый разъ, а бдный папа обращался съ нимъ ужасно рзко, а потомъ ему было очень жаль. Ему дадутъ какое-то другое занятіе въ газетахъ, не знаю, какъ это называется. Матту понравилось то, что онъ написалъ о… о твоихъ… огорченіяхъ, Сю.
— Гд это было?— спросила Сю.— Вс статьи были гнусно фальшивы я жестоки.
— Его статья не была жестокою. Она напечатана въ ‘Обозрніи’.
— А, теперь помню. Но онъ сказалъ, что папа взялъ деньги,— неумолимо возразила Сю.
— Неужели? Мн казалось, онъ только сказалъ: онъ взялъ ихъ. Я не врю, чтобы онъ сказалъ еще что нибудь. Матту не понравилась-бы такъ сильно статья, напиши онъ это. Еслибъ ты знала, какой онъ больной. Но онъ ужасно уменъ.
Экипажъ показался на подъем, дороги, и Симпсонъ бшено погналъ лошадей. Онъ всегда это длалъ на виду у публики. Луиза снова обвила руками своего друга.
— Позволь мн вернуться и остаться съ тобою, Сю! Или подемъ со мной, ты и миссъ Нортвикъ. Мы вс будемъ такъ рады вамъ, мн невыносимо больно оставлять тебя здсь одну. Мн кажется это ужаснымъ.
— Правда твоя. Но легче переносить этотъ ужасъ здсь, чмъ въ другомъ мст. Когда-нибудь вся эта ложь разъяснится и тогда мы будемъ довольны, что перенесли свое горе тамъ, гд онъ оставилъ насъ. Мы уже ршили, Аделина и я, что намъ длать. Мы попробуемъ сдать въ наймы домъ съ мебелью на лто, а сами поселимся вотъ въ этомъ домик.
Луиза оглянулась на мызу у воротъ аллеи и сказала, что это будетъ великолпно.
— Здсь еще до сихъ поръ никто не жилъ,— продолжала Сговэтта.— А зимою мы снова можемъ перебраться въ нашъ домъ.
Эта мысль также показалась Луиз превосходной, и она разсталась со своимъ другомъ боле успокоенная, чмъ могла себ вообразить, когда он свидлись. Она принесла съ собою домой это чувство душевнаго подъема и съумла, въ пересказ своихъ впечатлній, представить Сю почти въ цвтущемъ состояніи и вполн готовую уступить, если не покориться всему, что товарищество заставитъ Гилари сдлать. Въ ея воображеніи отецъ ея, такъ неохотно принявшійся за это дло, являлся въ нкоторомъ род союзникомъ Нортвиковъ и ее огорчило, что ему, повидимому, не доставило удовольствія одобреніе Сю. Впрочемъ, въ общемъ онъ остался доволенъ всмъ, что она передала отъ его имени сестрамъ, хотя положеніе дла далеко не казалось ему въ такомъ благопріятномъ свт, какъ Матту. Луиза передала своему брату слова Сю, по поводу его нежеланія быть навязчивымъ и прибавила, что теперь онъ можетъ похать повидаться съ ней.

XXII.

День или два спустя, Маттъ отправился въ Гатборо. Онъ засталъ Уэда у себя въ церкви и, не теряя времени, спросилъ у него:
— Уэдъ, что подлываетъ миссъ Нортвикъ? Бывалъ ли ты у нихъ за послднее время?
Уэдъ отвчалъ ему, что почти не видалъ старшей миссъ Нортвикъ, а съ Сюзэттой совсмъ не встрчался.
— Не знаю, зачмъ спросилъ я тебя объ этомъ,— сказалъ Маттъ,— вдь мн все это извстно черезъ Луизу: она была у нихъ недавно и он сказали ей. Въ дйствительности меня интересуетъ другое. Не знаешь ли ты, въ какомъ положеніи эта любовная исторія съ Джекомъ Уилмингтономъ? Не было ли съ его стороны попытки увидться съ нею посл того, какъ раскрылось это печальное дло съ ея отцомъ?
По обыкновенію, они совсмъ позабыли объ Аделин Нортвикъ.
— Я вполн увренъ, что не было,— сказалъ Уэдъ,— хотя за другого отвчать трудно.
— Значитъ, тутъ не можетъ быть никакихъ сомнній!
Маттъ отошелъ къ одному изъ готическихъ оконъ студіи Уэда и сталъ глядть на улицу. Потомъ, вернувшись къ своему другу, сказалъ:
— Если онъ когда-нибудь серьезно любилъ ее, я думаю, онъ старался бы повидаться съ ней въ такое время, не правда ли?
— Не могу себ представить, почему онъ этого не длаетъ. Я никогда не считалъ его пошлякомъ.
— Я тоже не считалъ его такимъ.
— Онъ бы такъ и поступилъ, если только… если только эта женщина не воспользовалась какимъ-нибудь обстоятельствомъ, которое даетъ ей власть надъ нимъ.
— Онъ показалъ себя, по меньшей мр, настоящей тряпкой. Но я не считаю его негодяемъ… А что думаютъ здсь въ деревн?
— Одни думаютъ всевозможныя безобразія, а другіе считаютъ всю эту исторію сущими пустяками… Здшняя публика привыкла смотрть сквозь пальцы за такихъ особъ, какъ миссисъ Уилмингтонъ или мистеръ Нортвикъ.
— Я не собираюсь съ ней ссориться по этому поводу,— молвилъ Маттъ съ невозмутимою ясностью философа, которую легко можно было принять за иронію при маломъ знакомств съ нимъ.— Книга, изъ которой мы заимствовали свои религіозные принципы, учитъ насъ снисходительно судить о нашихъ ближнихъ.
— Она вовсе не учитъ насъ циническому индифферентизму,— замтилъ Уэдъ.
— Быть можетъ, ты ошибочно объясняешь побужденія здшняго общества.
— Не знаю. Иногда мн просто страшно думать, какъ глубока наша нравственная испорченность въ извстныхъ направленіяхъ.
Маттъ не послдовалъ за притягательной силой, которая заключалась въ теоретическомъ изслдованіи этихъ вопросовъ для нихъ обоихъ. Онъ сказалъ, вернувшись неожиданно на личную почву бесды:
— Итакъ, по твоему мннію, Уилмингтона не слдуетъ боле принимать въ соображеніе по отношенію къ ней?
— По отношенію къ миссъ Сю Нортвикъ? Не знаю, вполн ли я понимаю, что ты хочешь сказать.
— Я хочу сказать, долгъ каждаго изъ насъ… твой или мой… пойти къ этому человку и спросить у него: что онъ на самомъ дл думаетъ, что онъ на самомъ дл чувствуетъ? Я не хочу сказать этимъ, что надо просить его придти къ ней. Это было бы недостойно ея. Но, быть можетъ, онъ остается въ тни изъ ложнаго чувства деликатности, раскаянія, тогда какъ ему бы можно было объяснить, что его право, его привилегія стать для нея теперь всмъ, чмъ мужчина можетъ быть для женщины, о несравненно больше, чмъ какой бы то ни было мужчина можетъ надяться быть для счастливой женщины… Что ты скажешь объ этомъ? Вдь онъ могъ бы стать для нея оплотомъ, защитой, опорой, словомъ, всмъ?
Уэдъ сомнительно покачалъ головой.
— Это было бы безполезно. Уилмингтонъ отлично понимаетъ, что такая двушка никогда не позволитъ ему быть для нея ничмъ теперь, когда онъ пренебрегъ ея любовью прежде. Если бы даже онъ былъ все еще влюбленъ въ нее — въ чемъ я сомнваюсь — и тогда онъ не могъ бы этого сдлать.
— Нтъ, мн кажется, ты правъ,— сказалъ Маттъ. Посл небольшой паузы онъ прибавилъ:
— Ну, такъ я самъ долженъ пойти къ ней.
— Ты самъ долженъ пойти? Что ты хочешь сказать?— спросилъ Уэдъ.
— Кто-нибудь долженъ постараться объяснить имъ, каково ихъ настоящее положеніе. Не думаю, чтобы Луиза съумла сдлать это, мн кажется, она и сама не знала, насколько судебное слдствіе затронетъ ихъ интересы. Я думаю, лучше мн пойти и разъяснить имъ это дло начисто.
— Я думаю, въ такомъ объясненіи мало пріятнаго.
— Твоя правда,— сказалъ Маттъ,— я не жду ничего пріятнаго. Но я вывелъ изъ того, что мн сказала Луиза, что она желала бы меня видть, и я думаю, мн бы слдовало пойти къ ней.
Онъ высказалъ свою увренность въ вопросительной форм и Уэдъ искренно согласился съ нимъ.
— Ну, разумется. У тебя нтъ другого выбора.
Маттъ ушелъ отъ него съ лицомъ, дышавшимъ бодростью, если не надежною.
Онъ увидалъ Сюзэтту въ алле, въ костюм для гулянья. Она шла ему навстрчу своей величавой, царственной походкой. При вид его она вздрогнула и затмъ почти побжала къ нему.
— Ахъ! это вы!— сказала она и отступила немного назадъ, а затмъ порывистымъ движеніемъ протянула ему свою руку.
Онъ взялъ эту руку въ об свои и быстро заговорилъ:
— Вы идете куда-нибудь? Здоровы ли вы? Дома ли ваша сестра? Пожалуйста, не позволяйте мн васъ задерживать! Можно ли мн пойти съ вами?
Она печально улыбнулась.
— Я прохаживаюсь только здсь, въ алле. Что подлываетъ Луиза? Хорошо ли она дохала до дому? Какая она славная, что пріхала сюда? Не веселое здсь мсто для гулянья?
— О, миссъ Нортвикъ! Какая вы добрая, что повидались съ нею. И насъ очень обрадовало… утшило… что вы не сердитесь ни на кого изъ насъ за то, что должно произойти. Я надюсь, вы не думаете, что я злоупотребилъ вашею добротою, придя къ вамъ!
— О, нтъ!
— Я только что былъ у Уэда.
Маттъ чувствовалъ, что покраснлъ.
— Его мн какъ-то неловко, что я васъ увидлъ въ такомъ мст, гд вамъ поневол приходилось принять меня!
— Я гуляю здсь каждый день утромъ,— уклончиво возразила она.— Мн негд гулять въ другомъ мст. Я никогда не выхожу изъ этой аллеи. Аделина ходитъ иногда на деревню. А я не могу никого видть.
— Знаю,— сказалъ Маттъ съ нжнымъ сочувствіемъ. У него закружилась голова отъ внезапнаго желанія схватить ее въ объятія и укрыть ее отъ стыда и горя, терзавшихъ ея душу. Глаза ея выражали печаль и въ немъ сердце заныло отъ жалости. Онъ увидалъ — чего ране не замчалъ — что глаза ея удивительно напоминали глаза ея отца.— Бдный Уэдъ!— продолжалъ онъ, не сознавая хорошенько, что говоритъ,— онъ говорилъ мн… ему было очень грустно, что онъ не могъ васъ видть… сдлать что-нибудь…
— Зачмъ? Никто не можетъ ничего сдлать для насъ. Мы должны нести наше бремя. Но намъ не для чего увеличивать его тяжесть, встрчаясь съ людьми, которые думаютъ, что… что мой отецъ поступилъ дурно!
Маттъ почти задыхался. Онъ понялъ, что она соглашалась нести свой крестъ только подъ условіемъ непризнанія своего позора. Быть можетъ, по своей натур она не могла воспринять этого факта и ей не требовалось большихъ усилій, чтобы создать теорію невиновности своего отца, быть можетъ, всякое другое предположеніе было для нея немыслимо и очевидныя доказательства не имли никакого значенія для дйствительности, какъ она ее представляла себ.
— Отрадне всего для насъ, что никто изъ васъ не вритъ этому, а вдь вашъ отецъ зналъ моего отца лучше, чмъ всякій другой. Боюсь, я не съумла объяснить Луиз, какъ сильно я это чувствую и Аделина тоже. Намъ трудно было высказать ей это, казалось, будто мы благодаримъ васъ за что-то, а между тмъ, это только должное моему отцу. Но мы об глубоко чувствуемъ это, и мн бы хотлось, чтобы вашъ отецъ зналъ это. Я не осуждаю его за то, что намренъ сдлать. Судъ необходимъ для доказательства невиновности моего отца. Я была очень несправедлива къ вашему отцу въ тотъ первый день, когда мн показалось, что онъ думаетъ такія ужасныя вещи о пап. Мы глубоко цнимъ его доброту, но мы не хотимъ брать себ защитника на суд.
Маттъ былъ поставленъ втупикъ. Что могъ онъ сказать на такое дикое смшеніе дльной правды и безъисходнаго заблужденія? Онъ не зналъ, съ чего начать, чтобы открыть ей глаза. Онъ не находилъ возможнымъ произнести хоть одно слово, не оскорбляя ея любви, ея гордости.
Она заговорила торопливо, идя быстрымъ шагомъ, словно спша за стремительнымъ наплывомъ своихъ волненій.
— Мы не боимся, только бы имя нашего отца, который былъ всегда такъ безупречно-честенъ и такъ добръ ко всмъ, было очищено, а т, кто его такъ гнусно обвинялъ, были наказаны по заслугамъ.
Она составила себ до такой степени ложное представленіе о положеніи и о характер предстоявшаго процесса, что было бы невозможно объяснить ей все. Но онъ не могъ оставить ее въ ея заблужденіи и сдлалъ наконецъ попытку ‘просвтить’ ее немного.
— Мн кажется, отецъ мой хорошо сдлалъ, посовтовавъ вамъ обратиться къ адвокату. На суд рчь будетъ не о честности вашего отца, а о его состоятельности. Процессъ будетъ противъ его недвижимаго имущества. Надо позаботиться о томъ, чтобы вамъ самимъ не пришлось пострадать.
Она остановилась.
— Что намъ въ имуществ, если его доброе имя не будетъ очищено?
— Боюсь… боюсь,— настаивалъ Маттъ,— что вы меня не вполн понимаете.
— Если отецъ мой не имлъ намренія удержать чужія деньги, то процессъ покажетъ это,— возразила молодая двушка.
— Но адвокатъ… Право, вамъ надо бы обратиться къ адвокату!.. адвокатъ могъ бы объяснить вамъ всю судебную процедуру… Искъ будетъ не противъ вашего отца, а противъ васъ.
— Противъ насъ? Что же, говорятъ, мы сдлали?
— Ничего! ничего! Но могутъ взять здсь все, что принадлежало вашему отцу… все, что у васъ здсь есть, для удовлетворенія его кредиторовъ. Вопроса о его неправот не станутъ касаться. Не знаю, право, но вамъ бы слдовало взять адвоката, который защищалъ бы ваши права въ этомъ дл.
— Если противъ насъ не заявлено никакихъ претензій, то намъ ничего не могутъ сдлать!
— Могутъ взять все, что только было у вашего отца, для уплаты его долговъ.
— Ну и пусть изъ возьмутъ,— сказала молодая двушка.— Еслибы онъ быль живъ, онъ бы выплатилъ свои долги. Мы не можемъ допустить, чтобы онъ сдлалъ что-либо для насъ, чего бы должно было стыдиться, чтобы онъ умышленно обидлъ кого-либо.
Маттъ видлъ, что главный вопросъ для нея заключался въ открытомъ признаніи невиновности ея отца. Онъ не зналъ, является ли эта потребность ея души слдствіемъ гордой воли или выраженіемъ дйствительной увренности. Онъ зналъ только одно: онъ не желалъ оскорблять или мучить ее, пусть та святыня, которой не должна касаться человческая рука, остается во власти той таинственной силы, которую мы называемъ Провидніемъ. Вроятно, это тревожное состояніе выдало его мысли, потому что, взглянувъ ему въ лицо, она остановилась.
— Вы не думаете, что я права, мистеръ Гилари?
— Да, да!— началъ Маттъ. Онъ хотлъ сказать ей, что она права во всемъ, но подумалъ, что для него такая же святыня его правда, какъ для нея ея самообманъ. Поэтому онъ сказалъ:
— Я не имю права судить вашего отца. Ни въ какомъ случа не желаю я длать это. Конечно, я не думаю, чтобы онъ хотлъ нанести кому-нибудь ущербъ, если бы это зависло отъ его доброй воли.
— Благодарю васъ!— вскричала молодая двушка.— Я вовсе не о томъ васъ спросила. Я знаю, каковы были намренія моего отца, и не нуждаюсь ни въ какихъ новыхъ увреніяхъ. Мн жаль, что я обезпокоила васъ всми этими чуждыми для васъ вопросами. Большое вамъ спасибо за вашъ добрый совтъ.
— Ахъ, не принимайте моихъ словъ такимъ образомъ!— вырвалось у него просто съ мольбою.— Я такъ горячо хочу быть вамъ полезнымъ… полезнымъ, какъ только можетъ быть лучшій другъ. Но я вижу, что оскорбилъ васъ. Не принимайте моихъ словъ въ дурную сторону. Вы бы никогда не приняли такъ моего намренія, если бы знали его! Если бы самое худшее, что говорятъ о вашемъ отц, было въ десять разъ хуже, и тогда мои намренія не измнились бы я…
— Благодарю! благодарю!— сердито отвчала она.— Мн кажется, мы говоримъ на разныхъ языкахъ, мистеръ Гилари. Было бы безполезно продолжать нашу бесду. Мн кажется, я должна съ вами проститься. Сестра ждетъ меня.
Она слегка кивнула ему головой, а онъ стоялъ въ сторон, приподнявъ шляпу. Она стремительно прошла мимо него, а онъ продолжалъ стоять неподвижно, глядя ей въ слдъ посл того, какъ она исчезла за поворотомъ аллеи. Внезапно она появилась снова и быстро подошла къ нему.
— Я хотла сказать вамъ,— что бы вы ни думали и ни говорили,— я никогда не забуду того, что вы сдлали, и всегда буду благодарна за это.
Она бросила ему эти слова надменно, словно вызовъ, затмъ понеслась вихремъ прочь отъ него и скоро снова скрылась изъ виду.

XXIII.

Вечеромъ, въ конц скуднаго обда, какимъ он питались въ эти дни, Аделина обратилась къ сестр съ слдующими словами:
— Элбриджъ говоритъ, что сно скоро выйдетъ совсмъ. Надо ршить, что намъ длать со всми этими лошадьми, не морить же ихъ голодомъ. Да и о коровахъ тоже надо подумать. Ихъ нечмъ кормить.
— Достанемъ немного денегъ и купимъ имъ корму — вяло отвчала Сюзэтта. Аделина замтила по глазамъ ея, что она плакала, Аделина не спросила о причин этихъ слезъ,— каждая изъ нихъ знала, почему плакала другая.
— Мн все-таки страшно,— сказала старшая сестра.— Деньги уходятъ, какъ вода, не знаю, что съ нами будетъ скоро. Мн кажется, намъ бы слдовало продать кое-какой домашній скотъ.
— Намъ нельзя этого сдлать. Вдь мы не знаемъ, нашъ онъ или нтъ.
— А чей же?
— Можетъ быть, скотъ принадлежитъ кредиторамъ. Надо подождать, пока процессъ кончится.
Аделина ничего не отвчала. Достаточно у нихъ было споровъ изъ-за этого процесса, въ которомъ об ровно ничего не смыслили. Аделина всегда была того мннія, что слдуетъ переговорить объ этомъ съ адвокатомъ, но Сюзетта ни за что не хотла. Даже когда въ это утро разсыльный принесъ и передалъ имъ какую-то бумагу, которую онъ назвалъ ‘запрещеніемъ’, он не ршили между собою этого вопроса. Во-первыхъ, он не знали, къ кому обратиться. У Нортвика имлся адвокатъ въ Бостон, но он жили въ невдніи, подобно большинству женщинъ, относительно такихъ длъ и не знали его имени.
Теперь же Аделина ршилась дйствовать по своему собственному разумнію, по она скрыла свои намренія отъ Сюзэтты, думая, что Сюзэттъ они не понравятся. Сестра ея ушла посл обда къ себ въ комнату. Тогда Аделина одлась и тихонько ушла изъ дому. Она захватила съ собою бумагу, оставленную разсыльнымъ, и крпостной актъ на недвижимое имущество, переданный ей отцомъ вскор посл смерти ея матери, когда Сю была еще маленькой двочкой. Онъ сказалъ ей, что актъ этотъ былъ оффиціальный документъ и она должна бережно хранить его. Съ тхъ поръ она всегда хранила его въ сундук, гд лежали ея старинныя кружева и часы ея матери, ни разу не заведенные со дня ея смерти.
Аделина не боялась вечерняго мрака, идя по дорог и по пустыннымъ деревенскимъ улицамъ. Но когда она позвонила у дверей адвоката Путнэя, сердце въ ней забило такую тревогу, что ей казалось, будто оно готово выскочить изъ груди ея. Она пошла къ нему, потому что всегда слыхала, что, несмотря на свои періодическія выпивки, онъ былъ самый искусный адвокатъ въ Гатборо. Она была уврена, что онъ лучше всякаго другого съуметъ защитить ихъ права. Въ то же время ей хотлось, чтобы ссудъ былъ правый, хотя бы имъ пришлось пострадать, пришла она къ Путнэю отчасти оттого, что ей было извстно его нерасположеніе къ ея отцу и она разсуждала, что такой человкъ будетъ мене способенъ посовтовать ей что-либо неправильное въ ея интересахъ, чмъ боле дружественная личность.
Путнэй самъ пошелъ отворить двери, что онъ длалъ по вечерамъ, когда бывалъ дома. Онъ едва могъ удержаться отъ выраженія своего изумленія при вид миссъ Нортвикъ.
— Могу я зайти… зайти… зайти… къ вамъ на минуту,— проговорила она, заикаясь,— по… по одному… судебному длу?
— Сдлайте одолженіе,— отвчалъ Путнэй съ видомъ серьезной вжливости.— Не угодно ли вамъ пожаловать?
Онъ провелъ ее въ гостиную, гд читалъ, когда она позвонила, и подалъ ей кресло, а затмъ заперъ дверь въ гостиную и ждалъ, чтобы она дала ему бумаги, которыя шелестили въ ея нервно зажатой рук.
— Мн надо показать вамъ прежде вотъ эту,— сказала она, подавая ему приказъ о наложеніи запрещенія на ихъ имущество.— Ее оставилъ утромъ разсыльный и мы не знаемъ, что это значитъ.
— Это значитъ,— объяснилъ Путнэй,— что кредиторы вашего отца возбудили искъ противъ его имущества и наложили на него запрещеніе, такъ что вы не можете ни продать его, ни передать какимъ-нибудь инымъ путемъ въ другія руки. Если судъ признаетъ его несостоятельнымъ, то все, что ему принадлежитъ, должно пойти на уплату его долговъ.
— Что же намъ длать? Мы не въ состояніи покупать кормъ для такой массы коровъ и лошадей и имъ придется голодать,— воскликнула Аделина, чуть не плача.
— Я думаю, не долго,— сказалъ Путнэй.— Судъ пришлетъ кого-нибудь для надзора за имніемъ, а затмъ вс эти коровы и лошади поступятъ къ вдніе кредиторовъ.
— А насъ они выгонятъ вонъ? Могутъ ли они отнять у насъ домъ? Это нашъ домъ.. мой и моей сестры… Вотъ документы, которые отецъ мой передалъ мн много лтъ тому назадъ. Онъ сказалъ, что это оффиціальные акты.
Голосъ ея сталъ пронзительнымъ отъ душившихъ ее слезъ.
Путнэй взялъ документы и пробжалъ нотаріальную запись на оборот ихъ, прежде чмъ занялся ихъ чтеніемъ. Аделин казалось, что онъ читалъ ихъ ужасно медленно, ее томили мучительные страхи, пока онъ не вернулъ ихъ ей обратно.
— Земля и домъ, и вс постройки принадлежатъ вамъ и вашей сестр, миссъ Нортвикъ, и кредиторы вашего отца не могутъ ихъ коснуться.
Слезы такъ и покатились изъ глазъ Аделины, она безсильно откинулась на спинку кресла и безмолвныя крупныя слезы текли по ея измученному лицу. Посл небольшой паузы Путнэй мягко сказалъ:
— Это все, что вы желали спросить у меня?
— Все,— отвчала Аделина и принялась машинально собирать свои бумаги. Онъ помогъ ей.
— Сколько должна я заплатить?— спросила она. Въ голос ея слышалась тревога, которую она напрасно старалась скрыть.
— Ровно ничего. Я не оказалъ вамъ никакой юридической услуги. Почти всякій, кому бы вы ни показали эти бумаги, могъ дать вамъ т же свднія, что и я.
Она пыталась пролепетать слова признательности и протеста, пока онъ отворялъ ей двери.
— Какъ! вы одн?— удивился онъ, когда они вышли на крыльцо.
— Да. Я совсмъ не боюсь…
— Я провожу васъ домой.
Путнэй досталъ свою шляпу съ вшалки и накинулъ на себя поношенное пальто, болтавшееся подъ вшалкой.
Аделина пробовала отказаться, но была не въ силахъ это сдлать. Она вся дрожала и, казалось, вотъ-вотъ упадетъ. Она взяла его руку и, спотыкаясь на каждомъ шагу, плелась воэл него въ спокойной тиши ранней весенней ночи.
— Миссъ Нортвикъ,— сказалъ онъ, спустя немного,— мн бы хотлось дать вамъ маленькій совтъ.
— Ну?— кротко произнесла они дрожащимъ голосомъ.
— Никому не позволяйте вводить васъ въ издержки, чтобъ оспаривать у кредиторовъ этотъ искъ. Это было бы вполн безполезно. Вашъ отецъ запутался по уши…
— Онъ былъ несчастливъ, но онъ не сдлалъ ничего дурного,— съ нервною торопливостью вставила Аделина.
— Рчь не о томъ,— возразилъ Путнэй съ улыбкою, которую онъ могъ себ позволить подъ покровомъ полной тьмы.— Но онъ задолжалъ огромную массу денегъ и кредиторамъ его, безъ сомннія, легко будетъ доказать свои права на все его имущество, исключая недвижимаго.
— Сестра моя не хотла и слышать объ этомъ иск. Мы намревались оставить его идти своимъ чередомъ.
— Это самое лучшее въ вашемъ дл,— одобрилъ Путнэй.
— Но мн хотлось узнать, могутъ ли они отнять у насъ домъ и землю.
— Хорошо. Могу васъ уврить, они не имютъ права коснуться ни дома, ни земли. Если у васъ явится какое-нибудь сомнніе, приходите ко мн опять… Когда вамъ будетъ угодно.
— Я непремнно приду, мистеръ Путнэй,— смиренно отвчала старая двушка. Она позволила ему проводить себя домой, по алле, пока они не подошли совсмъ близко къ дому. Тутъ она выдернула свою руку изъ подъ его руки и поблагодарила его съ трогательнымъ тихимъ смшкомъ.
— Не знаю, что скажетъ Сюзэтта, если узнаетъ, что я обратилась къ вамъ за совтомъ,— сказала она, какъ бы прося его этими словами не выдавать ея тайны.
— Ваше дло сказать ей объ этомъ или нтъ,— степенно отвчалъ Путнэй.— Но для васъ самихъ было лучше дйствовать заодно. Вамъ понадобятся вс ваши соединенныя усилія въ этомъ дл.
— Ахъ, я скажу ей,— молвила Аделина.— Я не жалю объ этомъ и вполн раздляю ваше мнніе, мистеръ Путнэй.
— Ну, я очень радъ этому,— отвтилъ Путнэй, словно это было милостью съ ея стороны.
Когда онъ вернулся домой, жена его спросила:
— Куда это ты запропастился, Ральфъ?
— О, я только немножко пріударилъ за Аделиной Нортвикъ ‘во мрак ночномъ’.
— Ральфъ, что за вздоръ ты болтаешь?
Онъ разсказалъ ей. Обоихъ трогала и забавляла неожиданная перемна ихъ отношеній къ Нортвикамъ.
— Просто уму непостижимо, какъ это ей вздумалось обратиться за совтомъ именно къ теб въ такую тяжелую минуту!
— Н-да,— сказалъ Путнэй. Но, вдь, ты же знаешь, Эллэнъ, я всегда былъ большимъ пріятелемъ Нортвика.
— Ральфъ!
— Ахъ, я бы могъ провести всю свою жизнь, обличая его, какъ воплощеніе испорченности нравовъ и кару нашей общины, но я всегда любилъ его, Элленъ. Да, я очень любилъ Джона Мильтона, ожидая, что онъ окажется первокласснымъ мошенникомъ, чтобы понять, какъ сильно я его любилъ. Я не сомнваюсь, очутись онъ снова среди насъ, въ привлекательномъ одяніи обитателей здшней тюрьмы, я сталъ бы закадычнымъ другомъ брата Нортвика.

XXIV.

Причины, заставившія Аделину обратиться въ затрудненіи къ Путнэю, помогли ей убдить и Сюзетту. Въ настоящемъ крайне-стсненномъ положеніи, которое все боле и боле обострялось, сестры были рады послдовать его совту, об он были уврены, что, подавая его, Путнэй дйствовалъ сообразно съ требованіями закона и справедливости, безъ всякаго личнаго отношенія къ нимъ. Эта мысль утшала ихъ и он смло полагались на его слова, какъ на слова честнаго и искренняго врага. Он вспомнили, что въ послдній вечеръ, проведенный вмст съ ними, отецъ ихъ говорилъ о Путнэ, извиняя его несчастную слабость и восхищаясь его даровитостью. Теперь он не длали ни одного шагу безъ его совта. Он покинули большой домъ, прежде чмъ кредиторы вступили во владніе движимымъ имуществомъ Нортвика, и поселились въ маленькомъ домик, построенномъ для привратника у воротъ въ аллею. Он омеблировали свое новое жилище, перенеся сюда т немногія вещи, которыя могли считать безусловно своими изъ ихъ прежней обстановки, и докупивъ остальныя на наличныя деньги, которыя остались у Сюзетты въ банк на ея имя. Он оставили все цнное въ покинутомъ ими дом, даже вс свои дорогія платья, наряды и брилліанты. Он предпочли поступить такимъ образомъ и Путнэй одобрилъ ихъ поведеніе, онъ зналъ, что въ этомъ случа ихъ неукротимая гордость подвергалась меньшимъ оскорбленіямъ.
Ньютоны продолжали себ спокойно жить въ своемъ помщеніи. Домашняя утварь была ихъ собственная, а постройка принадлежала ‘двицамъ Нортвика’, какъ называли ихъ Ньютоны. Миссисъ Ньютонъ ходила каждый день помогать имъ по хозяйству въ ихъ новомъ дом. Элбриджъ и его жена прожили здсь съ ними нсколько недль, пока он не объявили, что не боятся остаться одн. Элбриджъ охранялъ ихъ права, насколько онъ могъ ихъ отстоять въ наступившемъ расхищеніи. Онъ запиралъ ворота въ аллею, не пуская тхъ, кто приходилъ на продажу, производившуюся агентомъ товарищества, и заставляя ихъ входить и уносить свои покупки черезъ ферму, онъ причинялъ этимъ непрошенымъ гостямъ всевозможныя помхи и безобразія, гд только можно было это сдлать на законномъ основаніи.
Его уваженіе къ закону исчерпывалось всецло его отношеніями къ Путнэю, колкое остроуміе котораго внушало Элбриджу такое почтеніе, какого онъ не чувствовалъ къ другимъ добродтелямъ въ человк. Путнэй сговорился съ нимъ взять домъ Нортвика и управлять имъ на акціяхъ въ пользу ‘двицъ Нортвика’, онъ раздобылъ для него двухъ старыхъ лошадей, которыя были нужны Элбриджу для дла, и одну изъ недорогихъ коровъ.
Остальныя коровы и другой домашній скотъ были распроданы сосднимъ джентльменамъ-фермерамъ, имвшимъ страсть къ породистому скоту. Вс лошади, хорошія, плохія и посредственныя, были отосланы для распродажи въ Бостонъ. Изъ оранжерей было разграблено все самое цнное, изъ прежнихъ затй и сооруженій ничего не осталось, кром все-какихъ земледльческихъ орудій, одной или двухъ повозокъ, да старой коляски, которую Путнэй оттягалъ для Элбриджа.
Затмъ, когда вся эта кутерьма окончилась, онъ сдлалъ въ газетахъ объявленіе о сдач дома въ наймы на извстный срокъ, но не найдя постояннаго арендатора до открытія сезона, отдалъ его въ наймы какой-то отважной спекуляторш, которая предложила наполнить его лтомъ дачниками и обязалась уплачивать наемныя деньги помсячно, впередъ, чтобы дать возможность дочерямъ Нортвика жить на эти деньги, не боясь нужды, въ привратницкомъ домик. Въ будущемъ Путнэй придумалъ планъ продажи земельнаго участка близъ виллъ Южнаго Гатборо, небольшими клочками подходящимъ покупателямъ. Эта операція представлялась весьма выгодною, такъ какъ цны на землю въ Южномъ Гатборо сильно поднялись за послднее время.
Помогая дочерямъ Нортвика удержать за собою все, что только можно было вырвать изъ цпкихъ лапъ кредиторовъ ихъ отца, Путнэй утверждалъ, что защищаетъ только ихъ права, а всякая борьба противъ корпораціи есть въ своемъ род священная война. Онъ открыто объявлялъ, что ‘совсть его вполн спокойна’, и далъ слово, что не позволитъ постороннимъ людямъ тревожить ее. Онъ извинился передъ мистеромъ Герришемъ за веденіе длъ двухъ безпомощныхъ женщинъ, у которыхъ не было друзей, тогда какъ ему надлежало бы присоединиться къ Герришу и наказать ихъ за грхи ихъ отца, какъ это сдлалъ бы каждый респектабельный человкъ. Онъ просилъ Герриша не забывать, какого сорта жалкимъ субъектомъ онъ былъ всегда, пропивая свое собственное имущество, между тмъ какъ Герришъ ловко и благополучно пожиралъ дома своихъ ближнихъ. На этомъ основаніи онъ умолялъ Герриша оказать ему снисхожденіе.
Необычайныя отношенія, завязавшіяся у него съ дочерьми Нортвика, доставили ему столько волненій и удовольствія, что онъ упустилъ ‘чортовъ дивидендъ’, какъ онъ называлъ свои періодическія попойки. Онъ ‘крпился’ дольше обыкновеннаго и такого продолжительнаго періода трезвости уже много лтъ не знавали за нимъ его достопочтенные сограждане.
Но Путнэй былъ одинъ изъ тхъ людей, которые вообще не могутъ пользоваться у добрыхъ людей врою въ ихъ высшія душевныя побужденія. Онъ слишкомъ часто насмхался надъ тмъ, что у добрыхъ людей принято считать высшими душевными побужденіями, онъ ставилъ добрыхъ людей втупикъ и оскорблялъ ихъ, а такъ какъ никто изъ закадычныхъ друзей его не могъ претендовать на признаніе за нимъ респектабельности въ обыкновенномъ смысл этого слова, то добрые люди приписывали ему вообще корыстныя побужденія или, по меньшей мр, циническія.
Аделина Нортвикъ воспользовалась визитомъ своимъ къ доктору Моррэллу насчетъ мучившаго ее дурного пищеваренія, чтобы вывдать его мнніе объ управленіи Путнэя ея длами. Если бы докторскіе порошки не оказали ей такой существенной пользы, то, быть можетъ, она не положилась бы на его завренія, что Путнэй дйствовалъ умно и вполн безкорыстно по отношенію къ ней и къ ея сестр.
— Онъ иной разъ говоритъ такія невозможныя вещи,— сказала она.
Но она крпко держалась за Путнэя и полагалась на него во всемъ, не столько изъ слпого доврія, къ нему, сколько потому, что не знала никого другого, кому бы могла довриться. Пользоваться добротою мистера Гилари, разумется, стало немыслимо для обихъ сестеръ. И самъ онъ по необходимости пересталъ предлагать имъ прямо свои услуги, а Сю упорно отталкивала вс заискиванія и предложенія Луизы съ того послдняго дня, какъ он видлись. Лунэа хотла опять похать къ ней, но Сю отвчала ей уклончиво, на вс ея письма, а наконецъ и совсмъ перестала ей отвчать. Наружное проявленіе ихъ дружбы прекратилось. Луиза не сердилась на своего друга, она понимала, жалла и прощала ее, она говорила себ, что на мст Сю сдлала бы то же, но по всей вроятности, оставаясь сама собою, она бы не сдлала того, что длала Сю, даже на мст Сю. Она вспоминала о Сю съ нжнымъ постоянствомъ, когда ихъ открытая близость стала невозможной. Задолго до наступленія распродажи имущества Нортвика, Луиза придумала планъ, который былъ приведенъ въ исполненіе Уэдомъ съ помощью Путнэя. Изъ принадлежавшихъ сестрамъ вещей, которыми он ршились пожертвовать, были выкуплены и возвращены имъ такимъ образомъ, что имъ невозможно было отказаться взять обратно платья, брилліанты и особенно ими любимую мебель, которую Луиза присоединила къ этимъ вещамъ.
Каждая изъ сестеръ поступила въ этомъ случа по своему, Аделина просто и искренно ликовала, получивъ свои вещи обратно, а Сю отдала свои Аделин на храненіе и выразила желаніе, чтобы вещи эти никогда не попадались ей на глаза.

Конецъ части первой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

I.

Нортвикъ продолжалъ въ ум надувательство, начатое имъ при отъзд изъ Гатборо. Вплоть до станціи Понкуассэтской соединительной линія онъ показывалъ видъ, что ему надобно оставить главную линію и перессть за боковую втвь, которая шла къ заводамъ. У него былъ пассажирскій билетъ на тысячу милы, а на багажномъ билет его не было указано мсто назначенія, поэтому онъ могъ выйти гд угодно и отправиться куда угодно. Сначала онъ заплатилъ кондуктору за разстояніе до Понкуассэтской станціи, а затмъ остался на томъ же позд, подъ предлогомъ необходимости прохать до станціи Уилугби, посмотрть на свои каменоломни. Для большаго правдоподобія онъ завелъ разговоръ на эту тему съ кондукторомъ. Не такой человкъ былъ Нортвикъ, чтобы откровенничать съ кондукторами, но онъ считалъ своею обязанностью объяснить въ данномъ случа перемну въ своихъ намреніяхъ. Онъ чувствовалъ себя какъ за иголкахъ, стараясь показать, что эта мысль явилась у него случайно, и мучился сомнніемъ, не было ли въ словахъ кондуктора особаго значенія, когда тотъ замтилъ ему въ отвтъ, что сегодня на такомъ холодищ не много наработаешь киркою въ каменоломн. Нортвикъ улыбнулся, сказавъ: ‘Да таки пробираетъ холодокъ’. Онъ подсматривалъ за кондукторомъ, но тотъ, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжалъ пробивать щипчиками пассажирскіе билеты и, казалось, совсмъ забылъ о Нортвик.
На слдующей станціи Нортвикъ пошелъ за нимъ на дебаркадеръ узнать, не отсылалъ ли онъ какой-нибудь телеграммы. Разъ давъ волю этой тревожной мысли,— хотя онъ отлично сознавалъ ея нелпость и несостоятельность,— онъ поддавался ея давленію на каждой станціи. Онъ бралъ съ собою чемоданъ всякій разъ выходя, изъ вагона, ршившись не возвращаться туда, если увидитъ, что кондукторъ посылаетъ телеграмму. Было очень холодно и, несмотря на раскаленную печь въ конц вагона, морозъ густо разрисовалъ окна. Поздъ скриплъ, останавливаясь и приходя въ движеніе, словно наступая на слой сухого снга, шумъ колесъ по временамъ терялъ свою ритмичность и тогда у Нортвика занималось дыханіе отъ страха, что вотъ-вотъ одно изъ нихъ сломается.
Никогда еще не овладвала имъ такая боязнь несчастнаго случая, никогда еще жизнь не казалась ему такъ дорога, какъ теперь, онъ объяснялъ свои ощущенія необходимостью посвятить себя возстановленію своего прошлаго на новомъ поприщ, при новыхъ условіяхъ. Жизнь его, съ этой точки зрнія, не принадлежала ему, она являлась драгоцннымъ залогомъ, который онъ хранилъ, во-первыхъ, для своихъ дтей, а, во-вторыхъ, для тхъ, кого онъ долженъ былъ спасти въ конц концовъ отъ убытковъ вслдствіе его неудавшихся предпріятій. И снова онъ оправдывалъ себя въ томъ, что намревался сдлать. Его поступокъ представлялся ему самопожертвованіемъ, священнымъ долгомъ, который онъ обязанъ былъ выполнить. Все время онъ сознавалъ себя растратчикомъ, воспользовавшимся чужими деньгами, ввренными ему на храненіе, и поддлавшимъ оффиціальныя книги для сокрытія факта, сознавалъ, что нын желаетъ скрыться и увозить съ собою большой кушъ денегъ, но совсти ему не принадлежащихъ.
На одной изъ станцій, гд онъ вышелъ посмотрть, не телеграфируетъ ли кондукторъ, онъ замтилъ, что тотъ съ любопытствомъ покосился на его чемоданъ, онъ понялъ: кондукторъ подумалъ, что у него тамъ спрятаны деньги. Нортвикъ задрожалъ отъ удовольствія, что такъ ловко провелъ кондуктора, но ему хотлось внушить этому молодцу мысль, что деньги эти онъ везъ для разсчета съ рабочими въ своихъ каменоломняхъ.
Онъ нетерпливо ждалъ того момента, когда поздъ придетъ на станцію скрещиванія линій. Здсь кондукторъ мнялся. Нортвику рдко приходилось здить по этой линіи дале станціи Уилугби и новый кондукторъ едва ли зналъ его въ лицо. Онъ намревался перессть на Новоанглійскую центральную дорогу, которая шла въ Монрэалъ. Но онъ увидалъ, что кондукторъ прошелъ въ телеграфное отдленіе на станціи Уилугби, и внезапно ему показалось неудобнымъ хать въ Монрэаль по такой прямой дорог, у него не было ни малйшаго доказательства, что телеграмма кондуктора имла какое-нибудь отношеніе къ нему, но онъ не могъ отвязаться отъ этой мысли. Онъ попрощался съ кондукторомъ, когда тотъ прошелъ мимо, и вышелъ со станціи, со своимъ чемоданомъ, словно желая идти въ городъ. Онъ переждалъ, пока кондукторъ прошелъ въ сторону, затмъ вернулся и вскочилъ на поздъ, когда послдній уже двинулся со станціи. Онъ зналъ, что за нимъ никто не слдитъ, но сознаніе укрывательства было такъ мучительно, что ему казалось, будто за нимъ слдятъ и онъ долженъ сбить съ толку своихъ преслдователей.
Поздъ остановился для обда въ Блакбрук, здсь никто не зналъ Нортвика и онъ съ жадностью полъ. Это подкрпило и ободрило его. Онъ сталъ снова бороться съ обуявшимъ его страхомъ. Онъ понялъ всю его безсмысленность и нелпость. Кондукторъ не могъ никоимъ образомъ телеграфировать о немъ изъ Уилугби, пока еще на него не пало никакихъ подозрній и онъ можетъ отправиться куда ему угодно и по какой угодно дорог.
Но поздъ Новоанглійской центральной дороги уже отошелъ, и ему оставалось только одно: прохать на Уэлуотэръ, гд онъ разсчитывалъ присоединиться къ Бостонскому позду, шедшему въ Монрэаль. Онъ вспомнилъ, что поздъ этотъ раздлялся въ Уэлуотэр и нсколько вагоновъ шли прямо на Квэбэкъ. Онъ намревался отправиться изъ Монреаля въ Квэбэкъ, но теперь подумалъ, не лучше ли отправиться туда прямо изъ Уэлуотэра. Но тутъ же онъ вспомнилъ, какъ нсколько лтъ тому назадъ совершилъ путешествіе по этой дорог, проведя всю долгую ночь безъ спальнаго вагона, онъ сказалъ себ, что при томъ разстроенномъ состояніи души, которое онъ испытывалъ, ему не слдуетъ подвергать себя такому тяжкому утомленію. Если онъ заболетъ или умретъ отъ этого, результатъ будетъ не лучше желзнодорожной катастрофы. Тутъ ему вспомнились слова Гилари, который обозвалъ его воромъ. Онъ покажетъ Гилари, былъ ли онъ воромъ или нтъ, пусть только дадутъ ему время, онъ заставитъ его отказаться отъ собственныхъ словъ. И Нортвику представилось, какъ Гилари беретъ свои слова назадъ и приноситъ ему свои извиненія въ присутствіи всего совта. Гилари извинился такъ хорошо, Нортвикъ прощалъ его. Въ то же время у него мелькнула мысль, что ему слдуетъ уменьшить опасность желзнодорожныхъ несчастій до послдней степени, сокративъ время своего путешествія. Опаснось перезда по океану уменьшилась благодаря сокращенію времени перезда,— самый скорый пароходъ является одновременно и самымъ благонадежнымъ. Если онъ можетъ прохать въ Монрэаль изъ Уэлуотэра въ четыре-пять часовъ, тогда какъ до Квэбэка ему пришлось бы хать двнадцать часовъ, то, разумется, онъ обязанъ хать въ Монрэаль. Прежде всего онъ долженъ оградить себя отъ всякихъ рискованныхъ случайностей. Онъ не долженъ даже слишкомъ утомлять себя. И вотъ онъ ршился телеграфировать въ Уэлуотэръ объ удержаніи для него мста въ спальномъ вагон Пулмана по дорог въ Монрэаль. Цлый день ему пришлось пробыть въ обыкновенномъ вагон и онъ чувствовалъ себя совсмъ разбитымъ.
Внезапно ему пришло въ голову, что теперь онъ долженъ принять ложное имя, онъ сталъ обдумывать, что ему надо принять такое имя, которое имло бы сходство съ его собственнымъ, иначе ему трудно будетъ отвчать на него быстро и непринужденно. Онъ выбралъ себ имя ‘Уарвикъ’ и старался запомнить, повторяя его про себя, между тмъ какъ писалъ депешу свою начальнику Уэлуотэрской станціи, прося его оставить ему кресло въ спальномъ вагон Пулмана. Ему нравилось выбранное имъ имя, оно походило въ разговор на его собственное имя, а писалось совершенно иначе. Но радуясь своей сообразительности и находчивости, онъ сознавалъ, что въ его мышленіи происходило нчто несвязное, несообразное. Мозгъ его, казалось, работалъ неправильно, онъ могъ управлять имъ, но ему казалось, будто это нчто, стремящееся уйти изъ подъ его контроля, словно норовистая, артачливая лошадь. Сравненіе это вызвало представленіе жеребца, захромавшаго на одну ногу. Позаботится ли Элбриджъ о немъ? И онъ сталъ думать обо всхъ своихъ лошадяхъ. Его охватило мучительное чувство тоски по своему дому. Любовь къ своему положенію, къ своему дому, къ своимъ дтямъ, казалось, обратилась противъ него, она терзала его душу, заставляла сердце его истекать кровью, словно злой духъ въ бсовскомъ торжеств среди могилъ. Онъ чувствовалъ себя такимъ несчастнымъ въ страстномъ желаніи увидть своихъ дтей, и подумалъ, что это должно отразиться на его лиц. Онъ сдлалъ видъ, будто ему надобно встань съ мста и поправить на себ платье, чтобы взглянуть на себя въ зеркало, находившееся въ конц вагона. На лиц его нельзя было ничего прочесть. Лицо это, какъ и всегда, было лицомъ благодушнаго, почтеннаго человка, лицомъ важнаго туза изъ финансоваго міра, лицомъ примрнаго гражданина. Онъ собралъ все свое мужество, всю силу, чтобы отогнать терзавшія его угрызенія. Если у него такой видъ, значить онъ такимъ и долженъ быть, онъ могъ оставить эти столь дорогія ему существа только ради какой-нибудь хорошей цли. Онъ снова повторилъ себ, что цль его была очистить имя, которое носили его дочери, отъ пятна, которое могло на него упасть, цль его была оправдать себя, спасти своихъ кредиторовъ отъ окончательнаго краха. То была хорошая цль, лучшей цли не могло быть у человка въ его положеніи. И онъ снова вспомнилъ, что ему надо беречь свою жизнь, свое здоровье, потому что онъ посвятилъ себя выполненію этой цли.
Онъ ршился постоянно помнить объ этой цли, ни на мгновеніе не покидать мысли о ней, она была его единственнымъ прибжищемъ. Затмъ имъ овладло новое безпокойство,— сомнніе, быстро обратившееся въ дйствительность: онъ подписалъ ту депешу именемъ Нортвика, а не Уарвика, онъ ясно увидалъ мысленно свою подпись за бланк изъ желтой манильской бумаги. Теперь онъ увидалъ, какъ было глупо посылать какую бы то ни было депешу. Онъ выругался про себя и тутъ же обратился къ Богу съ смиренной мольбой объ избавленіи его отъ бды. Отъ страха онъ считалъ несомнннымъ, что его арестуютъ, какъ только онъ прідетъ въ Уэлуотэръ. Это была слдующая станція, кондукторъ сказалъ ему, когда онъ спросилъ у него мимоходомъ. Кондукторъ сказалъ ему, что они запоздали, и Нортвикъ зналъ по бшеному ходу позда, что машинистъ старался наверстать потерянное время. Выскочить изъ вагона, значило бы идти на врную смерть, а онъ не долженъ умереть, онъ не долженъ идти на рискъ. Въ молитв онъ вступалъ съ Богомъ въ сдлку: если Богъ поможетъ ему убжать, онъ отдастъ вс помышленія, всю жизнь на возмщеніе убытковъ своихъ кредиторовъ. Онъ почти общался вернуть деньги, захваченныя имъ съ собою и своими собственными силами, своими личными дловыми способностями вернуть потерянное на новомъ пол дйствій. Онъ ршилъ спрятаться, какъ только поздъ придетъ въ Уэлуотэръ, будетъ темно и онъ надялся, что, благодаря его соглашенію съ Провидніемъ, ему удастся увернуться отъ полицейскаго чиновника при выход изъ вагона. А ну, какъ ихъ два, по одному у каждаго выхода изъ вагона?
Но полицейскихъ не оказалось, Нортвикъ вышелъ со станціи вмст съ другими пассажирами, направлявшимися ужинать въ ближайшую гостинницу. При тускломъ свт убывающаго дня и деревенскихъ фонарей онъ увидалъ съ какимъ-то удивленіемъ глубокій снгъ и его охватило ощущеніе суроваго, неподвижнаго холода сверной зимы. Повсюду блли огромные снговые сугробы. Неясная гладь замерзшаго озера разстилалась вдали отъ гостинницы, словно снжное море. На берегу его лежалъ небольшой пароходъ для экскурсій, на которомъ когда-то давно Нортвикъ совершилъ лтнюю прогулку со своей семьей вокругъ озера.
Всего нсколько миль отдляли его отъ канадской границы. Теперь онъ снова ликовалъ, отдавшись уже испытанному чувству безопасности. Онъ спокойно продолжалъ сть посл того, какъ прокричали отходъ Монреальскаго позда, когда уже вся зала почти опустла, буфетчикъ подошелъ къ нему со словами:
— Вашъ поздъ сейчасъ отойдетъ, сэръ.
— Благодарю васъ,— отвчалъ онъ,— я отправляюсь въ Квэбэкъ.
Ему хотлось засмяться при мысли, какъ онъ обошелъ судьбу-индйку. Вдь, если его стали бы разыскивать, то это случилось бы либо на монреальскомъ позд, до его отхода, либо должно случиться на слдующей станціи, которая по этой линіи находилась въ предлахъ Америки. Въ позд на Квэбэкъ, приходящемъ черезъ какіе-нибудь полчаса въ Станстэдъ, онъ будетъ въ полнйшей безопасности: никому даже въ голову не придетъ искать его здсь, благодаря его депеш насчетъ мста въ спальномъ вагон Пулмана, отправляющемся въ Монреаль. Поздъ на Квэбэкъ медлилъ отходомъ, но онъ не обращалъ на это вниманія. Онъ расхаживалъ взадъ и впередъ по платформ въ терпливомъ выжиданіи. Онъ больше не тревожился о долгой ночи, которую ему предстояло провести въ вагон. Въ Станстэд онъ распростился совершенно со своими мыслями о прошломъ. Теперь оно ему боле не угрожало. Онъ принялся составлять планы для будущаго. Приготовляясь къ этому ночному путешествію, онъ выпилъ въ Уэлуотэр чашку крпкаго кофе и чувствовалъ себя вполн бодрымъ и свжимъ. Мысль его работала теперь съ быстротою и отчетливостью, умъ его не уклонялся безпорядочно въ сторону, какъ это было съ нимъ въ теченіе дня, полнаго страха, лишившаго его обычнаго равновсія. Мысль, ясная и живая, повиновалась его вол, какъ часть ея. Онъ боле не ощущалъ въ себ той двойственности, которая такъ измучила его. Спокойно и осторожно взвсилъ онъ ту работу, которая ему предстояла. Онъ понималъ всю важность не сдлать какого-нибудь ложнаго шага. Онъ долженъ ежеминутно дйствовать съ полнымъ сознаніемъ, что онъ являлся только агентомъ другихъ, стараясь возмстить свои потери.

II.

Въ Станстэд въ вагонъ сли три джентльмена и разговоръ ихъ тотчасъ же нарушилъ мечты Нортвика, сперва возбудивъ въ немъ досаду, какъ помха теченію его мыслей, а затмъ вызвавъ усиленное вниманіе съ его стороны, какъ дло, представлявшее для него личный интересъ. Они были превеселый народъ и сразу расположились въ вагон, какъ у себя дома. Пассажировъ было мало. Они отправлялись въ Монреаль, какъ онъ легко уловилъ изъ ихъ бесды, и къ нимъ должны были присоединиться нсколько друзей на слдующей станціи, чтобы отправиться вмст съ ними. Они говорили, не стсняясь, о предпріятіи, которое имли въ виду наладить въ Монрэал, они вполн врили въ его успхъ, лишь бы имъ удалось достать необходимый капиталъ. Одинъ изъ нихъ сказалъ: ‘Займись этимъ дломъ янки, оно у нихъ давно было бы въ полномъ ходу’.
— Что жъ, хорошо бы намъ подцпить богатаго растратчика въ Монрэал,— замтилъ другой и вс трое дружно расхохотались.
Смхъ ихъ возмутилъ Нортвика, какъ нчто безнравственное. Хоть онъ и могъ прослыть за растратчика, но онъ помнилъ, что у него есть священный долгъ и высокая цль. Однако онъ усердно прислушивался къ ихъ бесд. Если предпріятіе ихъ покажется ему самому дломъ подходящимъ, то счастливый случай, доставившій ему возможность быть при ихъ переговорахъ, является указаніемъ самого Провиднія,— преступно было бы отказаться отъ такого случая. Провидніе вняло его молитв, дозволивъ ему, здраво и невредимо, перехать американскую границу и Нортвику не слдовало забывать объ исполненіи своей части договора. Канадцы взяли у рабочаго при тормаз фонарь и принялись изучать карту, разложенную у нихъ на колняхъ. Одинъ изъ нихъ, казавшійся старше остальныхъ, указалъ пальцемъ на карту, говоря, что тутъ это мсто, какъ разъ за Чикутими. Тутъ всегда находили золото, но не въ достаточномъ количеств, чтобы съ выгодою заняться его добычей. Послдняя обходится дороже полученнаго золота. Но съ примненіемъ его новаго способа обработки отбросовъ, невозможно сомнваться въ результат. Такое богатство не снилось самымъ алчнымъ искателямъ золота.
Нортвику псня эта была знакома раньше. Онъ откинулся на спинку своего кресла съ улыбкой, быть можетъ, черезчуръ циничной для человка, готоваго вступить въ сдлку съ Провидніемъ, но вполн естественной для такого опытнаго дльца. Онъ кое-что зналъ объ этихъ способахъ утилизаціи отбросовъ золотоносныхъ рудъ и достаточно заплатилъ за свое знаніе: если бы у него были въ рукахъ т деньги, которыми онъ купилъ это знаніе, ему не надо было бы въ настоящую минуту идти въ изгнаніе и начинать жизнь подъ ложнымъ именемъ, въ чужой стран.
Потомъ онъ снова сталъ прислушиваться. Канадецъ сказалъ:
— Въ этой области масса строевого лса, который принесетъ прибыли въ два раза больше своей стоимости, если даже руда не дастъ ни гроша.
— Что жъ, можно отправиться посмотрть и на лсъ,— молвилъ тотъ изъ компаніи, который до сихъ поръ почти не сказалъ ни слова.— А затмъ можно также взглянуть и на мыльный камень Маркгама. Если только,— прибавилъ онъ,— намъ не понадобится рыть туннель глубиною въ сто футовъ чтобы добраться до этого камня.
— О нтъ, нтъ!— заявилъ тотъ, кого звали, повидимому, Маркгамонъ, съ радужной увренностью энтузіаста.— Объ этомъ нечего безпокоиться. Мы поставили нсколько лачугъ у отверстія углубленія, сдланнаго нами осенью, вы можете увидть углубленіе и нтъ нужды производить земляныя работы. По крайней мр, вы могли бы увидть его въ начал января, когда я былъ тамъ.
— А это углубленіе все еще существуетъ?
— Оно существовало, когда мы оттуда ухали.
— Ну, это поднимаетъ мой духъ! Но, послушай, Маркгамъ, какимъ способомъ ты можешь добраться туда зимою?
— Да очень просто. Ничего не можетъ быть проще. Пропасть народу, торгующаго досками для бочекъ, всю зиму здятъ туда. На саняхъ отъ Сайтъ-Аннъ, двадцать миль ниже Квэбэка… Отъ Квэбэка туда можно хать по желзной дорог, либо на саняхъ, по желанію. Но я предпочитаю сани. Я люблю короткіе перезды и отправляюсь по длиннйшей дорог: есть и кратчайшая, но разстояніе между остановками очень велико. Ты прозжаешь двадцать миль отъ Сэнтъ-Аннъ до Квэбэка — одни сутки, восемнадцать до Сэнтъ-Джоакимъ — вторыя сутки, тридцать девять до бухты св. Павла — еще сутки, сорокъ до Тддуссака, а затмъ восемнадцать до Раки Маргариты. Такимъ манеромъ ты можешь хать даже по только-что выпавшему снгу. А по льду изъ Сагнэ въ Гага-Бэй перегонъ въ 60 миль. Еще одиннадцать миль дале и ты въ Чикутими, прежде чмъ успешь оглянуться. Хорошій столъ, хорошая постель на всхъ станціяхъ. Ты хорошенько закутываешься и дло съ концомъ. Разумется,— замтилъ Маркгамъ въ заключеніе своей рчи,— климатъ тамъ, пожалуй, посурове климата въ Станстэд.
Онъ сказалъ это такъ серьезно, какъ будто климатъ въ Станстэд былъ въ род климата въ Сантъ-Августин.
— Конечно, на словахъ это пустяки,— молвилъ самый разговорчивый изъ двухъ.— Но вдь хать-то приходится цлую недлю.
— Что такое какая-нибудь недля на пути въ Голконду, если Голконда будетъ твоей, разъ ты добрался до нея?— сказалъ Маркгамъ.— Послушай, Уоткинсъ, молодыя сосны и тополи въ этой области сами по себ стоятъ въ два раза дороже того, что я прошу за все. За нсколько шиллинговъ можно установить заводъ для древесной массы на одной изъ этихъ великолпныхъ водяныхъ силъ и въ какое-нибудь лто вы вс сдлаетесь милліонерами.
— А что прикажешь длать зимою, когда твоя великолпная водяная сила застынетъ въ ледяномъ поко.
— Работать еще усиленне, чмъ когда-либо, голубчикъ, и показать примръ трудолюбія всмъ этимъ лнивымъ туземцамъ. Ты можешь имть топливо за счетъ хвороста, знай только укладывай сосну да тополь, а на другомъ конц завода они будутъ превращаться въ бумажную массу.
Уоткинсъ и другой слушатель громко расхохотались горловыми звуками ‘гау-гау’ надъ шутливымъ заявленіемъ Маркгама, а Уоткинсъ сказалъ:
— Послушай, Маркгамъ, ты, вроятно, родился по ту стороны дороги?
— Нтъ. Но отецъ мой былъ природный янки. И мн хотлось бы, чтобы онъ оставался у себя на родин. Я бы обошелъ всхъ капиталистовъ на Стэнной улиц, стараясь убдить ихъ вложить свои фонды въ мою копь, вмсто того, чтобы трепать свои штаны, стоя за колняхъ передъ вами, канадцами, умоляя васъ не отвергать вашихъ неистощимыхъ богатствъ.
Они снова загоготали вс разомъ, а въ Шербрук пересли въ другіе вагоны.
Нортвику также надо было перессть, но онъ не пытался занять мсто въ одномъ вагон съ ними. Ему хотлось обдумать, обсудить въ своемъ ум т мысли, которыя вызвала у него ихъ болтовня, для немедленныхъ и дальнйшихъ дйствій въ будущемъ. Онъ опасался запутаться въ своихъ соображеніяхъ и, можетъ быть, боялся придти въ уныніе, продолжая слушать ихъ рчи. Ему казалось, что онъ узналъ теперь вполн достаточно, что ему надобно длать, и не желалъ сворачивать въ сторону съ намченнаго пути.
Ему страстно хотлось хать дале, но онъ не чувствовалъ нетерпнія. Онъ очень хорошо перенесъ дв долгія стоянки въ Шербрук и въ Ричмонд. Но когда поздъ наконецъ вышелъ со станціи скрещиванія дорогъ на Квэбэкъ, онъ услся на свое мсто съ чувствомъ большей благонадежности и большаго довольства, чмъ прежде, и далъ волю своему воображенію, создавая картины будущаго. Тормазчикъ жарко затопилъ печь на конц вагона и Нортвикъ не почувствовалъ холода, усилившагося за ночь на двор, хотя на немъ не было ни теплой шубы, ни теплой обуви, какъ на другихъ пассажирахъ. Вс они были канадцы и говорили отъ времени до времени по-французски, растягивая гласныя, они спокойно входили и уходили на деревенскихъ станціяхъ. Вагонъ былъ старый и обтрепанный, и раскачивался ужасно. Но несмотря на вс неудобства, Нортвикъ сладко дремалъ въ тепл ярко пылавшей печи, а къ утру погрузился въ глубокій сонъ безъ сновидній.
Онъ проснулся, окрпшій и освженный, къ своему удивленію, увидавъ, что поздъ входитъ на станцію Пуантъ Леви. Солнце горло ровнымъ, мягкимъ свтомъ лампы сквозь окно вагона, покрытое густымъ слоемъ изморози, выйдя изъ вагона, онъ увидалъ передъ собою безоблачное небо и ослпительно-сверкавшую солнечнымъ блескомъ сплошную пелену снга. Огромный ландшафтъ, который онъ когда то лтомъ видлъ весь въ зелени, начиная отъ береговъ величественныхъ ркъ, вплоть до горныхъ вершинъ, тонущихъ въ далекой синев, теперь, казалось, округлился и уменьшился, благодаря громаднымъ снжнымъ сугробамъ, заполнявшимъ его и скрывавшимъ ручьи и рки въ глубинахъ, подъ ледянымъ покровомъ почти равнымъ глубинамъ водяныхъ потоковъ подъ нимъ. Деревни канадскихъ фермеровъ искрились жестяными крышами и шпицами и передъ нимъ вырисовывался городъ на высокомъ утесистомъ берегу, окутанный перистымъ, серебристымъ дымомъ. Посреди замерзшихъ судовъ кипла дятельная жизнь, обратившая рку въ большія прозжія дороги, и пестрла широкую гладь, сіявшую близной отдльными фигурами и группами людей и лошадей.
Все это поражало зрніе яркостью и причудливостью красокъ, и Нортвика охватила какая-то ребяческая радость. Одну минуту онъ пожаллъ, почему ему ни разу не вздумалось пріхать ране въ Квэбэкъ, зимою, со своими дочерьми. Онъ поманилъ соннаго извозчика съ коричневымъ лицомъ, стоявшаго вмст съ другими по другую сторону станціи въ ожиданіи пассажировъ для перевоза черезъ рку, и бросилъ свой чемоданъ на дно маленькихъ санокъ. Онъ назвалъ одну изъ гостинницъ Верхняго Города, извозчикъ хлестнулъ своего выносливаго, мохнатаго пони, и они понеслись по льду, гладкому, какъ стекло, а затмъ по крутому спуску Нагорной части города. Улицы представляли широкій санный путь, покрытый гладкимъ, упругимъ, толстымъ слоемъ перемерзлаго снга. Пшеходы, закутавшись въ мха по самыя уши, чтобы защитить себя отъ утренняго холода, сновали между экипажей посреди улицы, либо пробирались вдоль стнъ домовъ, держась къ нимъ какъ можно ближе, во избжаніе легкихъ обваловъ снга, выпавшаго за ночь и скатывавшагося то здсь, то тамъ съ отвсныхъ жестяныхъ крышъ.
Безпричинное довольство Нортвика росло съ каждымъ впечатлніемъ красоты и новизны. Оно вызывало въ душ его образы ранней юности и зимы среди родимыхъ горъ. Ему казалось, что жизнь могла быть очень пріятною въ этихъ мстахъ. Онъ отказался отъ мысли, которую по временамъ лелялъ втайн, переселиться въ Южную Америку со своимъ семействомъ въ томъ случа, если ему окончательно не удастся разсчитаться со своими компаньонами, чтобы получить возможность благополучно вернуться на родное пепелище. Онъ создавалъ планы на счетъ будущей жизни въ Квэбек, гд онъ могъ построить новый домъ для своихъ дтей, среди природы, которая не будетъ имъ вполн чуждой. Эти мысли не отдалили его отъ твердо принятаго ршенія возстановить свое доброе имя, но он вдохнули въ него надежду безконечно растяжимыхъ вроятностей. Онъ ршился привести въ. исполненіе одно предпріятіе, задуманное имъ, и тотчасъ же посл завтрака занялся необходимыми приготовленіями.

III.

Гостинница, гд онъ остановился, по воспоминаніямъ своихъ прежнихъ поздокъ въ Квэбэкъ, служила, повидимому, излюбленнымъ пріютомъ для небогатыхъ людей Стараго Свта. Онъ взялъ себ комнату и пробылъ въ ней довольно долго, чтобы пересчитать деньги, бывшія у него. Он были вс налицо. Затмъ онъ взялъ одну изъ кредитокъ и отправился размнять ее у маклера.
Величина суммы, повидимому, поразила маклера, но онъ старался лишь удостовриться въ подлинности этого зеленаго банковаго билета, а затмъ, окинувъ проницательнымъ взглядомъ безукоризненно-корректную физіономію Нортвика, уплатилъ ему слишкомъ тысячу долларовъ канадскими билетами.
— Мы имли обыкновеніе брать съ вашихъ соотечественниковъ лишекъ,— молвилъ онъ, улыбнувшись тому, что призвалъ національность Нортвика.
— Да, теперь все это измнилось,— отвчалъ Нортвикъ.— Неужели я такъ сильно похожъ на американца?— спросилъ онъ.
— Какъ вамъ сказать,— отвчалъ маклеръ съ живой интонаціей англичанина.— Я думаю, сходство это зависитъ отъ того, что на васъ такая жесткая шляпа, ну и все прочее. Мы здсь носимъ въ это время года мховыя шапки.
— А! вотъ такъ славная идея!— сказалъ Нортвикъ.
Онъ говорилъ непринужденно, но въ душ его мучило страстное желаніе заглянуть въ газету, лежавшую раскрытой на конторк. Онъ увидалъ, что это была утренняя газета. Въ ней непремнно было что-нибудь о немъ! При этой мысли у него болзненно закружилась голова. Но онъ зналъ, что если въ этой газет есть что-нибудь о немъ, слухи о его преступленіи, догадки насчетъ его бгства, ему не снести этого. Онъ могъ пребывать глухимъ и слпымъ по отношенію къ тому я, которое онъ оставилъ за собою, но онъ былъ не въ силахъ перевести что-нибудь худшее. Газеты, казалось, сами лзли ему въ руки, мальчишки-газетчики слдовали на улицахъ за нимъ по пятамъ, он бросались ему въ глаза во всхъ лавкахъ и магазинахъ, куда онъ заходилъ купить себ мховую шапку и шубу, нижнее блье и нсколько перемнъ верхняго платья, поясъ для денегъ. Эта огромная сумма, которую онъ не смлъ положить въ банкъ, должна быть при немъ, она не должна оставлять его ни ночью, ни днемъ, она должна лежать въ замшевомъ пояс, который онъ будетъ носить на себ постоянно, не снимая его даже для сна. Поясъ былъ сдланъ для золота, но сорокъ два билета, въ тысячу долларовъ каждый, легко могли въ немъ покститься.
Онъ вернулся въ гостинницу, переложилъ свои деньги въ поясъ и надлъ на себя. Посл этого онъ вздохнулъ съ облегченіемъ и пошелъ разспросить хозяина гостинницы насчетъ дороги, по которой хотлъ отправиться. Онъ узналъ,— какъ и ожидалъ,— что по этой дорог постоянно здятъ купцы, торгующіе лсомъ для всякихъ подлокъ. Многіе изъ нихъ отправлялись изъ Квэбэка на саняхъ, но хозяинъ гостинницы посовтовалъ Нортвику прохать до Сэнтъ-Аннъ по желзной дорог, такъ какъ оттуда предстояло не мало пути на саняхъ. Нортвикъ былъ того же мннія, и отобдавъ въ гостинниц, слъ на поздъ, отходившій въ Сэнтъ-Аннъ.
Онъ не чувствовалъ усталости. Онъ былъ удивительно бодръ и свжъ. Онъ разсчитывалъ уснуть дорогою, но сонъ не приходилъ и даже ночью онъ почти не спалъ. Онъ снова почувствовалъ то напряженное состояніе ума, словно нчто отдльное отъ него, не поддававшееся усиліямъ его воли. Гостинница въ небольшой туземной деревушк была очень хороша. Ему дали отличный ужинъ и удобную постель. Но спалось ему плохо, онъ проснулся задолго до ранняго завтрака, который заказалъ для себя наканун. Хозяинъ гостинницы старался убдить его, что ему не къ чему было такъ торопиться, до Сэнтъ-Джоакима, гд была первая остановка, считалось всего восемнадцать миль, дорога прелестная и черезъ нсколько часовъ онъ будетъ тамъ. Ему бы лучше остаться, зайти въ ихъ церковь, посмотрть на приношенія, которыя ежегодно оставляютъ больные здшней святой въ благодарность за исцленіе отъ болзней. Хозяинъ гостинницы высказывалъ сожалніе, что Нортвикъ ни разу не побывалъ здсь во время стеченія богомольцевъ, его соотечественники часто сюда прізжаютъ. Нортвикъ понялъ, что, несмотря на мховую шапку и шубу, и громадные канадскіе сапоги, его легко призналъ за американца этотъ человкъ, хотя онъ, Нортвикъ, не могъ ршить съ достоврностью французъ или ирландецъ хозяинъ его гостинницы, не звалъ онъ также, серьезно или въ насмшку тотъ совтовалъ ему обратиться къ святой Анн за помощью въ гор, которое, быть можетъ, у него было на душ. Онъ нахмурился при этомъ намек, а сердц его забило тревогу отъ сумасбродной мысли повсить этотъ поясъ съ деньгами на алтарь святой и освободиться такимъ образомъ отъ всхъ своихъ терзаній. Воображенію его представилась, полная уродливаго комизма, картинъ американскихъ растратчиковъ и расхитителей чужихъ денегъ, отправляющихся въ Канаду на поклоненіе мощамъ св. Анны и приносящихъ ей эмблемы ихъ нравственныхъ недуговъ: поддльные векселя, счетныя книги, составленныя для обморачиванія добрыхъ людей, ложные отчеты… Въ то же время онъ спросилъ у хозяина гостинницы, не слыхалъ ли тотъ о золотыхъ розсыпяхъ по рк Чикутими, стараясь выдать себя за золотопромышленника янки, который отправляется на развдки этого близко знакомаго ему дла за свой рискъ и страхъ.
Хозяинъ гостинницы оказался очень милымъ и обязательнымъ молодымъ человкомъ. Онъ отнесся къ Нортвику съ веселой почтительностью юноши къ старику и, благодаря этому, Нортвикъ забылъ на время уколы, нанесенные его респектабельности, которые такъ больно грызли его за сердце при воспоминаніи о нихъ.
Хозяинъ гостинницы отыскалъ для него извозчика съ выносливой малорослой лошадкой туземной породы, который условился доставить его въ Чикутими черезъ Пендусакъ.
Посл ранняго завтрака подъхалъ извозчикъ въ низкихъ санкахъ, на прочныхъ деревянныхъ полозьяхъ, тепло обложенныхъ внутри медвжьими полостями для колнъ и сцикы. День стоялъ тихій и солнечный, какъ и наканун, а рзкій втеръ, дувшій прямо въ лицо, во время быстраго движенія саней, искрился мелкою изморозью, которая иногда осыпала ихъ словно легкимъ мелкимъ дождемъ. Нортвикъ пріхавъ въ Сэнтъ-Джоакимъ въ полдень и ршилъ посл обда отправиться дальше, чтобы остановиться къ ночи на полупути отъ залива св. Павла. Хозяинъ гостинницы въ Сэнтъ-Джоакимъ одобрилъ его ршеніе.
— Этою ночью повалитъ снгъ, а завтра его намететъ втромъ,— сказалъ онъ и далъ извозчику адресъ фермера, у котораго они могли заночевать.
Извозчикъ былъ молчаливъ и съ виду мраченъ. Нортвику подумалось, какъ легко этотъ человкъ могъ убить его на этой глухой дорог и скрыться съ деньгами, лежавшими въ его пояс, вроятно, онъ бы сдлалъ это, знай, что такое богатство у него подъ рукою. Но извозчикъ не обращалъ на него никакого вниманія и только одинъ разъ повернулся въ его сторону, чтобы предостеречь его:
— Глядите за своимъ носомъ. Какъ разъ отморозите его.
Остальное время онъ разговаривалъ со своей лошадкой, которая была съ лнцою, и то и дло погонялъ ее впередъ: ‘Marche donc! Marche donc!’, сокративъ въ конц концовъ свое воззваніе въ ‘Ch’donc, Ch’ donc!’, повторяя вновь и вновь эти два слова въ правильныхъ промежуткахъ, словно унылые звуки колокольчика…
Нортвикъ вздрогнулъ внезапно. Должно быть, онъ или сходитъ съ ума, или видлъ все это во сн. Можетъ быть, онъ замерзаетъ и это — начало его предсмертныхъ грезъ. Но онъ чувствовалъ, какъ тепло ему въ его шуб, и понялъ, что ‘то былъ лишь сонъ’. Онъ снова вернулся и подъхалъ къ дому своему въ Гатборо. Онъ увидалъ электрическіе огни изъ длиннаго ряда оконъ крытой веранды и опять повторилъ Эльбриджу свое замчаніе насчетъ подковъ этой лошади. Затмъ онъ услыхалъ рзкій лай, напоминавшій лай лисицы, и увидалъ, что его сани остановились у хижины того фермера, у котораго они должны были заночевать. Въ открытую дверь выглядывала толпа ребятишекъ, собаки свирпаго вида бросались на лошадь въ бшеномъ припадк любопытства и подозрительности.
Нортвикъ проснулся освженный физически, но съ уныніемъ отчаянія въ сердц. Ему приснился его домъ и это отняло у него все мужество. Но его вншнее самосознаніе заставило его отвтить на привтствіе человка съ трубкою въ зубахъ и съ чмъ-то въ род синяго чулка на голов. Внутренняя обстановка хижины была бдная, но въ ней была своеобразная уютность и пріятность, въ хижин было очень тепло отъ большой продолговатой печи во внутренней стн, раздлявшей дв комнаты. Обдъ, поданный ему хозяйкою фермы, былъ хорошо и вкусно приготовленъ, но кусокъ не лзъ ему въ горло и онъ рано легъ спать. Онъ плохо понималъ по-французски и не могъ поддерживать разговоръ съ этими людьми, но слышалъ, что они говорили о немъ, какъ о старомъ человк, и въ словахъ ихъ звучала удивленная жалость, что ему понадобилось очутиться здсь. Онъ и самъ испытывалъ это удивленіе и эту жалость. Ему казалось такимъ безуміемъ, такой жестокостью видть себя оторваннымъ отъ своего дома и отъ свовхъ дтей въ его лта. И онъ старался выяснять себ, что было причиною этого.
Фермеръ уступилъ Нортвику свою лучшую постель въ самой большой комнат, а самъ съ женою ушелъ въ другую, уведя съ собою двухъ или трехъ младшихъ дтей, остальные члены семьи устроились кое-какъ на чердак. Каждый вжливо пожелалъ гостю спокойной ночи. Прежде чмъ Нортвикъ заснулъ, хозяинъ отворилъ дверь и впустилъ нсколькихъ индійцевъ и извозчика. Вс они улеглись на полу у огня.

IV.

Утромъ Нортвику не хотлось вставать съ постели, но онъ принудилъ себя встать. Въ этотъ день онъ прохалъ остальную часть дороги до залива св. Павла. Шелъ снгъ, но Нортвикъ халъ безъ особенныхъ помхъ. На слдующій день, однако, снжные сугробы занесли дорогу, и онъ могъ прохать двадцать миль до Мальбэ только къ позднему вечеру. Онъ переносилъ это путешествіе лучше, чмъ ожидалъ. Ни разу онъ не почувствовалъ себя такимъ усталымъ, какъ въ первый день, когда выхалъ изъ Сэнтъ-Аннъ. Онъ и спалъ мало, но общее состояніе его было удовлетворительно. Хуже всего было то, что нарушеніе связи между его волей и его мышленіемъ какъ будто становилось все полне. У него было ощущеніе пробоины, которая, подобно бездн, разверзалась все дальше и дальше, отъ одной стороны къ другой. Сперва мысль его работала ясно, но непослушно, затмъ онъ сталъ замчать вялость въ постановк цлей и мотивовъ. По временамъ онъ не могъ сказать, куда и зачмъ онъ детъ. Онъ съ трудомъ возвращался къ тому факту, что хотлъ какъ можно дальше уйти не только отъ преслдованія, но и отъ искушенія добровольно вернуться и отдать себя въ руки своихъ враговъ. Онъ зналъ, что не рискуетъ быть выданнымъ — это происходило до заключенія трактата, но онъ боялся, что подойди къ нему сыщикъ, онъ самъ себя отдастъ въ его руки и отправится назадъ, главнымъ образомъ потому, что не могъ постоянно помнить причины, мшавшія ему вернуться. Когда, по временамъ, причины эти ускользали изъ его головы, ему казалось, что съ нимъ не могло случиться ничего непріятнаго, если онъ вернется домой и возвратитъ товариществу увезенныя деньги. Необходимо было добровольное усиліе логики, чтобы доказать, что это частичное возмщеніе взятыхъ имъ суммъ не послужитъ ни къ чему… Что его арестуютъ и посадятъ на скамью подсудимыхъ. Ему не позволятъ жить по старому со своими дтьми, въ своемъ дом. Его отторгнутъ отъ нихъ и засадятъ въ тюрьму.
Онъ выхалъ рано утромъ въ Тадусакъ, посл безсонной ночи. Извозчикъ хотлъ сдлать сорокъ миль въ два перегона, но Нортвикъ не согласился. Снжные наносы были не такъ велики, какъ раньше, и они добрались сюда до наступленія ночи. Нортвикъ помнилъ эту мстность, потому что именно здсь пароходъ изъ Сагнэ долго останавливается, прежде чмъ подняться по рк. Онъ узналъ въ неясномъ вечернемъ свт очертанія небольшого залива, а надъ нимъ холмы съ разбросанными по нимъ деревушками. Двадцать лтъ тому назадъ, онъ совершилъ это путешествіе вмст съ женой, ее смерти которой прошло почти столько же лтъ, но онъ вспомнилъ совершенно ясно эту мстность и лтній ея видъ. Повидимому, здсь было такъ же людно, какъ въ то лто. Лампы свтились изъ оконъ тамъ, гд онъ ихъ тогда увидлъ, выйдя прогуляться посл ужина, въ деревенской лавк собралось нсколько фермеровъ и метисовъ вокругъ печи, а на улицахъ было такъ же оживленно, какъ бывало въ это время года и въ этотъ часъ въ маленькой деревушк Блыхъ горъ, гд прошла его юность. Здсь, повидимому, было вовсе не дурно. Если въ Чикутими не хуже, то онъ можетъ поселиться здсь, пока будетъ въ состояніи возстановить свое честное имя. И ему представилось, какъ онъ перевезетъ сюда свое семейство, когда его заводы пойдутъ успшно. Къ тому времени здсь, вроятно, поселится много посторонняго народу.
Онъ сытно поужиналъ, но спалъ опять плохо и всю ночь его мучила лихорадка. Онъ думалъ, какъ будетъ ужасно, если онъ захвораетъ здсь, вдь онъ можетъ умереть, прежде чмъ успетъ написать своимъ дтямъ и прежде чмъ они успютъ пріхать къ нему. Онъ раздумывалъ, не вернуться ли ему обратно въ Квэбэкъ, онъ отправится въ Европу, а дти его прідутъ къ нему туда. Можно было продать Гатборское имніе и на вырученныя деньги да на т, что имлись у него въ рукахъ, прекрасно устроиться гд-нибудь, гд жизнь не дорога и нтъ договора съ Соединенными Штатами о выдач преступниковъ. Ему припомнилось, что онъ читалъ объ одномъ растратчик, который отправился въ маленькую республику, называемую Санъ Марино, гд-то въ Италіи, и тамъ зажилъ себ припваючи, онъ узнал, что президентъ республики выжималъ сокъ изъ своего винограда, жизнь здсь почти ничего не стоила, хотя скука здсь была смертная. Изгнанникъ сталъ такъ сильно тосковать по родной сторон, что вернулся назадъ и отдалъ себя въ руки правосудія. Ему казалось страннымъ, что онъ раньше не подумалъ объ этомъ мст. Затмъ онъ вспомнилъ, что раньше мая изъ Квэбэка не можетъ тронуться ни одинъ пароходъ. Его арестуютъ во всякомъ американскомъ порт или въ Англіи. Ему припомнилось объявленіе о пароходныхъ рейсахъ между Квэбэкомъ и Бразиліей, онъ долженъ подождать, когда вскроется р. Св. Лаврентія, и отправиться въ Бразилію, а утромъ онъ долженъ вернуться въ Квэбэкъ.
Но утромъ онъ почувствовалъ себя настолько лучше, что ршился продолжать путь въ Чикутими. Ему была нестерпима мысль, что онъ будетъ открытъ въ Квэбэк сыщиками и репортерами, которые наводнять прессу статьями о немъ. Онъ долженъ умереть для свта, для своей семьи, прежде чмъ у него явится надежда вновь вернуться къ нимъ.
Утро сіяло солнечнымъ свтомъ и ослпительный блескъ снга причинялъ боль его глазамъ. Онъ зашелъ въ лавку за консервами и купилъ кстати немного опія, чтобы принять на ночь, если его снова будетъ мучить безсонница. До Гага Бэ оставалось шестьдесятъ миль, но дорога по замерзшей рк была чудесная и онъ могъ сдлать большой конецъ. Отъ рки Маргариты ему придется хать по льду Сагнэ, дорога будетъ ровная и легкая.
Весь ландшафтъ, казалось, сократился съ того далекаго лтняго времени, когда онъ впервые видлъ его. Вершины безконечныхъ снжныхъ пустынь, тянувшихся по обимъ сторонамъ рки, казались ниже, словно снгъ пригнулъ ихъ своею тяжестью къ земл, но несомннно, въ его памяти он являлись преувеличенно высокими. Он утратили свой таинственный лтній видъ, когда он застилались дождемъ или тонули въ туман, вс ихъ очертанія вырисовывались теперь вполн отчетливо, а лса, одвавшіе ихъ отъ берега вплоть до вершинъ, не представлялись нын непрерывной темной полосой. Снгъ сверкалъ, сквозь ихъ голые стволы, а черная рка, протекавшая у подножія ихъ, лежала теперь недвижной блой скатертью. Санки Нортвика быстро скользили по ней и его охватило странное чувство собственнаго ничтожества и отчужденія. Ему вспоминался фотографическій снимокъ вида, луны, который онъ видлъ когда-то въ очень увеличенныхъ размрахъ, и вспомнилась муха, случайно пролетвшая по блому пространству между рядами угасшихъ вулкановъ.
Иногда береговые утесы были такъ круты, что снгъ не могъ на. нихъ удержаться, и они выступали шероховатые и мрачные. Иногда потоки воды, бившей изъ нихъ ключемъ въ лтнюю пору, замерзали длинными ледяными сосульками. Видъ этихъ громадныхъ ледяныхъ сосулекъ, покрывавшихъ лицо скалъ, возбуждалъ въ душ Нортвика благоговйный ужасъ, котораго онъ еще нигд не испытывалъ, исключая того момента, когда его извозчикъ пріостановилъ свои сани передъ огромными мысами Троицы и Вчности, молча указавъ на нихъ хлыстомъ. Становилось поздно. Дневная пустыня погружалась въ ночной мракъ. Во время ихъ остановки изъ лса, окаймлявшаго заливъ между мысами, раздался крикъ рыси, его повторило эхо, которое пронеслось черезъ всю ширь этой застывшей пустыни и замерло стономъ въ томъ мст, откуда впервые крикъ этотъ прервалъ ночное безмолвіе.
Изрдка они прозжали мимо какой нибудь лсопильни, гд стояло нсколько бревенчатыхъ избъ и чувствовалось присутствіе человческой жизни въ дым, медленно поднимавшемся изъ трубъ въ прозрачномъ, сухомъ воздух, либо въ фигурахъ появлявшихся у дверей избъ, когда сани проносились мимо. У одной изъ такихъ избъ извозчикъ предложилъ Нортвику остановиться для ночлега. Нортвикъ согласился. Дорога въ конецъ его измучила, нервы его утомились словно подъ давленіемъ мертвой пустыни, черезъ которую онъ прохалъ, и подъ гнетомъ думъ его, подъ напряженіемъ его мечтаній. Помимо воли, мысли уносили его назадъ, къ его дтямъ. Въ это время, гораздо ране этого времени, его дочери должны сходить съ ума отъ безпокойства за него, теперь ихъ позоръ долженъ отравить ихъ горе. Онъ ясно сознавалъ все это и также ясно дознавалъ, что не можетъ, не долженъ придти къ нимъ на помощь. Онъ не долженъ возвращаться къ нимъ, если ему когда-либо суждено жить снова для нихъ. Но наконецъ онъ спросилъ себя, зачмъ жить ему, почему не умереть ему. Въ этомъ пузырьк достаточно опія, чтобы убить его.
Выйдя изъ саней на берегу рки по дорог къ дверямъ хижины леопильщика, онъ вынулъ пробку изъ пузырька и выплеснулъ ядъ. Убійственная жидкость потянулась за нимъ на нсколько шаговъ по снгу. Собака лсопильщика понюхала ее и сердито отбжала прочь. Эту ночь онъ опять не могъ заснуть, подъ утро, когда все въ дом храпло, онъ далъ волю рыданіямъ, разрывавшимъ его сердце. Онъ слышалъ, какъ спавшіе — люди и собаки — слегка пошевелились во сн, затмъ они успокоились и самъ онъ крпко заснулъ.
Ему дали хорошенько выспаться. Ему приснился сонъ, быть можетъ, вызванный пробужденіемъ сознанія, что вокругъ него ходили и двигались. Люди говорили о немъ и кто-то замтилъ, какъ онъ старъ, а другой посмотрлъ на его длинную сдую бороду, спустившуюся поверхъ одяла до самаго пояса. Онъ сказалъ имъ, что онъ отростилъ ее себ, чтобы его не узнали, когда онъ прідетъ домой. И онъ показывалъ имъ, какъ по желанію могъ снимать ее и надвать. Онъ внезапно проснулся и увидлъ около себя своего извозчика.
— Ну что, выспались?
— Который часъ?— тупо спросилъ Нортвикъ, пристально вглядываясь въ него, чтобы убдиться въ его тожественности и стараясь вернуться къ чувству дйствительности.
— Девять часовъ,— отвчалъ извозчикъ и отошелъ въ сторону.
Нортвикъ всталъ съ постели. Домъ опустлъ, люди и собаки куда-то исчезли. Какая-то женщина, съ виду походившая на метиску, подала ему на завтракъ жареную дичь и кофе, ея ребенокъ уцпился за ея юбку и уставился глазенками на Нортвика. Онъ вспомнилъ о малютк Эльбриджа, умершемъ на его глазахъ. Оба, казалось, были одного возраста. Онъ протянулъ ребенку шиллингъ, ребенокъ испуганно спряталъ свое личико въ платье матери. Извозчикъ замтилъ: ‘Еще не понимаетъ, что такое деньги’. Но мать, повидимому, понимала. Она оскалила зубы и взяла деньги вмсто ребенка. Нортвикъ одну минуту сидлъ, думая о томъ, какъ странно не знать, что такое деньги. Раньше онъ объ этомъ никогда не думалъ. И вотъ онъ задалъ самому себ вопросъ, Что же такое деньги? Мысль эта распалась на клочки,— какъ напечатанное слово, когда вы долго смотрите на него,— не имвшіе никакого значенія. Ему показалось забавнымъ и страннымъ, когда женщина взяла у него еще немного денегъ за столъ и помщеніе, словно то была дтская игра, гд все длается только для вида. Но ужъ на томъ свтъ стоитъ. За деньги можно достать все, что угодно. Это вопросъ спроса и предложенія, не больше. Онъ пробовалъ думать, при чемъ были деньги, когда онъ пошелъ взглянуть на больного сынишку Эльбриджа, когда Эльбриджъ оставилъ мертваго ребенка, чтобы отвезти его на вокзалъ. Тутъ было нчто другое. Но и это, и деньги одно и то же, что ни говори. Онъ доказалъ свою любовь къ дтямъ своимъ, наживая для нихъ деньги, не люби онъ ихъ такъ много, не сталъ бы онъ лзть изъ кожи, чтобы добывать такую массу денегъ и не пришлось бы ему очутиться тамъ, гд онъ былъ теперь.
Мысли его пришли въ безпорядокъ, а сани между тмъ снова заскользили по замерзшей рк. Было очень холодно, но полное солнце жгло его голову словно огнемъ. Вдобавокъ его ошеломлялъ яркій свтъ снжнаго покрова. Онъ ощущалъ страшную пустоту въ голов и однако не могъ ее поднять. Она постоянно падала ему на грудь и онъ пробуждался отъ дремы, не будучи увреннымъ, что спалъ.
Онъ намревался въ тотъ же день добраться въ Чикутими. Но онъ выхалъ такъ поздно, что ему казалось, имъ никогда не дохать въ Гага Бэ. Когда они пріхали туда поздно вечеромъ, у него исчезло всякое ощущеніе движенія впередъ, ему казалось, будто отъздъ и остановка слились въ одно или заключились въ одномъ и томъ же импульс. То же самое было бы, если бы онъ прохалъ одиннадцать миль дале до Чикутими, но онъ не былъ въ состояніи чувствовать такъ въ начал. Желаніе его могло осуществиться только въ конц. Онъ сказалъ самому себ, что это было безразсудно.
Мысли эти промелькнули у него въ ум, въ присутствіи старика, суетившагося у дверей хижины, возл которой остановились его сани. Хижина эта была просторне большинства другихъ хижинъ въ этомъ мстечк, которое Нортвикъ помнилъ съ удивительной ясностью. Помнилъ также онъ и этого человка, только въ т дни его сдые усы, растянувшіеся до ушей, были блестящаго темнорусаго цвта, а его отвисшее лвое вко умло лукаво подмигивать. Но лицо его было такое же веселое, какъ прежде, и привтствіе его дышало такимъ искреннимъ радушіемъ, что Нортвикъ испугался, не узналъ ли его этотъ человкъ. Нортвикъ зналъ его за очень разговорчиваго канадца, который возилъ его съ женою по горамъ вокругъ залива въ то утро, когда пришла ихъ шлюпка, а затмъ онъ попросилъ ихъ къ себ въ избу и угостилъ свжимъ молокомъ. Жен Нортвика человкъ этотъ понравился, она говорила, что ей хотлось бы пожить въ такомъ домик и въ такой мстности и ее вовсе не пугала зима, которая была ужасно сурова по его словамъ. Нортвику казалось, будто духъ его жены еще виталъ здсь. Но онъ ршилъ про себя, что человкъ этотъ не долженъ узнать его и онъ самъ не покажетъ вида, что видалъ его въ былое время. Это ршеніе стоило ему нкотораго усилія надъ собою, потому что онъ чувствовалъ такую душевную слабость и разбитость, что ему было бы пріятно заявить право на его доброе отношеніе къ себ ради стараго знакомства. Ему ужасно хотлось спросить, все ли онъ продолжалъ ловить дикихъ животныхъ для выставокъ и хорошо ли идетъ его торговля, постоянно ли онъ жилъ въ Гага Бэ съ тхъ поръ, какъ они видлись? Но онъ укрпился въ своемъ ршеніи не упоминать объ ихъ прежнемъ знакомств, полому что человкъ этотъ сразу обратился къ нему на англійскомъ язык, признавъ его, повидимому, за янки. Быть можетъ, тутъ уже ране его побывали другіе растратчики чужихъ денегъ. Быть можетъ, золотыя розсыпи привлекли сюда янки.
— Добраго утра, сэръ!— воскликнулъ канадецъ.— Радъ васъ видть! Позвольте пособить вамъ выйти, сэръ. Какъ пріятно поговорить съ кмъ-нибудь по-англійски! Англійскаго языка не услышишь тутъ съ осени, когда замерзаетъ рка. А въ этомъ году раненько пожаловали къ намъ. Надюсь, съ вашей легкой руки къ намъ прідетъ много американцевъ. Они — жизнь нашей стороны. Безъ американцевъ намъ бы не прожить. Право слово, сэръ. Ни единаго денька. Пожалуйте, пожалуйте сюда. Ваша комната совсмъ готова для васъ, сэръ.
Нортвикъ недоврчиво отшатнулся.
— Разв вы меня ждали?— спросилъ онъ.
— Да ни чуточки!— вскричалъ тотъ, пожимая плечами и разставивъ руки.— Но вс путешественники останавливаются у Бёрда, тутъ дв комнаты, отопляются он одной печью въ простнк, и ихъ комната всегда ждетъ ихъ. Сдлайте одолженіе, войдите!
Онъ распахнулъ дверь и поклономъ пригласилъ Нортвика войти въ избу.
— Батистъ!— крикнулъ онъ извозчику черезъ плечо,— отведи лошадку свою въ конюшню.
Онъ дополнилъ свою англійскую рчь длиннымъ рядомъ фразъ на непонятномъ французскомъ язык, а извозчикъ отвтилъ ему: ‘Ладно’.
— Только я одинъ въ Гага Бэ говорю по-англійски,— повторилъ онъ т же самыя слова, что и двадцать лтъ назадъ, когда представился Нортвику и его жен на ихъ пароход и спросилъ, не пожелаютъ ли они прокатиться посл завтрака.— Да вы меня наврно знаете? Мое имя по-французски будетъ Oiseau? Быва ли вы здсь прежде?
— Нтъ,— отвчалъ Нортвикъ одною ложью на вс вопросы. Этотъ живой, веселый старикъ былъ даже страшно близокъ ему. Нортвику показалось, что ничего не перемнилось въ обстановк и убранств комнаты. Вонъ то маленькое окошечко, онъ помнилъ, выходило въ бдный огородъ, гд росла веретенообразная кукуруза да бобы для супа и кофе. Вонъ то кресло, на которое садилась его жена, чтобы посмотрть, что длается въ огород. Если бы стекло не было покрыто изморозью, онъ непремнно увидалъ бы и кукурузу, и бобы.
Онъ безсильно опустился въ кресло и сказалъ самому себ, что хорошо было бы умереть здсь. Онъ чувствовалъ себя ужасно старымъ и слабымъ. Онъ не снялъ съ себя теплой шубы, которая была на немъ дорогою. Ему хотлось бы, чтобы его такъ положили въ гробъ и похоронили.

V.

Бёрдъ расхаживалъ по комнат взадъ и впередъ, продолжая болтать, онъ, казалось, совершенно обезумлъ отъ радости, что является возможность почесать языкъ, и словно боялся потерять даромъ минуту..
— Ну, сэръ, хотлось бы мн сказать вамъ что-нибудь хорошенькое! Но я прожилъ здсь сорокъ лтъ, и такъ, и этакъ. Родомъ я изъ Квэбэка,— Нортвикъ слушалъ разсянно и былъ увренъ, что человкъ этотъ говорилъ ему то же самое раньше, съ тмъ же самымъ взглядомъ, обращеннымъ куда-то въ сторону, ради вящаго эфекта своихъ словъ,— а я пріхалъ сюда, когда мн было двадцать лтъ. Теперь мн шестьдесятъ. Меня знаютъ вс американцы. Я съ ними хаживалъ въ лса на медвдя. Когда я пріхалъ сюда въ первый разъ, тутъ медвдей было тьма-тьмущая, а теперь почти совсмъ повывелись. У меня была охотничья собака, какой не сыскать. Но теперь я забродилъ охоту, слишкомъ старъ сталъ. Вотъ оно что. Мн шестой десятомъ стукнулъ. А въ Гага Бэ я провелъ сорокъ зимъ. Знаете, почему это мсто зовутъ Гага Бэ? Отъ эхо. Ну, теперь что то мало слыхать га-га кругомъ этого залива. Но лтомъ здсь рай, да, настоящій рай Здсь куда лучше, чмъ въ Чикутими, и золота въ здшнихъ горахъ больше.
Онъ остановилъ на Нортвик взглядъ своихъ смлыхъ веселыхъ главъ, словно желая сказать, что ему вдомо, что привело сюда этого американца, и Нортвикъ пытался ухватиться за указанный ямъ вещественный мотивъ его прізда въ эти мста. Но мысль рвалась отъ него прочь, словно запальчивая лошадь, и онъ никакъ не могъ справиться съ. нею. Его я, то, которое казалось обособленнымъ отъ его души, знало, что было бы очень хорошо заставить этого человка думать, что онъ забрался сюда для осмотра золотыхъ разсыпей, но было нчто другое, повидимому, совпадавшее съ этимъ намреніемъ, нчто въ род желанія уйти отъ прошлаго въ такую даль и такъ всецло, чтобы никакіе отзвуки объ этомъ прошломъ не могли довестись къ нему, пока онъ не пожелаетъ этого, удалиться на долгіе годы отъ всхъ, кто его звалъ, чтобы, увидя его, никто изъ нихъ не могъ бы узнать его. Онъ былъ здсь не для того только, чтобы устроить заводъ для древесной массы, а для того, чтобы отростить себ бороду, что на самомъ дл сдлаетъ его неузнаваемымъ. Онъ вспомнилъ, какой у него былъ видъ съ длинною бородою во сн, онъ провелъ рукой по своему подбородку, нащупавъ восьмидневную щетину, образовавшуюся здсь, и задумался надъ вопросомъ, во сколько времени можетъ отрасти у него длинная борода.
Бёрдъ продолжалъ говорить.
— Я знаю это Чикутимское товарищество. Я говорилъ съ Маркгамомъ насчетъ золота, когда онъ ходилъ здсь на медвдя. Онъ парень неглупый. Но въ этомъ дл не знаетъ многаго. Вы думаете, это изобртеніе принесетъ ему какую-нибудь выгоду? Едва ли. Здсь есть одно мстечко въ этихъ горахъ,— и Бёрдъ подошелъ къ Нортвику ближе и понизилъ свой голосъ,— гд можно работать, не принимая въ разсчетъ отбросовъ. Я знаю это мстечко. Только что толку? И въ томъ, и въ другомъ случа надобно имть большой капиталъ.
Онъ подошелъ къ полк на стн, надъ печью, и взялъ оттуда трубку, набилъ ее табакомъ, а затмъ вынулъ изъ печи нсколько горящихъ угольковъ, но прежде чмъ закурить ее, вжливо освдомился:
— Вы ничего не имете противъ куренія?
Нортвикъ сказалъ, что не иметъ ничего, а Бёрдъ продолжалъ:
— Здсь зимою вы можете длать три вещи: курить трубку, рубить лсъ, ухаживать за дамами.
Нортвику вспомнилось, какъ онъ говорилъ эти слова и раньше и какъ они насмшили его жену.
— Я длалъ вс эти три вещи. Теперь же курю трубку. Ну, разумется, когда молодъ, все хорошо, въ лсахъ превесело. Но я всегда тосковалъ по Квэбэку, нтъ-нтъ и затоскую. Вы знаете, что значитъ тоска по родному пепелищу.
Слова эти проникли въ сознательное Нортвика сквозь представленія бреда, заволакивавшія это я словно туманомъ, и сердце его дрогнуло мучительною жалостью къ самому себ.
— Ну, вотъ я тосковалъ по родин сорокъ лтъ, и самъ не знаю, почему. Отправился я обратно въ Квэбэкъ,— тамъ все теперь по другому… Теперь, мн кажется, было бы тоскливо покинуть это мсто. Будь у меня капиталъ — этакъ десять, пятнадцать тысячъ долларовъ,— я вскрылъ бы эту розсыпь да вынулъ изъ нея сотенку-другую тысячъ долларовъ, а затмъ, прощай, хаха Бэ! Заставилъ бы я здшнее эхо похохотать такъ, какъ еще никогда оно не хохотало! Мн было бы незачмъ заниматься разработкою отбросовъ своей розсыпи! Тутъ золота достаточно, чтобы и самому разбогатть, да и другому жить дать. А фермеровъ здшнихъ, я могу нанять дешево, имъ вся цна грошъ. Они народъ досужый, имъ времени двать некуда. Кончатъ рубку лса и сидятъ по домамъ, баклуши бьютъ. Настала пора начать здсь какое-нибудь дло, какъ вы, американцы, говорите, пора приняться за дло.
Бёрдъ покурилъ нсколько минутъ въ молчаніи и затмъ, повидимому, впервые замтилъ, что Нортвикъ не снялъ съ себя теплой шубы.
— Надюсь, вы переночуете здсь у меня?— гостепріимно освдомился онъ.
— Благодарю васъ, я еще не ршилъ,— отвчалъ Нортвикъ.— Далеко ли до Чикутими?
Онъ зналъ, сколько миль оставалось до Чикутими, но задалъ свой вопросъ, въ надежд, что этотъ человкъ преувеличитъ разстояніе и тогда ему надобно будетъ остаться.
— Одиннадцать миль, но дорога плохая. Ее занесло снгомъ.
— Я подожду до завтрашняго дня,— отвчалъ онъ и принялся раскутываться и растегиваться, но руки у него дрожали отъ слабости и Бёрдъ замтилъ это.
— Позвольте мн!— сказалъ онъ, отложивъ трубку въ сторону, и подошелъ, чтобы помочь ему. Движенія у него были мягкія и руки ловкія, какъ у женщины, но Нортвикъ почувствовалъ, какъ одна изъ нихъ прикоснулась къ сумк его пояса, и отказался отъ дальнйшей помощи.
Онъ позволилъ Бёрду отнести свои два чемодана въ слдующую комнату, назначенную для него: чемоданъ, взятый имъ изъ дому, когда онъ притворялся, что узжаетъ на день или на два, и чемоданъ, купленный имъ въ Квэбэк для вещей, которыя онъ пріобрлъ тамъ же. Когда Бёрдъ поставилъ ихъ возл его кровати, Нортвику сдлался невыносимъ видъ чемодана, взятаго изъ дому, и онъ отодвинулъ его подальше, чтобы не видть. Затмъ онъ повалился на кровать и натянулъ на себя медвжью полость, которая лежала на постели. Онъ скоро впалъ въ легкое забытье, мало отличавшееся отъ его грёзъ на яву. Онъ не зналъ, спалъ онъ или нтъ, когда Бёрдъ вернулся въ его комнату съ лампою.
— Соснули маленько?— спросилъ тотъ, весело взглянувъ на растерянное лицо Нортвика.— Ну, вотъ и чудесно! Скорехонько и ужинать теперь будемъ. Проголодались, э? Ну, черезъ полчасика все будетъ готово.
Онъ ушелъ, а Нортвику посл нкоторыхъ усилій удалось встать. Голова у него страшно болла, руки ныли, словно отъ жестокихъ ударовъ. Но посл того, какъ онъ умылъ лицо и руки теплою водою, принесенною вмст съ лампою Бёрдомъ, ему стало немного лучше, хоть онъ все еще продолжалъ находиться въ состояніи какого-то тумана, не зная, спитъ онъ или бодрствуетъ. Онъ замтилъ на грубыхъ блыхъ стнахъ нсколько картинъ: ‘Семь остановокъ Креста’, раскрашенныя гравюры, литографія, изображающая индійцевъ сожигающихъ іезуита. У изголовья кровати висло хромолитографическое изображеніе Богородицы съ семью мечами, пронзающими Ея сердце, а возл кровати было распятія изъ терракотты.
Эти вещи производили на Нортвика впечатлніе чего-то страшно далекаго и чуждаго. Его простая, несложная натура, неспособная къ идеальнымъ представленіямъ, никоимъ образомъ не могла обрсти что-нибудь близкое въ этой чуждой ему вр, въ этомъ чуждомъ ему язык. До него донеслись нжные голоса женщинъ въ комнат рядомъ, то были первые женскіе голоса, которые онъ услышалъ съ того времени, какъ въ послдній разъ слушалъ голоса своихъ дочерей. Молодой двическій голосъ, пвшій псню, заглушался дверью, которая то запиралась, то отворялась, причемъ звуки пнія доносились на мгновеніе явственне.
Но вернувшись въ слдующую комнату, Нортвикъ нашелъ въ ней только Бёрда.
— Ну теперь мы будемъ ужинать, какъ только придетъ отецъ Этіенвъ. Онъ у насъ здсь на должности священника… нашъ пасторъ… Онъ столуется у меня, хоть плохой онъ докъ. Я ему говорю, что ему бы слдовало имть мой аппетитъ, коли онъ желаетъ сохранить свою духовную силу. Тло есть основа души, не правда ли? Дайте этому основанію рухнуть, куда же тогда днете вашу душу, э? Но отецъ Этіеннъ очень хорошо говоритъ по-англійски. Воспитывался въ Рим. Я единственный другой образованный человкъ въ Хаха Бэ. Можетъ, у васъ въ чемодан найдутся газеты? французскія? англійскія? Все равно!
— Газеты? Нтъ!— отвтилъ Нортвикъ, охваченный ужасомъ и подозрніемъ.— Что такое въ газетахъ?
— Вотъ именно это я бы и хотлъ узнать,— молвилъ Бёрдъ, разставивъ руки и пожимая плечами.
Дверь съ улицы отворилась и вошелъ молодой человкъ въ длинной ряс священника. Бёрдъ представилъ его своему гостю и Нортвикъ пожалъ руку священнику, у котораго было гладкое лицо съ правильными чертами и прелестные глаза, невинные, какъ глаза молодой двушки. Ему было двадцать восемь — двадцать девять лтъ, по у него было исхудалое лицо человка лтъ за тридцать, который ведетъ дятельную жизнь, черты его носили печать мысли и заботы о ближнихъ. Когда онъ улыбался, лицо его принимало дтское выраженіе. Его огромные кроткіе каріе глаза искрились свтомъ, все его лицо дышало привлекательной добротой, внушало довріе.
Нортвикъ почувствовалъ очарованіе этого лица съ какимъ-то страхомъ. Онъ держался въ сторон отъ священника и за столомъ предоставилъ поддерживать разговоръ ему и хозяину дома. Они ужинали въ комнат, выходившей на что-то въ род крылечка, за нимъ находилась небольшая кухня, откуда пожилая женщина приносила кушанья и гд та молодая двушка, пніе которой Нортвикъ слышалъ, продолжала заливаться звонкими трелями, словно канарейка, подъ звуки жарившагося мяса.
Бёрдъ объявилъ, что женщина эта — его племянница, но затмъ не обращалъ на нее больше никакого вниманія. Онъ началъ развивать свои предположенія относительно дла Нортвика передъ священникомъ, словно предположенія эти были достоврнымъ фактомъ. Нортвику вообразилось, что въ своихъ выгодахъ ему надо оставить Бёрда его фантазіямъ. У нихъ зашла рчь о томъ, есть ли золото въ горахъ, молодой батюшка считалъ этотъ вопросъ старою сказкою, потерявшей всякій интересъ, а Бёрдъ отстаивалъ его съ горячностью свжевозбужденныхъ надеждъ. Священникъ говорилъ о ничтожности добычи изъ розсыпей въ Шодіеръ, но Бёрдъ доказывалъ, что здсь было совсмъ иное дло. Нортвикъ не проронилъ ни слова: онъ слушалъ и наблюдалъ, словно эти двое людей сговорились между собою обойти его. Священникъ, повидимому, сильно желалъ свести вопросъ съ личной почвы въ область отвлеченнаго обсужденія и Нортвикъ счелъ это за хитрую уловку съ его стороны, чтобы отвести ему глаза и заставить его сдлать какую-нибудь неосторожность. Онъ поршилъ про себя ухать отсюда какъ можно раньше утромъ, онъ былъ увренъ, что здсь небезопасно оставаться.
— Очень хорошо!— вскричалъ священникъ по поводу одного замчанія.— Положимъ, у васъ есть необходимый капиталъ. И положимъ, вы извлекли все золото, которое, по вашему, здсь имется. Вы стали богачемъ. Что бы вы сдлали?
— Что я сдлаю?— Бёрдъ стукнулъ по столу кулакомъ.— Уду изъ Хаха Бэ завтра же утромъ!
— Куда же вы подете?
— Куда? Въ Квэбэкъ, въ Лондонъ, въ Парижъ, въ Римъ, къ самому чорту въ гости! Знай себ разъзжай!
Молодой батюшка расхохотался такимъ же дтски-яснымъ смхомъ, какъ его глаза, и внезапно обернулся къ Нортвику, какъ бы прося его поддержки.
— Скажите мн что-нибудь о богачахъ въ вашей стран милліонеровъ! Какъ обртаютъ они счастье своей жизни? Въ чемъ оно заключается? Какую тайну утхъ купили они своими деньгами?
— Я не понимаю, что вы хотите сказать,— молвилъ Нортвикъ, еще глубже уходя въ себя посл перваго проблеска смущенія при этомъ вопрос.
— Гд живутъ они?
Нортвикъ медлилъ отвчать, а священникъ опустилъ свою руку на плечо Бёрда, словно желая сдержать потокъ указаній, готовый вырваться у него.
— Полагаю, большинство изъ нихъ живетъ въ Нью-Іорк.
— Все время?
— Нтъ. Обыкновенно у нихъ есть домъ на берегу моря, въ Нью Порт или въ Баръ-Гарбор, для лтняго сезона, да домъ въ Ленокс или въ Туксэдо для осени. Они здятъ на зиму во Флориду или въ Ниццу. Есть у нихъ также собственныя яхты.
— Земля недостаточно велика для ихъ неугомоннаго духа, они скитаются по морю. Сынъ мой,— обратился молодой священникъ къ старому охотнику,— вы можете имть все удовольствія богачей за счетъ фуры цыганскаго табора!
Онъ снова засмялся, дружески радуясь предполагаемому пораженію Бёрда, и слегка, деликатно прикоснулся къ нему.
— То же самое въ Европ, я видлъ то же и тамъ.
Бёрдъ хотлъ заговорить, но священникъ остановилъ его на минуту.
— А какъ вашимъ богачамъ достаются ихъ милліоны? Не такъ, какъ богачамъ въ Европ, по наслдству?
— Такихъ очень немного,— отвчалъ Нортвикъ, ощущая остатокъ гордости, которую онъ обыквовенно испытывалъ, констатируя этотъ, фактъ, притаившійся гд-то въ его сознаніи.— Они наживаютъ ихъ.
— Какъ? Извините за мою настойчивость!
— Фабриками и заводами, желзнодорожными спекуляціями, копями, увеличеніемъ поземельной цнности.
— А почему увеличивается цнность земли?
— Вслдствіе спроса на нее. Потребности.
— Ага! Вслдствіе нужды другихъ людей. И когда одинъ человкъ наживается, масса другихъ людей разоряется. Разв это не такъ? Разв фабриканты выплачиваютъ работникамъ весь ихъ заработокъ? Разв трудъ рабочихъ въ рудникахъ и копяхъ оплачивается хорошо, разв имъ живется хорошо? Я читалъ, что они влачатъ самое жалкое существованіе. Такъ ли это?
Нортвикъ зналъ хорошо, что есть основательныя и вскія возраженія на вс эти вопросы, которые священникъ задавалъ, повидимому, скоре для смущенія Бёрда, чмъ для выраженія своихъ личныхъ мнній. Но въ своемъ умопомраченіи Нортвикъ не могъ сыскать отвта.
Бёрда прорвало наконецъ.
— Эхма! Что его слушать! Онъ не отъ міра сего… ангелъ… чистйшій безумецъ… въ торговомъ дл!
Священникъ откинулся за спинку кресла и снисходительно засмялся, доказавъ свои прелестные зубы.
— Вс эти богатые люди даютъ вдь работу бднымъ. Будь у меня нсколько тысячъ долларовъ, чтобы вскрыть это мсто въ горахъ, я бы далъ работу и малому и старому въ Хаха Бэ… сотнямъ народу! Разв рабочіе въ рудникахъ несчастне здшнихъ фермеровъ, э?
— Господь Богъ, повидимому, думаетъ такъ,— возразилъ серьезно священникъ.— По крайней мр, Ему угодно было заключить золото въ эти скалы, такъ чтобы вамъ его не достать. Что дадите вы чорту, чтобы онъ пособилъ вамъ?— спросилъ онъ, улыбнувшись.
— Когда мн надо договариваться съ чортомъ, я не иду къ вамъ за совтомъ, отецъ Этіеннъ. Я отправляюсь къ нотаріусу. Слыхали-ль вы когда-нибудь, сэръ,— обратился Бёрдъ къ Нортвику,— объ этомъ нотаріус въ Монрэал…
— Я, кажется, пойду лечь въ постель,— прервалъ его Нортвикъ.— Мн что-то нездоровится… то-есть, я очень усталъ.
Внезапно онъ потерялъ сознаніе, гд онъ и что съ нимъ. Ему казалось одновременно, что онъ здсь а въ Гатборо, что здсь въ сущности было два Нортвика, а третій Нортвикъ находился гд-то въ пространств, онъ-то и сознавалъ присутствіе этого двойника.
Этого третьяго Нортвика Бёрдъ и священникъ хотли уложить въ постель, но онъ отказался отъ ихъ услугъ. Онъ кое-какъ раздлся, между тмъ какъ до его слуха долетлъ разговоръ ихъ изъ другой комнаты. Они говорили по-французски, понизивъ голосъ. Споръ ихъ, повидимому, истощился. Немного погодя онъ услыхалъ, какъ захлопнулась дверь, словно за уходившимъ священникомъ. Потомъ, казалось, онъ вернулся назадъ.

VI.

Въ голов Нортвика всю ночь шелъ разговоръ между этими двумя французами, которые притворялись, будто не сходятся во взглядахъ, а на самомъ дл сговорились одурачить его, чтобы онъ ухлопалъ свои деньги на эти розсыпи. Къ утру лихорадка его прошла. Но онъ былъ слабъ и не могъ управлять своей головой настолько, чтобы ршить, не произойдетъ ли чего дурного, если онъ переждетъ одинъ день, прежде чмъ отправиться въ Чикутими. Онъ пытался привести въ послдовательный порядокъ вс причины, заставившія его пріхать зимою въ такую глушь. Но, переходя отъ одной причины къ другой, онъ терялъ связь между ними.
Бёрдъ зашелъ къ нему, въ синемъ шерстяномъ колпак на голов и съ трубкою въ зубахъ, онъ снялъ колпакъ съ головы и вынулъ трубку изо рта, чтобы спросить у Нортвика, не желаетъ ли онъ покушать, быть можетъ, ему угодно чаю и съ поджареннымъ хлбомъ.
Нортвикъ усердно схватился за это предложеніе и черезъ нсколько минутъ ему былъ поданъ чай молодою двушкою, которую Бёрдъ называлъ Виржини. Онъ объяснялъ Нортвику, что она его двоюродная внучка. Онъ надется, что ея пніе не обезпокоило джентльмена, она распвала по цлымъ днямъ, остановить ее не было возможности, но она никому не желала длать непріятнаго. Онъ остался самъ прислуживать Нортвику, а Нортвикъ старался отдлаться отъ подозрній, которыя возбуждала въ немъ доброта Бёрда. Онъ такъ сильно нуждался въ ласк и доброт, что ему не хотлось сомнваться въ ихъ искренности. Все-таки, онъ внимательно наблюдалъ за Бёрдомъ, когда тотъ наливалъ молоко и клалъ сахаръ въ его чай, и слушалъ сдержанно, когда тотъ заговорилъ о священник и принялся его расхваливать. Для образованнаго человка было наслажденіемъ — говорилъ Бёрдъ — обмниваться мыслями, отецъ Этіеннъ и онъ часто защищали противоположныя стороны какого-нибудь вопроса только ради пренія, это было похоже на игру въ карты ‘на счетъ Шереметева’: ради изощренія своего ума. Для Нортвика это была китайская грамота, а потому поврить этому онъ не могъ: вс его разговоры сводились на коммерческое дло.
Даже шутки въ томъ мір, гд онъ вращался, имли предметомъ то же дло.
— Значатъ, на самомъ дл вы не находите золота въ этихъ горахъ?— спросилъ онъ не безъ лукавства.
— Честное слово, находилъ!— вскричалъ Бёрдъ.— Только,— прибавилъ онъ печально,— быть можетъ, игра-то не стоить свчъ. Я покажу вамъ, когда вы встанете. Не лучше ли вамъ не хать сегодня въ Чикутими? Снгъ идетъ.
— Снгъ?— повторилъ Нортвикъ.— Ну, такъ я не могу хать.
— Полежите-ка въ постели до обда. Это лучше всего,— посовтовалъ Бёрдъ.— Попробуйте немного заснуть. Сонъ — молодость. Просыпаясь, снова становишься старикомъ, а все-таки чуточку молодости остается у тебя въ кончикахъ пальцевъ. Не правда-ли?
Онъ весело улыбнулся и ушелъ, тихо притворивъ за собою дверь, а Нортвикъ уснулъ. Во сн къ нему снова пришелъ Бёрдъ съ образчиками изъ своей золотой розсыпи. Нортвикъ увидалъ, что желтый металлъ, вкрапленный въ кварцъ былъ просто-на-просто мдный колчеданъ, но онъ подумалъ, что лучше притвориться, будто онъ принялъ его за золото, такъ какъ Бёрдъ, стоя надъ нимъ съ лампой въ одной рук, ощупывалъ другою пряжку пояса Нортвика, когда онъ слъ на постель. Онъ проснулся въ испуг и страхъ не покидалъ его посл въ жару горячки, которая у него открылась. У него бывали свтлые промежутки, когда онъ сознавалъ, что его лчатъ какъ слдуетъ и нжно за нимъ ухаживаютъ, что его хозяинъ и вс его домочадцы были его преданными сидлками, въ эти промежутки онъ узнавалъ доктора и молодого священника, навщавшаго его. Но все это онъ сознавалъ смутно, словно между нимъ и фактомъ стояла какая-то плотная стна, между тмъ какъ призраки и бредъ были одни и т же, охраняя характеръ мучительной дйствительности. Затмъ наступило утро, когда онъ проснулся, бредъ прошелъ и онъ узналъ, гд онъ и почему. Истина не постепенно озарила его сознаніе, а овладла имъ разу. Первымъ его движеніемъ было пощупать поясъ. Онъ увидалъ, что поясъ исчезъ. Онъ глухо застоналъ.
Синій шерстяной колпакъ стараго охотника просунулся изъ открытой двери, съ трубкою подъ сдыми втвистыми усами. Глаза обоихъ людей встртились.
— Чудесно!— сказалъ Бёрдъ,— наконецъ-то вы пришли въ себя!
Нортвикъ не отвчалъ, но взглядъ его выражалъ вопросъ, котораго тотъ другой не могъ не понять. Онъ улыбнулся.
— Вамъ нуженъ вашъ поясъ?
Онъ исчезъ и затмъ снова появился и принесъ поясъ Нортвика.
— Вы думаете, что вы у какого-нибудь янки, распоряжающагося чужимъ добромъ?— спросилъ онъ. Этимъ только и выразилось чувство обиды, вызванное у него сокрушеннымъ взглядомъ Нортвика.— Сосчитайте деньги. Мн кажется, вы ихъ найдете въ цлости.
Но больной лежалъ, какъ пластъ, не пошевельнувъ рукой, чтобы взять поясъ, который Бёрдъ положилъ ему на грудь.
— Вы хотите,— сказалъ Бёрдъ — чтобы я сосчиталъ ихъ вмсто васъ?
Нортвикъ слабо кивнулъ головой. Бёрдъ сталъ надъ нимъ и сосчиталъ, одинъ за другимъ, тысячедолларные билеты, а затмъ обратно уложилъ ихъ въ сумку пояса.
— Теперь, я думаю, вы скоро выздоровете. Докторъ приказалъ показать вамъ ваши деньги прежде всего. Прикажете надть поясъ на васъ?
Нортвикъ взглянулъ на поясъ. Ему показалось, что ему будетъ больно отъ пучка этихъ билетовъ. Онъ попросилъ слабымъ голосокъ:
— Спрячьте ихъ пока у себя.
— Хорошо,— отвчалъ Бёрдъ и взялъ поясъ. Онъ вышелъ съ гордымъ видомъ, словно считая за честь довріе Нортвика, выраженное такъ ясно, и слъ въ другой комнат, готовый явиться на зовъ больного.
Нортвикъ поправлялся медленно, какъ пожилые люди. А къ тому времени, когда ему можно было выходить изъ дому, не опасаясь возврата, болзни, въ воздух и на земл появились признаки весны, которая въ этой сверной стран наступаетъ съ какою-то бшеною страстью. Голые холмы покрылись зеленою травою, какъ только снгъ сбжалъ, съ нихъ. Распустившаяся листва, казалось, озарила деревья зеленымъ блескомъ, первое дыханіе южнаго втра принесло съ собою птицъ. Сойки громко чирикали въ лсахъ, канадскіе соловьи пли вечеромъ и утромъ за зар, когда онъ просыпался и думалъ о своемъ дом въ Гатборо, гд уже въ это время молодые птенцы перепеловъ почти выросли. Тамъ въ это время цвли яблони, въ его тоскующей дупг вставало видніе волнующихся вершинъ его сада, усыпанныхъ блорозовыми цвтами. Ему слышался запахъ яблокъ, когда они начинали падать въ август на свжую солому, выстилавшую боковыя аллеи сада. Ему казалось, что если бы онъ могъ хоть на мгновеніе очутиться тамъ, онъ охотно согласился бы скоротать весь остатокъ жизни въ тюрьм. А разв здсь онъ не былъ въ тюрьм? Какъ ни были широки границы ея, он отдляли его отъ дома. Ему былъ ненавистенъ просторъ половины міра, гд онъ могъ двигаться спокойно, это рабство, прикрывавшееся такою полною свободою. Быть исключеннымъ извн было одно и то же, что быть заключеннымъ внутри.
Въ первые дни своего выздоровленія, когда онъ былъ слишкомъ слабъ, чтобы выходить изъ комнаты, онъ строилъ массу плановъ своего возвращенія домой. Вотъ онъ возвращается туда тайкомъ, подъ прикрытіемъ бороды, которая у него отросла за время болзни, и онъ старался увидать, насколько борода измнила его наружность, но не замтилъ въ своемъ лиц ни малйшей разницы, оно было все то же, что въ ту ясную зимнюю ночь, когда онъ убжалъ изъ дому. Это ставило его втупикъ и приводило его въ уныніе, усиливая страстное желаніе его сердца дйствительно вернуться туда. Если бы ему хоть на мгновеніе взглянуть на горе, которое онъ принесъ своимъ дтямъ, ему легче бы было переносить мысль объ этомъ. Онъ въ то же время лелялъ надежду, что въ дйствительности горе это могло быть мене ужасно, чмъ оно рисовалось его соображенію. Иногда, мучимый этимъ желаніемъ, онъ говорилъ себ ради успокоенія, что какъ только по рк изъ Квэбэка поднимется первый пароходъ, онъ удетъ на немъ, отдастся въ руки властей и броситъ борьбу.
Но по мр того, какъ къ нему возвращалось здоровье, онъ начиналъ чувствовать, что то было необдуманное и глупое общаніе: былъ, по его мннію, гораздо лучшій выходъ изъ его несчастнаго положенія. Опять оно казалось ему невзгодой судьбы, а не его личною виною. Къ этому мннію его вернуло отчасти почтеніе и уваженіе, которыми онъ пользовался въ этой деревушк, напоминавшее ему его значеніе среди его рабочихъ на Понкуассэтскихъ заводахъ. Когда докторъ объявилъ ему, что опасность прошла, онъ сталъ принимать визиты вжливаго сочувствія главъ семействъ. Люди эти курили, усвшись вокругъ него вечеромъ, и предсказывали ему возвращеніе молодости, благодаря горячк, отъ которой онъ такъ счастливо отдлался. Ихъ пророчества переводились ему Бёрдомъ или отцомъ Этіенномъ, когда съ тмъ или другимъ онъ ходилъ отдать визитъ своимъ гостямъ. Повсюду, обитатели этихъ незатйливыхъ чистенькихъ домиковъ принялись заране прибирать ихъ къ прізду дачниковъ, а сами готовились переселиться въ на-скоро сколоченныя хижины. И везд Нортвика принимали съ тмъ трогательнымъ почтеніемъ, которое бдные оказываютъ тмъ, кто въ состояніи улучшить ихъ положеніе. Тайну денегъ, привезенныхъ имъ съ собою, врно хранили докторъ, священникъ и Бёрдъ, открывшій ее вмст съ ними. Но Бёрдъ не могъ скрыть отъ своихъ сосдей тотъ фактъ, что постоялецъ его большой американскій капиталистъ, пріхавшій сюда съ цлью дать движеніе минеральнымъ, земледльческимъ и фабричнымъ силамъ Хаха Бэ по американскому масштабу, обогатить всю здшнюю область, скупая землю у тхъ, кто желаетъ продать ее, давая работу тмъ, кто ея ищетъ. Если его и разбирало нетерпніе увидть со стороны Нортвйка подтвержденіе этихъ общаній, то онъ былъ слишкомъ вжливъ, чтобы приставать къ нему, онъ довольствовался лишь тмъ, что давалъ волю своему краснорчію передъ нимъ, какъ по поводу его. По всей вроятности у него было свое собственное мнніе о причинахъ, заставившихъ Нортвйка хранить молчаніе обо всемъ, что касается его самаго, Бёрдъ зналъ изъ ярлычка, прикрпленнаго къ чемодану, купленному Нортвкомъ въ Квэбэк, что имя его было Уарвикъ, а отъ самаго Нортвика онъ слышалъ, что тотъ былъ родомъ изъ Чикаго. Если же у него, помимо этого, и были предположенія, что Нортвикъ сталъ жертвою финансовыхъ ошибокъ, то онъ хранилъ свои догадки спокойно про себя и не сталъ бы своимъ вмшательствомъ портить Нортвику возможность сдлать добро своими деньгами, допытываясь, откуда он у него взялись. Въ воображеніи Бёрда американскій растратчикъ являлся какимъ-то героемъ, онъ слыхалъ очень часто объ этомъ тип, узнай онъ, что Нортвикъ былъ имъ въ сущности, такое открытіе нисколько не поразило бы его: онъ подыскалъ бы уважительныя причины казусу и оправдалъ бы его въ собственныхъ глазахъ, если бы въ томъ оказалась необходимость. Докторъ соблюдалъ молчаніе, подобающее его профессіи,— ему было дло лишь до тла Нортвика, а заботу о его душ онъ предоставилъ отцу Этіенну, который изъ чувства деликатности отступалъ передъ этой задачей, такъ какъ то была душа протестанта и чужестранца.

VII.

Молодому священнику понадобилось гораздо боле времени, чмъ его понадобилось бы человку одного языка и одной національности съ Нортвикомъ, чтобы открыть, что его благовоспитанность и степенная величивость обращенія прикрывали полнйшее незнакомство съ тмъ, что интересуетъ образованныхъ людей и что онъ просто-на-просто былъ торговымъ человкомъ, фиктивнымъ идеаломъ коммерческой цивилизаціи, обладая вн узкаго круга наживанія денегъ лишь самыми грубыми склонностями и честолюбивыми стремленіями.
Онъ узналъ, что Нортвикъ любилъ лошадей и домашній скотъ, а изъ вырвавшихся у Нортвика намековъ относительно его жизни у себя на родин, что онъ ужасно любилъ свою ферму и свои теплицы съ рдкими растеніями. Но цвты представляли для Нортвика имніе, а не страсть, изъ его разговоровъ о нихъ не видно было, чтобы они доставляли ему какое-либо художественное или научное наслажденіе. Молодой священникъ узналъ также, что Нортвикъ ‘вложилъ’ массу денегъ въ картины, но картины для него являлись, повидимому, помщеніемъ капитала, все равно, какъ акціи и торговыя обязательства. Онъ увидалъ, что этотъ курьезный американецъ не питалъ ни малйшей охоты къ чтенію англійскихъ книгъ, которыя Бёрдъ предложилъ ссудить ему изъ своей небольшой библіотеки, образовавшейся у него въ теченіе долгихъ лтъ, благодаря подаркамъ или случайной забывчивости прелестныхъ туристокъ либо разсянныхъ туристовъ. Отъ чтенія французскихъ книгъ, предложенныхъ ему отцомъ Этіенномъ, Нортвикъ отказался, сказавъ, что совсмъ не читаетъ на этомъ язык. Къ музык онъ былъ совсмъ равнодушенъ, только пніе внучки Бёрда Виржини, чуточку нравилось ему. Священникъ подумалъ, что ему, быть можетъ хотлось бы узнать, что молодая двушка пла баллады занесенныя первыми переселенцами ихъ Франціи въ эту дикую когда-то страну или возникшія изъ грустныхъ и радостныхъ впечатлній ихъ трудовой жизни, но Нортвикъ оставался совершенно безучастнымъ къ этому факту, и послдній скоре смущалъ его. Американецъ не могъ принимать участія ни въ одномъ изъ тхъ споровъ объ отвлеченныхъ вопросахъ, услаждавшихъ досугъ священника и стараго лсника, въ которые они иногда пытались увлечь его. Повидимому, онъ ршительно не понималъ предмета ихъ бесдъ. Только переставъ смотрть на Нортвика, какъ на продуктъ уродливой цивилизаціи, искушающей лучшія стороны человческаго духа, отецъ Этіеннъ полюбилъ его какъ брата. Не имя возможности сдлать что-либо для умственнаго развитія Нортвика, онъ задумалъ спасти его душу. Онъ также слыхалъ объ американскомъ растратчик, который пользуется въ Канад своеобразною славою, дйствуя на различныхъ людей съ различныхъ точекъ зрнія и возбуждая подчасъ состраданія въ такихъ чистыхъ, чуждыхъ мірской суеты сердцахъ, какое билось въ груди отца Этіенна. Молодой священникъ не вполн ясно понималъ сущность и форму преступленія, которое, по его догадкамъ, совершилъ этотъ увертливый и таинственный чужестранецъ, но онъ думалъ, что эта огромная сумма денегъ, которая, какъ онъ зналъ, была у него въ рукахъ, была нкоторымъ образомъ награбленнымъ добромъ и ему казалось, что нершительность Нортвика сдлать изъ этихъ денегъ то или другое употребленіе служило доказательствомъ нечистой совсти ея обладателя
Зачмъ пріхалъ онъ въ эту глушь среди зимы съ такими большими деньгами? Почему оставлялъ онъ ихъ у себя вмсто того, чтобы положить ихъ въ банкъ? Отецъ Этіеннъ обсуждалъ эти вопросы съ Бёрдомъ и докторомъ и находилъ на нихъ лишь одинъ отвтъ. Онъ спрашивалъ себя, не долженъ ли онъ поговорить съ Нортвикожъ и деликатно предложить ему облегчить свою душу передъ такимъ другомъ, какимъ могъ быть только священникъ для гршника. Но отецъ Этіеннъ не могъ придумать, какъ ему приступить къ такому щекотливому предмету. Нортвикъ не былъ католикомъ и церковь не имла никакой власти надъ нимъ. Притомъ же, его обращеніе отличалось извстною прямотой и сдержанностью, что останавливало подозрнія, равно какъ и задушевныя изліянія, необходимыя для той пользы, которую отецъ Этіеннъ хотлъ принести этому одинокому и молчаливому человку. Въ эти дни Нортвикъ былъ очень занятъ — онъ что-то писалъ и всякій разъ тщательно запиралъ написанное въ чемоданъ, уходя изъ своей комнаты, онъ нсколько разъ переписывалъ черновикъ набло, а ненужные листки сжигалъ въ камин, который замнилъ теперь печь, и растиралъ въ пепелъ обугленную бумагу, такъ что нельзя было разобрать ни одного словечка.
Изъ Тадусака пришелъ по рк пароходъ, онъ принесъ всть, что вся рка св. Лаврентія совершенно вскрылась.
— Ужъ теперь скоро къ вамъ начнутъ съзжаться ваши соотечественники,— сказалъ Бёрдъ Нортвику.— Въ конц іюня пароходы станутъ приходить въ Хаха Бэ.
На Нортвика слова эти не произвели желаннаго впечатлнія. Его загадачная сдержанность все боле и боле оскорбляла Бёрда. Правда Нортвикъ не говорилъ боле о своей поздк въ Чекутими и повидимому, не намренъ былъ затрачивать свой капиталъ на предпріятіе Маркгама, но онъ не выказывалъ никакого интереса къ открытію Бёрдомъ драгоцннаго метала въ Хаха Бэ.
Черезъ нсколько дней посл того отецъ Этіеннъ получилъ письмо. Оно было отъ кюрэ изъ Римуски, гд жили родные отца Этіенна. Въ немъ сообщалось, что мать его, хворавшая всю зиму, чувствуя приближеніе смерти, такъ сильно желала повидать своего сына, что его корреспондентъ просилъ духовное начальство позволитъ ему замстить отца Этіенна въ Хаха Бэ, пока онъ будетъ гостить у матери. Позволеніе было дано и другъ отца Этіенна разсчитывалъ явиться скоро вслдъ за своимъ письмомъ.
— А гд Римуски?— спросилъ Нортвикъ, оставшись со священникомъ наедин въ этотъ вечеръ.
— На рк св. Лаврентія. Это послдній и первый пунктъ, куда пристаютъ пароходы, совершающіе рейсы между Квэбэкомъ и Ливерпулемъ.
Отецъ Этіеннъ плакалъ. Сердце его охватилъ приливъ нжности и слабости вслдствіе тревоги, которую онъ испытывалъ.
— Это моя родная деревня… я жилъ тамъ прежде, чмъ похалъ учиться въ лавальскій университетъ. Я тамъ буду, какъ дома. Можетъ, мн позволятъ остаться тамъ.— Онъ прибавилъ въ неудержимомъ порыв жалости и любви:— Я бы хотлъ, чтобы вы также похали домой, мистеръ Уарвикъ!
— Хотлось бы и мн!— молвилъ Нортвикъ съ тяжелымъ вздохомъ.— Но я не могу… еще.
— Здсь для васъ, что въ пустын,— горячо продолжалъ отецъ Этіеннъ.— Я хорошо это понимаю. Я видлъ, какъ вы здсь одиноки.
— Да. Здсь пусто.— согласился Нортвикъ.
— Сынъ мой,— обратился молодой священникъ къ этому человку, который по своимъ лтамъ годился ему въ отцы, и положилъ свою руку на руку Нортвика, лежавшую у него на колняхъ. Они сидли одинъ возл другого, у камина.— Нтъ ли у васъ чего на душ, что бы вы желали сказать мн? Что-нибудь, въ чемъ я могъ помочь вамъ?
Въ это мгновеніе между ними все было ясно и они знали то, что хотлъ сказать каждый изъ нихъ.
— Да,— отвчалъ Нортвикъ. Въ немъ поднялось страстное желаніе довриться священнику. Но онъ тотчасъ же подавилъ его въ себ. Эта чистая душа была слишкомъ невинна, слишкомъ несвдуща въ длахъ житейскихъ, чтобы понять его преступленіе и дать ему справедливую оцнку,— понять его такъ, какъ понималъ его самъ Нортвикъ, быть въ состояніи подыскать къ нему уважительныя причины и отпустить этотъ грхъ. Если вообще отецъ Этіеннъ и могъ понять это дло, оно возмутило бы его и онъ осудилъ бы его такъ же безжалостно, какъ родная дочь Нортвика, если любовь ея не защититъ его отъ неумолимаго приговора. Слдующимъ словомъ онъ положилъ конецъ этому проблеску откровенности между ними.
— У меня есть письмо… Мн хотлось бы, чтобы вы взяли съ собой это письмо и отправили его изъ Римуски.
— Сдлаю это съ большимъ удовольствіемъ,— сказалъ священникъ, но въ тон его голоса прозвучала печаль глубокаго разочарованія.
Нортвикъ также чувствовалъ себя обманутымъ въ своихъ ожиданіяхъ, почти оскорбленнымъ. Вдь, будь отецъ Этіеннъ боле грубымъ, боле зауряднымъ человкомъ, Нортвикъ могъ бы разсказать ему все и облегчить свою душу этой исповдью.
Черезъ мсяцъ посл отъзда священника по Сагнэ пришелъ первый пароходъ изъ Квэбэка. Къ этому времени Бёрдъ потерялъ всякое терпніе. Нортвикъ по прежнему жилъ у него въ дом со всми этими деньгами, которыя лежали втун, безъ всякаго употребленія. Того и гляди, деньги эти могли сдлаться опаснымъ предметомъ искушенія, если какимъ-нибудь образомъ добрые люди провдаютъ о нихъ. Нищіе бродяги, которыхъ благочестія ради мстные жители именовали своими братьями во Христ, вселяли ужасъ въ сердце Бёрда своими посщеніями, приходя днемъ за милостыней, въ которой никто не отказываетъ имъ, онъ считалъ себя обязаннымъ неусыпно смотрть за этимъ старымъ янки, который былъ не то мошенникъ, не то полуумный, а можетъ, то и другое вмст, и оберегать его отъ всяческой бды. Ночью онъ не могъ уснуть, слыша шаги бродягъ, рыскавшихъ кругомъ домовъ, обшаривая у наружныхъ дверей, не оставили ли для нихъ какой подачки добрые люди. Старый охотникъ забросилъ свои капканы для дикихъ зврей и запустилъ свои дла. Но онъ страдалъ не отъ потери аппетита и не отъ безсонницы. Неудовольствіе противъ Нортвика, вызванное въ жителяхъ Хаха-Бэ обманутыми надеждами, коснулось и Бёрда, и ему стало казаться, что сосди смотрятъ на него косо, словно они думали, что отъ него зависло заставить Нортвика взяться за дло. А Нортвикъ самъ сталъ неспособнымъ за какое бы то ни было дло. Онъ жилъ въ какомъ-то нравственномъ оцпенніи. Дни шли за днями, а онъ не длалъ никакой попытки къ осуществленію плановъ для поправленія своихъ обстоятельству, которыя привели его въ эту область.
Звукъ пароходнаго свистка былъ радостнымъ звукомъ для Бёрда. Онъ всталъ и прошелъ въ комнату Нортвика. Нортвикъ проснулся, онъ также услыхалъ свистокъ.
— Ну, мистеръ Уарвикъ или какъ тамъ васъ зовутъ,— сказалъ Бёрдъ, дрожа отъ страшнаго гнва,— вотъ и пароходъ. Я хочу, чтобы вы взяли свои деньги и оставили мой домъ. Да, сэръ. Такъ-то! Соберите свои вещи. Не ждите завтрака. Вы позавтракаете на пароход. Узжайте!

VIII.

Письмо, которое отецъ Этіеннъ отправилъ по порученію Нортвика изъ Римуски, было адресовано къ издателю ‘Бостонскихъ Извстій’ и появилось въ этой газет старательно разукрашенное сенсаціонными заголовками. Молодой журналистъ въ роли свжеиспеченнаго издателя этой газеты изощрялся датъ вскія доказательства своего вліянія на преуспяніе ‘Извстій’ и старался всми способами раздуть интересъ своихъ сообщеній въ глазахъ читателей. Однако надежды его не сбылись. Газета продавалась вяло и ей не принесло никакой существенной выгоды признаніе того факта, что Нортвикъ избралъ именно ее за лучшій путь для объясненія своего съ обществомъ. ‘Обозрніе’, перепечатавъ съ комментаріями упомянутое письмо ловко укололо своего достопочтеннаго собрата признаніемъ его первостепенной важности какъ органа американскихъ растратчиковъ въ Канад, другія газеты, подвергнувъ самый документъ нкоторому сомннію, какъ ловкій фокусъ, дружно отнеслись къ нему, какъ къ предмету не имющему никакого значенія и утратившему интересъ минуты. Въ самомъ дл, со времени исчезновенія Нортвика было еще нсколько исторій съ расхищеніями чужихъ денегъ. По депешамъ союзной прессы ихъ по прежнему приходилось въ среднемъ по одному на день и многія изъ нихъ превосходили казусъ Нортвика по числу потерпвшихъ жертвъ и по сенсаціонной яркости обстоятельствъ, сопровождавшихъ эти расхищенія. Люди вообще съ трудомъ могли припомнить высоко-трагическое значеніе его дла, вслдствіе слуха о его смерти во время желзнодорожной катастрофы. А тхъ, кто въ точности помнилъ всю эту исторію, глубоко возмущало добровольное стремленіе виновнаго такъ долго укрываться подъ снью сомннія насчетъ его судьбы, оставляя въ заблужденіи не только общество, но и своихъ дтей.
Съ тхъ поръ, какъ стало несомнннымъ фактомъ, благодаря появленію въ печати письма Нортвика, что послдній и не думалъ умирать, въ мысляхъ Гилари относительно него произошелъ огромный переворотъ. У него, какъ говорится, отлегло на душ, онъ боле не испытывалъ угнетающаго чувства отвтственности въ его смерти, которую, казалось, навлекъ на Нортвика своими словами, что лучше всего для него былъ бы желзнодорожный несчастный случай. Теперь, зная, что человкъ этотъ здравъ и невредимъ, Гилари со спокойной совстью могъ высказать свое мнніе.
— Онъ сдлалъ огромную ошибку тмъ, что не оставилъ этого свта, какъ думали многіе изъ насъ, сознаюсь, самъ я былъ весьма склоненъ думать то же. Но онъ долженъ былъ, по крайней мр, изъ состраданія оставаться умершимъ для несчастныхъ женщинъ, которыхъ онъ покрылъ позоромъ, пока будетъ въ состояніи вернуть деньги обманутымъ имъ людямъ. Человкъ этотъ, повидимому, не прочь поломаться и въ другихъ отношеніяхъ. Изъ его письма можно подумать, что онъ въ нкоторомъ род мученикъ принципа и вынужденъ былъ удалиться въ Канаду благодаря бездушію своихъ кредиторовъ, которымъ онъ намревается посвятить свою жизнь для спасенія ихъ отъ убытковъ, если не будетъ въ состояніи сдлать это въ теченіе нсколькихъ мсяцевъ или лтъ. Быть можетъ, онъ бахвалится безсознательно, но что онъ бахвалъ — не подлежитъ никакому сомннію. Хоть бы эта его претензія, что онъ бы, пожалуй, вернулся назадъ и предсталъ на судъ, не будь онъ глубоко убжденъ, что произойдетъ больше вла, чмъ добра, если у него отнимутъ всякую надежду вернуть растраченныя имъ деньги!

IX.

Письмо Нортвика не составляло предмета разговора въ Гатборо за обдами, но въ лавкахъ, въ магазинахъ, въ гостиныхъ письмо это обсуждалось и комментировалось на вс лады усерднйшимъ образомъ, оно сдлалось частью принятыхъ формъ привтствія, оно приняло характеръ модной шутки.
Мистеръ Герришъ принялъ очень близко къ сердцу двойное надувательство, которое, по его словамъ, Нортвикъ совершилъ относительно почтенныхъ обитателей Гатборо, допустивъ распространиться слуху о своей смерти. Мистеръ Герришъ категорически объявилъ миссисъ Мунгеръ, отправившейся рано утромъ изъ Южнаго Гатборо въ деревню за собираніемъ общественныхъ толковъ по этому предмету, что Нортвикъ — человкъ самъ себя поставившій вн общественнаго доврія, и что онъ, Герришъ, считаетъ не стоющими выденнаго яйца его увренія въ раскаяніи относительно прошлаго и его добрыя намренія относительно будущаго.
— Говорятъ,— и я не сомнваюсь въ истин этихъ словъ,— что адъ вымощенъ добрыми намреніями… коли вы меня извините, миссисъ Мунгеръ. Вотъ, когда мистеръ Нортвикъ принесетъ плоды, достойные покаянія… когда онъ начнетъ уплачивать кредиторамъ ихъ деньги, тогда я поврю, что онъ огорченъ тмъ, что надлалъ, а до тхъ поръ — слуга покорный!
— Что правда, то правда,— отвчала миссисъ Мунгеръ.— Хотлось бы мн звать, что скажетъ на все это мистеръ Путнэй? Неужели онъ можетъ считать себя вполн чистымъ въ этомъ дл, являясь такимъ манеромъ посл всего, что онъ постоянно говорилъ про мистера Нортвика, адвокатомъ его семьи?
Мистеръ Герришъ выразилъ свое равнодушіе, положивъ на полку свертокъ кисеи и присовокупивъ:
— Мн нтъ никакого дла до того, что думаетъ мистеръ Путнэй о чемъ бы то ни было.
Въ иныхъ домахъ миссисъ Мунгеръ слышала мнніе (она не счичала нужнымъ опровергать его), что ‘двицамъ’ Нортвика было досконально извстно, что отецъ ихъ живъ и что он, по всей вроятности, были съ нимъ въ переписк черезъ Путнэя. Такое предположеніе выставляло личность этого адвоката въ очень непривлекательномъ свт и впечатлнія этого не могъ вполн поколебать мистеръ Уилмингтонъ, сказавъ напрямикъ слдующія слова:
— Что-жъ въ этомъ удивительнаго? Вдь онъ ихъ адвокатъ. Онъ не обязанъ оставить это дло. Онъ обязанъ постоять за него.
А за спущенными сторами, которыя привлекли вниманіе миссисъ Мунгеръ, сидла Аделина Нортвикъ и плакала надъ газетой, подсунутой Элбриджемъ Ньютономъ подъ дверь, утромъ. Газета вся смялась отъ нервно сжимавшей ее и дрожавшей руки и была смочена слезами Аделины. Но она продолжала читать письмо своего отца, помщенное въ ней, и старалась отыскать въ немъ что-нибудь утшительное.
— Должно быть, онъ сошелъ съ ума, несомннно онъ сошелъ съ ума,— простонала она, обращаясь скоре къ самой себ, чмъ къ Сюзэтт, которая сидла тутъ же рядомъ, окаменлая и безмолвная.— Не могъ онъ быть такимъ жестокимъ, будь онъ въ здравомъ разум! Немыслимо это съ его стороны! Онъ былъ всегда такъ добръ къ намъ, онъ такъ заботился о насъ! Онъ долженъ былъ знать, что мы давно потеряли всякую надежду, считая его умершимъ, а онъ оставлялъ насъ тосковать по немъ все это время. Онъ словно вернулся къ жизни, чтобы, прежде всего, сказать, что все, въ чемъ его обвиняютъ,— правда, а все, что говорили и чему врили мы — ложь. Какъ могъ онъ это сдлать, какъ только могъ сдлать это онъ! Мы терпливо выносили мысль, что онъ умеръ, да, мы выносили эту мысль и не жаловались. Но этого новаго горя намъ не снести, не хватитъ на это нашихъ силъ… Охъ, Сюзэтта, что же можемъ мы сказать теперь? Что можемъ сказать мы посл того, какъ онъ самъ сознался, что взялъ эти деньги и еще и теперь у него въ рукахъ часть ихъ? Но и убждена, что онъ не бралъ ихъ! Онъ сошелъ съ ума! Охъ, несчастный, несчастный отецъ! Разв по твоему онъ не сошелъ съ ума? И гд же онъ? Почему не напишетъ онъ намъ, не скажетъ намъ, какъ мы должны вести себя? Неужели онъ думаетъ, что мы бы сказали кому-нибудь, гд онъ? Это-то и доказываетъ, что онъ вн себя. Я всегда думала, что если какъ-нибудь онъ вернется къ жизни, то докажетъ, что на него взвели напраслину. А теперь!.. Охъ, тутъ ужъ дло касается не просто его товарищества или того, что говорили люди: тутъ нашъ родной отецъ, которому мы врили такъ слпо, измнилъ своему слову относительно насъ. Вотъ, что меня убиваетъ.
День проходилъ. Он отослали миссисъ Ньютонъ, когда она пришла помочь имъ готовить обдъ. Он затворили на замокъ двери своего дома и замкнулись отъ всего свта, какъ т, кого постила смерть. Аделина продолжала свой монологъ, прерываемый лишь короткими отвтами, которые она съ трудомъ могла вырвать у Сюзэтты. Наконецъ, потокъ ея словъ изсякъ, словно сердце ея истомилось отъ безплодныхъ повтореній своихъ тоскливыхъ жалобъ.
Затмъ неожиданно заговорила Сюзэтта. Слова вырвались у нея какъ будто сами собою, безъ всякой связи къ тому, что сказала передъ тмъ Аделина.
— Мы должны отдать это!
— Отдать что?— пробормотала Аделина.
— Домъ… и ферму… и эту лачугу… Все! Здсь нтъ ничего нашего.
— Ничего нашего?
— Ну, да. Письмо это показываетъ, что все здсь принадлежитъ имъ… людямъ, чьи деньги онъ взялъ. Надо послать за мистеромъ Путнэемъ и поручить ему передать все это въ ихъ руки. Онъ знаетъ, какъ это сдлать.
Аделина съ ужасомъ смотрла на сестру.
— Но мистеръ Путнэй сказалъ, что все это наше и никто не можетъ отнять этого у васъ!— пролепетала она едва слышно.
— Такъ оно было прежде. Атеперь все это ихъ, оставить это у себя значило бы — украсть. Какъ можемъ мы знать, имлъ ли отецъ какое-нибудь право дарить намъ домъ, когда онъ это сдлалъ?
— Сюзэтта!
— Мысли эти преслдуютъ меня неотвязно и лучше будетъ если я ихъ выскажу. Иначе я сойду съ ума. Когда-то я бы скоре умерла, чмъ отдала домъ, потому что онъ оставилъ его намъ, а теперь мн кажется, я не буду въ состояніи жить, пока не отдамъ его, потому что онъ намъ его оставилъ. Нтъ, я никогда ему не прощу, если только онъ мой отецъ. Я не могу никогда боле говорить съ нимъ или видть его, никогда! Онъ для меня умеръ именно теперь!
Слова эти, казалось, вызвали скрытое противорчіе духа, свойственное такимъ натурамъ, къ какимъ принадлежала Аделина.
— Послушай, я, право, не вижу ничего особенно дурного въ письм отца,— начала она.— Оно доказываетъ именно то, что я всегда говорила: умъ его разстроился вслдствіе непріятностей по дламъ и онъ ухалъ, потому что не могъ съ ними справиться. А теперь онъ такъ терзался мыслями объ этомъ, что ему стало казаться, будто они правы, а онъ виноватъ во взводимыхъ на него небылицахъ. Вотъ, какъ я смотрю на всю эту исторію.
— Аделина,— приказала Сюзэтта какимъ-то пронзительнымъ окрикомъ,— замолчи! Ты знаешь хорошо, что сама не вришь словамъ своимъ!
Аделина колебалась между своимъ страхомъ передъ сестрой и своимъ желаніемъ упорно схватиться за теорію, которая была ей нужна для собственнаго утшенія.
— Я говорила это съ самаго начала и всегда буду повторять это,— отважилась она, наконецъ,— и я имю право это длать.
— Говори, что теб угодно,— я не скажу ни слова. Но имніе это не принадлежитъ намъ, пока отецъ не вернется и не докажетъ своихъ правъ на него.
— Вернется!— пролепетала Аделина.— А они возьмутъ да засадятъ его въ тюрьму!
— Не засадятъ, если онъ невиновенъ, а если онъ…
— Сюзэтта! Не смй говорить!
— Но это нисколько не относится къ настоящему длу. Мы должны отдать то, что не принадлежитъ намъ. Ты пойдешь къ мистеру Путнэю, или не пойти ли мн? Я не боюсь, что меня увидятъ, если теб непріятно идти къ нему. Я могу высоко держать голову свою передъ цлымъ свтомъ, разъ я знаю, что мы должны сдлать и мы это сдлаемъ. Но если бы мы оставили этотъ домъ за собою посл этого письма, я бы не посмла смотрть даже теб въ лицо.
Затмъ, такъ какъ Аделина молчала, Сюзэтта продолжала:
— Впрочемъ, намъ не надобно идти, ни теб, ни мн! Я могу послать Элбриджа.
Она сдлала видъ, что собирается выйти изъ комнаты.
— Постой! Я не могу позволить теб… еще. Я не думала объ этомъ,— сказала Аделина.
— Не думала!
Сюзэтта вернулась назадъ и остановилась у качалки, на которой она сидла.
— Нтъ!— вскричала Аделина, трепеща отъ бшеннаго взгляда сестры, но въ душ собравъ вс свои силы для отпора.— Такъ какъ ты передумала объ этомъ, то ожидаешь, что я сдлаю въ одну минуту то, что ты сказала. Имніе принадлежало нашей матери, а когда она умерла, перешло ко мн, я управляю имъ отъ имени насъ обихъ. Вотъ, что говоритъ мистеръ Путнэй. Предположивъ даже, что отецъ воспользовался ихъ деньгами,— чему я не врю,— я не вижу, почему должна я отдать имъ имніе моей матери.
Она на мгновеніе остановилась. Затмъ сказала:
— И я не отдамъ его.
— Половина этого имнія моя что ли?
— Не знаю. Да, мн кажется, твоя.
— Я совершеннолтняя и отдамъ свою половину. Я сейчасъ пошлю за мистеромъ Путнэемъ.
Она вышла изъ комнаты и вернулась въ шляп и перчаткахъ, съ жакеткой, переброшенной черезъ руку. Никогда не была она такъ хороша и такъ страшно возбуждена,
— Выслушай меня, Аделина, сказала она.— Я ухожу, чтобы послать Элбриджа за мистеромъ Путнэемъ, а когда онъ придетъ, я не желаю имть передъ нимъ никакихъ передрягъ съ тобою. Ты можешь длать со своей половиною, что теб заблагоразсудится, я же отдамъ свою товариществу. Ну, а теперь, если ты не дашь мн слова добровольно согласиться на то, что я хочу сдлать со своей собственностью, то я никогда больше не вернусь въ этотъ домъ, никогда больше мы съ тобою не увидимся и станемъ другъ другу чужими. Общаешься или нтъ?
— Охъ, общаюсь, общаюсь,— безпомощно отвчала Аделина, слезы закапали изъ ея глазъ.— Можешь взять свою половину имнія, принадлежавшаго матери, и отдать людямъ, которые стараются запятнать доброе имя отца! Но я никогда не скажу, что это сдлано по моему желанію.
— Разъ ты не станешь говорить ничего противъ, мн ршительно все равно, что бы ты не говорила.
Сюзэтта надла на себя жакетку и остановилась, чтобы застегнуть ее у своего нжнаго горла.
Я сдлаю это и сдлаю это ради матери и ради отца. Они мн такъ же дороги, какъ и теб.
Вечеромъ пришелъ Путнэй. Сюзэтта попросила его указать, какимъ порядкомъ надобно было ввести кредиторовъ ея отца во владніе принадлежавшею ей половиною имнія.
— Сестра моя расходится со мною по этому вопросу,— закончила Сюзэтта свою рчь,— она думаетъ, что они не имютъ права на имніе и мы должны оставить его за собою. Но она согласилась, чтобы я отдала имъ свою половину.
Путнэй подошелъ къ двери и выплюнулъ изо рта табакъ, который разсянно жевалъ, пока она говорила.
— Вы знаете,— объяснилъ онъ,— что кредиторы не имютъ никакого права, по закону, на это имніе?
— Не знаю. Мн нтъ дла до закона.
— Обстоятельства вовсе не измняются оттого, что отецъ вашъ живъ и права ваши не могутъ пострадать отъ признаній, сдланныхъ въ напечатанномъ имъ письм.
— Понимаю,— отвчала молодая двушка.
— Хорошо,— сказалъ Путнэй.— мн хотлось только удостоврить, что права ваши остаются по этому длу во всей своей сил. Разумется, ваше желаніе можетъ быть исполнено. Всякій воленъ отдать другому свое добро.
Онъ помолчалъ одну минуту, словно раздумывая, нтъ ли еще чего сказать, а Аделина спросила:
— Какъ вы думаете, если бы мы отдали имъ все имніе, позволятъ они отцу возвратиться сюда?
Путвэй невольно улыбнулся ея наивности,
— Кредиторамъ до всего этого нтъ никакого дла, миссъ Нортвикъ. Отца вашего привлекли къ отвтственности и обвинили за неявку въ судъ. Приговоръ сохраняетъ свою силу, какъ бы долго онъ не оставался въ отсутствіи. Не можетъ быть и рчи о пощад, пока онъ не возвратится, чтобы предстать на судъ.
— Но если бы онъ возвратился,— настаивала Аделина,— а мы отдали бы свой домъ, сдлаетъ ли это ихъ боле сговорчивыми по отношенію къ нему?
— Корпораціи чуждо чувство состраданія, миссъ Нортвикъ. Я бы не положился на нее. Товарищество не можетъ предъявить никакихъ законныхъ притязаній за это имущество. Если вы не признаете за нимъ нравственнаго права, то лучше было бы для васъ оставитъ свое добро при себ.
— А вы признаете за нимъ нравственное право?
Путвэй глубоко вздохнулъ.
— Ну, это вопросъ щекотливый.
Онъ прислъ, оправляя рукою брюки на сбояхъ маленькихъ худыхъ ногахъ.
— У меня свои особые взгляды за корпораціи вообще. Я не считаю фабричное товарищество полезнымъ общественнымъ учрежденіемъ въ точномъ смысл этихъ словъ. Оно не иметъ даже оздоровляющаго значенія. Оно учреждается не для гигіеническихъ цлей, а для наживы денегъ. А наживаетъ оно деньги за счетъ трудового люда, который работаетъ для него, и за счетъ покупателей его продуктовъ. Въ сущности такое учрежденіе ничмъ не отличается отъ всякаго другого дла, въ которомъ не трудъ создаетъ, а капиталъ вымогаетъ деньги… оно не лучше и не хуже, напр., ростовщичества.
Пустившись въ этомъ направленіи Путнэй сдлалъ надъ собою усиліе, чтобы отказаться отъ не относящейся къ длу экскурсіи въ область политико-экономическихъ умозрній.
— Но насколько я понимаю, вопросъ не въ нравственномъ прав Понкуассэтскаго товарищества, а въ томъ, есть ли у васъ нравственное обязательство. И вотъ тутъ-то я не могу дать вамъ никакого совта. Вамъ бы слдовало обратиться съ этимъ вопросомъ къ пастору. Я скажу только одно: будь это имущество моимъ, я бы не выпустилъ его изъ своихъ рукъ, а товарищество послалъ бы ко всмъ чертямъ, потому что мн было бы наплевать, чтобы съ нимъ ни случилось.
Путнэй опустилъ руку въ карманъ за табакомъ, затмъ опомнился и вынулъ ее.
— Вотъ, послушай, Сюзэтта!— сказала Аделина.
Сювэтта слушала, храня упорное молчаніе, пока Путнэй говорилъ съ ея сестрой. Она обратилась къ нему съ слдующимъ отвтомъ:
— Мн не надобно никакихъ совтовъ относительно этого. Я хотла узнать, могу ли я отдать свою часть имущества товариществу и возьметесь ли вы сдлать это тотчасъ же отъ моего имени.
— Ахъ, безъ сомннія,— отвчалъ Путнэй.— Завтра утромъ я съзжу въ Бостонъ и переговорю съ повреннымъ товарищества.
— Съ повреннымъ? Я думала, вы повидаетесь съ мистеромъ Гилари.
— Онъ отошлетъ меня къ ихъ стряпчему, такъ мн кажется. Но, если вы желаете, я могу сперва побывать у него.
— Да, я очень хочу, чтобы вы его повидали,— сказала молодая двушка.— Я мало понимаю въ длахъ товарищества и меня они нисколько не интересуютъ. Я хочу предложить имущество мистеру Гилари. Ничего ему не говорите кром того, что я хочу отдать свою часть и сестра моя согласилась на это. Не говорите ни слова больше, что бы онъ у васъ ни спрашивалъ. Исполните вы то, о чемъ я васъ прошу?
— Я исполню въ точности то, что вы говорите,— отвчалъ Путнэй.— Но я думаю, вы понимаете, что для раздла надобно продать все, и домъ, и землю?
Сюзэтта удивленно посмотрла на него. Аделина простонала:
— Продать все — и домъ, и землю?
— Ну, да. Какъ же иначе сможете вы опредлить точную стоимость имущества?
— Я оставлю себ домъ съ угодьями, а Сюзетта пусть возьметъ себ ферму.
Путнэй покачалъ отрицательно головою.
— Не думаю, чтобы возможно было уладить это. Быть можетъ…
— Ну въ такомъ случа,— сказала Аделина,— я ни за что на свт не позволю продать все. Я…
Она поймала устремленный на нее взглядъ Сюзетты и запнулась. Затмъ жалобно продолжала:
— Я не знала, что намъ придется сдлать, когда дала общаніе. Но я сдержу свое общаніе, да, я сдержу его. Намъ не надобно подписывать вечерокъ бумагъ, не правда ли, мистеръ Путнэй? Я подпишу ихъ утромъ?
— О, да, это все равно,— отвчалъ Путнэй.— Мн еще понадобятся немного времени для составленія документовъ.
— Но вы можете послать письмо мистеру Гилари теперь же?— спросила Сюзэтта.
— О да, если вы желаете.
— Пожалуйста.
— Въ этомъ нтъ надобности.
— Я хочу этого.
Такъ какъ дло это должно было скоро стать достояніемъ всхъ и каждаго, Путнэй счелъ себя въ прав расказать о немъ своей жен по приход домой.
— Если эта бдная старая двушка согласилась по своей охот, то скрпя сердце. Конечно, молодая иметъ право дйствовать по внушенію своей совсти, но разъ это дло совсти то, какъ ты думаешь объ этомъ, Эллэнъ? Имю ли я право заставлять другого слдовать внушеніямъ моей совсти?
— Трудно отвтить на этотъ вопросъ, Ральфъ. Не знаю, права ли она. Зачмъ ей отдавать свое имущество, разъ оно принадлежало ей гораздо ране, чмъ начались мошенническія операціи ея отца? Положимъ, онъ былъ бы не роднымъ ея отцомъ и дло стояло бы точь въ точь, какъ стоитъ теперь?
— Ахъ, есть нчто весьма своеобразное въ обязанностяхъ кровнаго родства!
— Кровнаго родства? А по мн дло совсти миссъ Сю Нортвикъ есть дло ея гордости,— возразила миссисъ Путнэй.— Я не врю, чтобы она принимала близко къ сердцу вопросъ правды или неправды въ данномъ случа. Ей хочется просто на-просто выставить себя въ хорошемъ свт передъ добрыми людьми. Ради этого она готова на всякія жертвы. У нея черствая душа!
— Это именно скажутъ вс добрыя люди, я не сомнваюсь въ этомъ,— согласился Путнэй.

X.

На слдующее утро Аделина подошла къ постели сестры и разбудила Сюзэтту.
— Я всю ночь не спала… Не понимаю, какъ могла заснуть… и мн хочется, чтобы ты приказала Путнэю не посылать пока еще этого письма къ мистеру Гилари. Я хочу хорошенько обдумать это сперва.
— Ты хочешь нарушить свое общаніе?— спросила Сюзэтта. При первыхъ же словахъ сестры она совсмъ проснулась.
Аделина расплакалась.
— Я хочу подумать. Мн кажется такимъ ужаснымъ дломъ эта продажа дома. Да и зачмъ теб спшить отправкою письма къ мистеру Гилари объ этомъ. Разв не будетъ у васъ достаточно времени, когда у мистера Путнэя будутъ готовы документы? По моему, ужасна глупо посылать письмо раньше времени. Я видла, что и мистеръ Путнэй не счелъ это дльнымъ.
— Ты намрена нарушить свое общаніе?— повторила Сюзатта.
— Нтъ, я не имю намренія нарушать свое общаніе. Но мн страшно хотлось бы сдлать то, что справедливо, и я хочу сдлать то, что по моему справедливо. Я совсмъ больна. Пусть Элбриджъ зайдетъ къ доктору по дорог къ Путнэю.
Аделина судорожно разрыдалась.
— Охъ, Сюзэтта! Умоляю, дай мн чуточку побольше времени! Неужели ты не сдлаешь этого? И какъ только я смогу взглянуть на это дло, какъ ты…
Он услыхали, какъ кто-то отпиралъ дверь съ чернаго хода. То былъ Элбриджъ, пришедшій развести огонь въ кухонной печи, онъ всегда это длалъ къ тому времени, какъ жена его приходила готовить утренній завтракъ. Сюзэтта приподнялась съ подушки и опустила лицо Аделины къ себ на шею, чтобы заглушить звуки ея рыданій.
— Тш! Не надо, чтобы онъ услышалъ тебя! Ни за что на свт не хочу я, чтобы люди узнали, что мы не можемъ сговориться! Если хочешь, можешь думать объ этомъ въ теченіе цлаго дня. А я скажу Путнэю, чтобы онъ подождалъ съ письмомъ, пока ты придешь къ тому же ршенію, что и я. Только теперь успокойся, прошу тебя!
— Хорошо, хорошо! я успокоюсь,— прошептала въ отвть Аделина.— И я вовсе не хочу ссориться съ тобою, Сю! Я знаю, что въ конц концовъ мы придемъ къ одинаковому ршенію. Только не торопи меня! И пусть Элбриджъ сходитъ за докторомъ. Боюсь, что я слягу въ постель.
Она кое какъ дотащилась до своей постели, а немного погодя къ ней вошла Сюзетта, совсмъ одтая.
— Мн кажется, теперь я усну немного,— сказала Аделина.— Только не забудь задержать письмо мистера Путнэя.
Сюзатта вышла на легкій лтній утренній воздухъ и стала прохаживаться взадъ и впередъ по алле между коттеджемъ и большимъ пустымъ домомъ. Она тоже не спала всю ночь. Она задремала первымъ сномъ, когда Аделина разбудила ее. Но Сюзэтта была молода и вяніе свжаго, юго-западнаго втра было успокоительною ванною для ея лихорадочно возбужденныхъ нервовъ. Она почувствовала себя бодре и крпче на воздух и старалась обдумать то, что ей слдовало сдлать. Ршеніе принятое ею наканун по прежнему казалось ей вполн врнымъ и справедливымъ, но исполненіе его представлялось весьма затруднительнымъ. Она стала спрашивать себя, имла ли она право добиваться насильно согласія Аделины? Она испытывала тревожное недоумніе передъ свтскимъ кодексомъ понятіе, въ которомъ добро и зло зачастую такъ перепутаны, что когда является необходимость отъ мысли перейти къ дйствію, то ваше ршеніе теряетъ свою ясность и ваша воля становится безсильною. До этой минуты ‘кривда’ представлялась ей всегда безусловно обособленной отъ ‘правды’. Впервые она почувствовала, что и великая правда можетъ заключать въ себ небольшое зло и она стала втупикъ пораженная этимъ сознаніемъ. Но она ршилась выдержать борьбу со своими сомнніями всецло сама въ себ прежде, чмъ снова говорить съ Аделиной.
Въ этотъ день Маттъ Гилари пріхалъ съ фермы навстить Уэда, котораго засталъ, какъ и прежде, въ его рабочемъ кабинет, въ церкви. Уэдъ заговорилъ съ нимъ о письм Нортвика.
— Это прискорбное дло, унизительное, отъ него всю душу воротитъ. Это стремленіе несчастнаго провести свою совсть представляетъ потрясающее зрлище. Я не въ состояніи произнести надъ нимъ очень жестокій приговоръ. Но если люди и могутъ имть къ нему снисхожденіе, онъ губитъ себя, стараясь найти себ оправданіе. Что ты скажешь объ этомъ?— спросилъ Уэдъ.
— Правда твоя,— разсянно согласился Маттъ.— Но мн бы хотлось поговорить съ тобою кое о чемъ другомъ. Мн кажется, письмо это длаетъ тотъ вопросъ безотлагательнымъ въ настоящее время. Ты знаешь, когда я спросилъ тебя въ тотъ разъ насчетъ Джека Уилмингтона…
Уэдъ покачалъ головою.
— Съ этой стороны нтъ ни малйшей надежды. Я наврно знаю, что здсь нечего ждать. Если бы у него было хоть какое-нибудь чувство къ этой двушк, онъ бы уже давно выказаль его!
— Я вполн съ тобою согласенъ,— сказалъ Маттъ,— я вовсе не о томъ. Но если мы думаемъ, что съ его стороны было бы честно и хорошо выступить въ такое время, почему же не сдлать этого какому-нибудь другому человку, который горячо любитъ ее?
Онъ продолжалъ стремительно дрожащимъ голосомъ:
— Уэдъ, позволь мн предложить теб еще одинъ вопросъ? Ты видался съ нею гораздо чаще, чмъ я, и я не зналъ… Возможно ли… Быть можетъ, мн слдовало спроситъ, не… не любишь ли ее?
— Миссъ Нортвикъ? Что это теб пришло въ голову? Никогда и не думалъ о ней! Зачмъ ты спрашиваешь меня объ этомъ?
— Потому что я люблю ее!— вскричалъ Маттъ.— Она мн дороже жизни. Она мн такъ дорога, что когда я думаю о моей любви къ ней, я не въ состояніи вынести мысли, что любовь эта можетъ причинить зло какой-нибудь живой душ или стать тнью между нею и тмъ, кому она можетъ отдать предпочтеніе. Я пріхалъ сюда, ршившись остаться въ сторон, если бы по твоему мннію Джэкъ Уилминтонгъ имлъ еще нкоторое право быть выслушаннымъ ею. Если бы у него были какія-нибудь надежды, если бы онъ еще любилъ ее, или она любила его, съ моей стороны было бы безуміемъ не держаться вдали. И я думалъ… я думалъ, если ты, старый другъ… Но теперь все хорошо… все отлично…
Маттъ сжалъ до боли руку, которую ему протянулъ Уэдъ, сперва ошеломленный его признаніемъ. Множество мыслей промелькнуло въ ум Уэда, но онъ заставилъ ихъ смолкнуть, когда он были готовы вылетть изъ его устъ. Напрасно было бы сообщать Матту свои впечатлнія насчетъ холоднаго, надменнаго характера этой двушки, вдь Маттъ не могъ замтить его проявленій въ эти тревожные, печальные дни, когда онъ чаще всего видался съ нею. Признаніе Матта было неожиданностью, Уэда ужасала мысль о дальнйшихъ осложненіяхъ, которыя оно повлечетъ за собою. Но онъ не могъ говорить съ нимъ ни о своихъ сомнніяхъ, ни о своихъ впечатлніяхъ. Не могъ онъ также сказать Матту, что страсть его поставитъ его отца въ неловкое и непріятное положеніе, какъ не могъ сказать ему, что не считаетъ Сю Нортвикъ достойною этой страсти. Уэдъ былъ поставленъ въ такое безвыходное положеніе, въ какое часто становятся люди, выслушивающіе признанія близкихъ другей. Но онъ возвратилъ Матту горячее пожатіе его руки и даже произнесъ нсколько безсвязныхъ фразъ, которыя обыкновенно служатъ для другого предлогомъ въ дальнйшимъ изліяніямъ.
— Конечно,— сказалъ Маттъ,— я смшонъ и я знаю это. У меня нтъ никакихъ основаній для надежды, кром того факта, что ничто не стоитъ на моей дорог къ единственному непреодолимому препятствію: къ факту ея полнаго равнодушія ко мн. Но именно теперь мн это кажется сущимъ пустякомъ.
Онъ засмялся съ нервнымъ торжествомъ и продолжалъ говорить, расхаживая взадъ и впередъ по комнат Уэда.
— Не знаю, есть-ли у меня хоть тнь надежды, и въ настоящее время я не въ состояніи разршить этотъ вопросъ. Знаешь, Уэдъ,— продолжалъ онъ съ простосердечною мягкостью, которая показалась Уэду трогательною,— знаешь, мн двадцать восемь лтъ и не думаю, что-бы когда-нибудь прежде я любилъ. Разумется, у меня были маленькія увлеченія, лтнія ухаживанія, у кого ихъ не бывало? Но никогда ничего серьезнаго, ничего похожаго на это. И я знаю, мои родные были бы рады увидть меня женатымъ. Я увренъ, отецъ мой думаетъ, что хорошая, разумная жена вернетъ меня въ лоно торговой цивилизаціи.
Онъ засмялся отъ комизма эти мысли, затмъ серьезно прибавилъ:
— Бдный отецъ! Вся эта исторія была для него ужасною пыткою!
Уэда поражало, что Маттъ такъ полно отдлялъ мысль о Сюзэтт отъ мысли объ ея отц, онъ вывелъ изъ этого, что Маттъ думалъ очень много о молодой двушк, однако спросилъ:
— Не правда ли, какъ все это нежданно-негаданно, Маттъ?
Свой вопросъ Уэдъ сопровождалъ сочувственной, но дипломатической улыбкой.
— Только не для меня!— вскричалъ Маттъ. Онъ прибавилъ не очень послдовательно:— Мн кажется, это приключилось со мною съ той самой минуты, какъ я увидалъ ее здсь въ тотъ день, когда я пріхалъ съ Луизой насчетъ того случая на желзной дорог. Съ той минуты я постоянно думалъ о ней. Нтъ, здсь нтъ ничего неожиданнаго, хотя, по моему мннію, такія вещи обыкновенно совершаются ужасно быстро,— закончилъ Маттъ философскимъ разсужденіемъ.
Уэдъ оставилъ опасную почву, на которой самъ очутился.
— А твои родные,— спросилъ онъ,— знаютъ о твоей… о твоемъ чувств?
— Никто изъ нихъ и не подозрваетъ даже!— отвчалъ Маттъ, сіяя отъ удовольствія.— Это будетъ для нихъ все равно, что громовой ударъ! Если только это когда-нибудь дойдетъ до ихъ свднія,— прибавилъ онъ уныло.
У Уэда было свое собственное мнніе, что положеніе дла, которое занимало мысли его друга, вовсе не представляло основаній для унынія. Но онъ не могъ предложить Матту раздлить свою увренность. Маттъ продолжалъ смотрть печально и вдругъ сказалъ:
— Мн кажется, отецъ подумаетъ, что это произведетъ путаницу въ его отношеніяхъ къ исторіи Нортвика. Я также думалъ объ этомъ. Это ставитъ меня въ очень трудное положеніе. Надобно принять въ ‘соображеніе и моего отца. Знаешь-ли, Уэдъ, я думаю, мало найдется такихъ людей, какъ мой отецъ?!
— Ни одного такого не найти, Маттъ!
— Я не считаю его совершенствомъ, я думаю даже, что онъ способенъ ошибаться во многомъ. Но поступаетъ онъ справедливо, насколько можетъ поступать справедливо человкъ съ такимъ вспыльчивымъ характеромъ. Я его знаю и не думаю, чтобы чья-нибудь сыновняя любовь была сильне моей любви къ нему. Вотъ потому-то я я хочу принять въ разсчетъ его положеніе.
— Ахъ, я понимаю тебя, дорогой товарищъ!
— Но вопросъ въ томъ, насколько могу я принимать въ разсчетъ его положеніе? Иногда,— молвилъ Маттъ, (онъ покраснлъ и засмялся),— иногда мн кажется, я совсмъ не въ состояніи принять въ разсчетъ его положеніе, это случается всякій разъ, какъ у меня мелькнетъ надежда, что она согласится выслушать меня, не сочтетъ меня за грубое животное, которое осмливается говорить съ нею о такихъ вещахъ въ такія минуты. Затмъ, въ другое время я начинаю думать, что обязанъ ради него совсмъ отказаться отъ нея. Но это случается въ такіе дни, когда я чувствую, что она никогда не дастъ мн возможности отказаться отъ нея. Такая жертва легка.
— Понимаю,— сказалъ Уэдъ, улыбнувшись насмшливому замчанію Матта на свой собственный счетъ.
Маттъ продолжалъ говорить, иногда онъ подходилъ къ окну и смотрлъ на улицу, иногда останавливался и глядлъ своему другу въ глаза черезъ столъ.
— Въ нкоторомъ смысл можно считать трусостью не сказать ей теперь же… оставить ее выстрадать въ одиночеств все это до конца. Но мн кажется, я обязанъ поступить такимъ образомъ ради отца. Никакого существеннаго вреда не произойдетъ для нея, если я подожду со своимъ признаніемъ. Она такъ сильно нуждается въ дружеской рук, что заговори я теперь, быть можетъ, она согласится, но это было бы недобросовстно съ моей стороны — слишкомъ неравны наши шансы. И вдругъ когда-нибудь она станетъ думать, что отдалась изъ-за безвыходности своего положенія… Нтъ, это никуда не годится! Отецъ мой можетъ сдлать для нея больше, если я не свяжу ему руки своимъ чувствомъ къ ней, а Луиза можетъ быть ея другомъ… Какъ ты думаешь, Уэдъ? Я старался разршить этотъ вопросъ и вотъ къ какому заключенію я пришелъ. Не отличается-ли оно нкоторымъ излишкомъ хладнокровія? Я знаю, въ книжкахъ люди любятъ совсмъ по другому. Мн кажется, я долженъ бы пойти и броситься къ ея ногамъ, махнувъ рукою на вс житейскія приличія, условія вжливости, обязательства,— но, такъ или иначе, я не могу заставить себя сдлать это. Обо всемъ этомъ я передумалъ добросовстнйшимъ образомъ и, мн кажется, я долженъ ждать.
— Я думаю то же, Маттъ. Я считаю твое ршеніе достойнымъ мужчины и притомъ истинно любящаго мужчины. Оно длаетъ честь и твоему сердцу, и твоему уму.
Въ эту минуту Уэдъ пожалъ его руку безъ внутренней оговорки..
— Ты дйствительно такъ думаешь, Кариль? Меня это ужасно радуетъ! Я боялся, что это могло показаться холодно разсчетливымъ и эгоистичнымъ…
— Ты, Маттъ, эгоистъ?!
— О, я знаю! Но не значитъ ли это черезчуръ высоко ставить мой сыновній долгъ и слишкомъ мало придавать значенія моей любви? Если я ее люблю, не иметъ ли она на меня правъ больше всхъ другихъ, больше отца, матери, брата, сестры, больше всего міра!
— Да, если ты увренъ, что и она тебя любить.
Маттъ засмялся.
— Ахъ, правда! А у меня изъ головы вонъ это маленькое условіе? Быть можетъ, это измняетъ все положеніе дла. Ну, мн теперь надо уйти. Я прямо съ фермы, чтобы повидать тебя…
— Я догадался объ этомъ по твоему крестьянскому облаченію,— молвилъ Уэдъ, съ улыбкой глядя на грубою фермерскую одежду Матта.— Притомъ же,— продолжалъ Уэдъ, словно его послдующее замчаніе относилось непосредственно къ платью Матта,— и для нея, и для себя ты долженъ повременить признаніемъ, если только ты не увренъ въ себ такъ, что ничто не въ состояніи измнить твоихъ чувствъ.
— Я въ себ вполн увренъ и никогда не измнюсь,— молвилъ Маттъ съ оттнкомъ неудовольствія при этомъ намек.— Не будь здсь ничего другого, я бы ни минуты не ждалъ.
Онъ успокоился и снова улыбнулся, прибавивъ:
— Но я ршилъ теперь подождать. И я очень обязанъ теб, старый товарищъ, на то, что ты переговорилъ со мною объ этомъ и помогъ мн увидть все это въ настоящемъ свт.
— О, мой дорогой Маттъ!— сказалъ Уэдъ тономъ мольбы.
— Да, это такъ. Ахъ, кстати! Я прихватилъ одного юношу, которому, мн кажется, ты можешь быть полезенъ, Уэдъ. Ты, можетъ быть, помнишь статью о захват чужихъ капиталовъ въ ‘Бостонскомъ Обозрніи’?
— Очень хорошо помню. Онъ, кажется, высказалъ на этотъ счетъ очень гуманные взгляды… черезчуръ гуманные, быть можетъ?
— Пожалуй, съ одной точки зрнія, онъ немного пересолилъ. Ну вотъ онъ-то и есть авторъ этой статьи — юноша, которому нтъ еще двадцати пяти лтъ, но уже прошедшій тяжелую школу жизни. Очень даровитая личность, а здоровья и средствъ нтъ, ему приходилось перебиваться изъ-за куска хлба газетною работою, вмсто того, чтобы заниматься литературою. Онъ былъ репортеромъ въ то время, когда написалъ ту статью. Но главный редакторъ уметъ отличать дарованіе. Онъ любилъ Максуэлла — такъ зовутъ этого малаго — и давалъ ему разныя общественныя темы для статей. Но онъ не съумлъ съ ними справиться. Дло въ томъ, что этотъ юноша слишкомъ ушелъ въ литературу, совсмъ боленъ, ему надобны отдыхъ, покой и дружеская поддержка. Хотлось бы мн познакомить тебя съ нимъ. Я отвезъ его къ себ въ деревню. Онъ представляетъ для тебя интересный типъ… типъ художника, котораго тяжелыя житейскія условія сдлали циникомъ… условія газетнаго труда и экономическія условія.
Уэдъ сказалъ, что будетъ радъ познакомиться съ Максуэлломъ и еще боле радъ, если ему удастся оказать этому юнош какую-нибудь полезную услугу. Но умъ его былъ все еще занятъ любовными признаніями Матта. Когда друзья еще разъ обмнялись крпкимъ пожатіемъ рукъ, Уэдъ сказалъ:
— Мн кажется, Маттъ, ты ршилъ этотъ вопросъ такъ разумно, справедливо и безкорыстно.
— Тутъ невольное безкорыстіе, если вообще есть тутъ какое ни будь безкорыстіе,— возразилъ Маттъ.
Онъ не уходилъ. Уэдъ остановился съ непокрытой головой у выходной двери своего рабочаго кабинета. Посл небольшой паузы Маттъ сказалъ съ нкоторыхъ смущеніемъ:
— Уэдъ! не думаешь ли ты, что будетъ грубо… неделикатно… если я пойду къ ней въ такое время?
— Ну, я не могу вообразить даже, чтобы ты хоть сдлать что-нибудь неделикатное, Маттъ.
— Не льсти мн, Кариль! Ты знаешь, что я хочу сказать. Луиза послала ей кое-что со мною. Не возьмешься ли ты передать ей эту посылку или…
— Я, право, не вижу причины, почему бы теб самому не передать ей посылку миссъ Гилари.
— Хорошо, я сдлаю это самъ,— сказалъ Маттъ.— Но теб на слдуетъ бояться за меня.

XI.

Маттъ пошелъ по тропинк, которая заворачивала отъ церкви Уэда къ дому Нортвика. Но, продолжая идти, онъ все время думалъ, что ему не слдуетъ пытаться увидть Сюзэтту. Это было бы чудовищно въ такое время, это было бы просто неприлично, это значило бы воспользоваться ея безпомощностью, захвативъ ее врасплохъ предложеніемъ помощи и участія, противъ которыхъ должны возмущаться вс инстинкты ея души. Только при одномъ условіи приходъ его могъ быть оправданъ, а это было невозможно. Онъ не имлъ права видть ее, пока не придетъ сказать ей, что любитъ ее, и попроситъ ее позволить ему взять на себя ея бремя, раздлять ея стыдъ и горе изъ любви къ ней. Въ иныя минуты ему казалось, какъ будто онъ имлъ право и могъ это сдлать и онъ почти бгомъ шелъ впередъ, но тотчасъ же обуздывалъ себя и останавливался въ раздумь, не повернуть ли ему назадъ. Подвигаясь такимъ нершительнымъ шагомъ, онъ, наконецъ, очутился въ алле Нортвикскаго помстья и прошелъ къ маленькому домику у главныхъ воротъ. На порог коттэджа сидла, склонившись, фигура, видъ которой вызвалъ бурныя біенія его сердца, онъ задыхался и шелъ спотыкаясь, пока не разглядлъ, что эта безсильно поникшая фигура была Аделина. Онъ готовъ былъ расхохотаться надъ ироніей обратнаго приращенія впечатлній, но его удержало отъ смха лицо старой двушки, обращенное къ нему при приближеніи его шаговъ,— оно освтилось такимъ искреннимъ удовольствіемъ, когда она узнала его.
— Охъ, мистеръ Гилари!— воскликнула она, не будучи въ состояніи выговорить ни слова больше, губы ея судорожно подергивались, подбородокъ дрожалъ.
Онъ молча взялъ ея руку и ему показалось естественнымъ сдлать ту благоговйно-нжную вещь, которая уже давно вышла изъ нашихъ обычаевъ: онъ наклонился и поцловалъ холодные, костлявые пальцы ея руки.
Она отняла свою руку, чтобы отыскать свой носовой платокъ и утереть слезы.
— Вы, вроятно, пришли покидать Сюзэтту, но она ушла въ деревню переговорить съ мистеромъ Путнэемъ, онъ нашъ адвокатъ.
— Я знаю,— отвчалъ Маттъ.
— Я думаю, мн незачмъ говорить съ вами объ этомъ… письм, кажемся… я уврена, Сюзэтта также, въ конц концовъ, прійдетъ къ тому же… умъ его не въ порядк. Онъ обвиняетъ самого себя во всхъ этихъ вещахъ, потому что он такъ сильно разстроили его. Какъ поживаютъ вашъ отецъ, ваша матушка? Ваша сестра?
Онъ видлъ, что она внезапно перешла къ этимъ вопросамъ, чтобы не говорить о томъ, что ей больше всего хотлось сказать ему.
— Они вс здоровы. Отецъ еще въ гостяхъ, а мама и Луиза на ферм у меня. Он посылаютъ вамъ свой дружескій привтъ и сильно безпокоятся, нтъ ли чего…
— Спасибо. Не хотите ли приссть здсь? Въ комнатахъ ужасно душно.
Она подвинулась, чтобы дать ему мсто возл себя. Но онъ слъ ступенькою ниже.
— Надюсь, миссъ Сюзэтта здорова?
— Ну, не очень здорова, благодарю васъ. Собственно говоря, ничего особеннаго нтъ. Но ни она, ни я, мы не могли заснуть въ прошлую ночь: мы были ужасно встревожены. Не знаю, должна-ли я вамъ говорить объ этомъ,— начала она.— Я не думаю, что вамъ интересно знать объ этомъ, но мн бы хотлось поговорить съ кмъ-нибудь…
— Миссъ Нортвикъ,— сказалъ Маттъ,— если я въ состояніи сдлать что-нибудь для васъ или даже, если вы думаете, что я могъ бы это сдлать, умоляю васъ, скажите мн. Я буду невыразимо счастливъ служить вамъ.
— Охъ, не знаю, можно-ли что-нибудь сдлать въ данномъ случа,— начала она посл новаго потока слезъ, выражавшихъ ея благодарность,— но у меня съ Сюзеттой былъ длинный разговоръ объ этомъ и намъ хотлось бы повидаться съ вашимъ отцомъ по этому длу. Вы понимаете, по мннію Сюзетты мы не имемъ права оставлять за собою домъ, если отецъ въ самомъ дл сдлалъ то, что онъ говоритъ. Мы не врили, чтобы онъ это сдлалъ, но если онъ это сдлалъ, то его отыщутъ и заставятъ отдать деньги, которыя, по его словамъ, онъ взялъ. Сюзетта думаетъ, что мы должны отдать деньги, которыя у насъ въ банк,— тысячу пятьсотъ или дв тысячи долларовъ — и она хотла, чтобы я позволила ей отдать свою половину здшняго имнія. Сначала я согласилась. Но узнала отъ мистера Путнэя, что надобно сперва продать и домъ землю, чтобы произвести раздлъ. Мн казалось, что я не могу этого допустить. Вотъ насчетъ чего мы… поспорили. Да, мы поспорили. Но теперь все уладилось, или уладится, когда товарищество согласится прекратить процессъ противъ отца, если онъ вернетъ взятыя имъ деньги, а мы отдадимъ это имніе. Мистеръ Путнэй, повидимому, думаетъ, что товарищество не прекратитъ дла. Но я не понимаю, почему такая богатая корпорація не могла бы сдлать все, чего только ей захочется, со своими деньгами.
Ея наивное желаніе подкупить и обойти правосудіе не возмутило Матта, но онъ безпомощно улыбнулся, зная безполезность этого желанія.
— Боюсь, что мистеръ Путнэй правъ.
Онъ помолчалъ, затмъ, видя отчаяніе, отразившееся на ея лиц, поспшилъ прибавить:
— Но я повидаюсь съ отцомъ, миссъ Нортвикъ, я теперь же отправлюсь къ нему. Если только можно что-нибудь сдлать частнымъ образомъ для спасенія вашего отца, я убжденъ, онъ постарается это сдлать ради васъ. Только не обольщайте себя надеждами,— сказалъ онъ вставая, и протянувъ ей руку.
— Нтъ, нтъ, я не буду,— отвчала она съ признательностью, отъ которой у него защемило сердце.— Ахъ, разв вы не подождете, чтобы повидаться съ Сюзеттой?
Маттъ покраснлъ.
— Нтъ, не теперь. Но, можетъ быть, я вернусь. И… и… я скоро пріду опять. До свиданья.
— Мистеръ Гилари!— крикнула она ему въ догонку. Онъ быстрыми шагами вернулся къ ней.— Если… если отцу вашему покажется, что ничего нельзя сдлать, мн бы не хотлось, чтобы онъ говорилъ объ этомъ.
— О, разумется, онъ не станетъ никому говорить.
— И, мистеръ Гилари не покажетъ виду Сюзэтт, что я съ вами говорила. Я сама скажу ей.
— Ну, конечно.
По дорог въ Бостонъ устройство этого дла казалось все мене и мене невозможнымъ для Матта. Но, въ сущности, онъ совсмъ не былъ знакомъ съ путаницей судебной процедуры. Когда онъ предложилъ эту комбинацію своему отцу, тотъ сомнительно покачалъ головой.
— Не думаю, чтобы это было удобоисполнимо. Этого человка отдали подъ судъ по всмъ правиламъ закона и пока онъ не явится самъ для судебнаго разбирательства, заочное ршеніе суда остается въ полной сил. Вотъ какъ я смотрю на это дло. Но я поговорю съ нашимъ адвокатомъ. Кто придумалъ этотъ планъ?
— Я, право, не знаю. Миссъ Нортвикъ сказала мн объ этомъ, но мн кажется, миссъ Сюзэтта…
— Такъ и есть,— сказалъ Гилари.— Ей, должно быть, стоило жизни отказаться отъ вры въ этого жалкаго мошенника.
— Но посл того, какъ она это сдлала, ей ничего не стоило отказаться отъ имнія, и, какъ я понялъ миссъ Нортвикъ, первымъ побужденіемъ ея сестры было это. Она хотла отдать половину свою безъ всякихъ условій, но миссъ Нортвикъ не соглашалась и вотъ он сговорились отдать имніе на условіяхъ, которыя мн передала миссъ Нортвикъ.
— Ну,— сказалъ Гилари,— по моему, миссъ Нортвикъ выказала наиболе здраваго смысла. Но, разумется, Сю благородная двушка. Этому малому — Джэку Уилмингтону — слдовало бы теперь выступить на сцену и показать себя мужчиной. Всякій мужчина можетъ гордиться любовью такой двушки… а говорятъ, что она его любила. Но онъ, повидимому, предпочелъ волочиться за женою своего дяди. Онъ не стоитъ ея и, вроятно, всегда это зналъ.
Маттъ воспользовался минутой задумчивости своего отца и занялся разсматриваніемъ картины, висвшей надъ каминомъ. Картина была не новая, но его смущало сознаніе, что онъ поступилъ не вполн искренно съ отцомъ своимъ. Вотъ почему онъ отвернулся, продолжая разсматривать картину.
— Если эти несчастныя женщины отдадутъ свой домъ, что станется съ ними? Вдь имъ не на что будетъ существовать.
— Я думаю,— замтилъ Маттъ,— это соображеніе не будетъ имть ни малйшаго значенія для Сюзэтты Нортвикъ.
— Ты правъ. Если тутъ есть что-нибудь наслдственное, то отецъ такой двушки долженъ имть въ себ кое-что хорошее. Ну разумется, мы не допустимъ, чтобы он пострадали отъ своего великодушія.
— Ты думаешь, товарищество приметъ во вниманіе тотъ фактъ, что оно не иметъ никакихъ законныхъ правъ на ихъ имущество и признаетъ это относительно ихъ?
— Товарищество!— загремлъ Гилари.— Товарищество не иметъ ни нравственнаго, ни законнаго права на это имущество. Но мы поступимъ такъ, какъ будто бы у насъ было и то, и другое право. Если бы имущество это было намъ предложено безъ всякихъ условій, мы бы должны были признать, что намъ подали милостыню, а вовсе не вернули захваченное у насъ. Но каждый изъ насъ будетъ выставлять свое право, которое не существуетъ, и мы возьмемъ это имущество, какъ часть слдуемаго намъ вознагражденія за понесенные убытки. А я буду настолько трусливъ, чтобы не сказать совту директоровъ, что я думаю о нашемъ малодушіи.
— Кажется, людямъ очень трудно дйствовать великодушно или хотя бы просто по человчеству въ качеств корпоративнаго учрежденія,— сказалъ Маттъ.— Но, по моему, въ подобномъ поступк будетъ только неясно выраженная и отрицательная справедливость. Товарищество иметъ право взять это имущество, если дочь Нортвика иметъ право предложить его, а я думаю право ея сдлать это не подлежатъ никакому сомннію.
— Ты такъ думаешь, Маттъ? Хорошо, хорошо,— молвилъ Гилари, охотно цпляясь за эту поддержку,— можетъ быть, ты правъ. Ты долженъ послать Луизу и маму повидать ее.
— Хорошо, только не сейчасъ. Она горда и страшно щекотлива, быть можетъ, при настоящемъ положеніи дла, это посщеніе покажется ей назойливымъ.
— Назойливымъ? Вздоръ! Она будетъ рада повидаться съ ними? Пошли ихъ къ ней тотчасъ же!
Маттъ простился съ отцомъ и отправился къ себ на ферму, взявъ съ него общаніе никому не передавать ихъ разговора, пока онъ не узнаетъ ршенія сестеръ отъ Путнэя. Затмъ будетъ достаточно времени открыть мстонахожденіе Нортвика, чего до сихъ поръ никто не зналъ, не знали даже его родныя дти.
Похвальный отзывъ отца его о Сюзэтт являлся какъ бы безсознательнымъ одобреніемъ любви Матта къ молодой двушк. Но въ то же время онъ создавалъ нчто въ род положенія въ комической пьес, а Маттъ былъ такъ же далекъ отъ комическаго, какъ и отъ романтическаго элемента въ своихъ чувствахъ. Когда онъ подумалъ отправиться къ ней тотчасъ же, ему стало противно сдлать это,— точно онъ былъ герой романа, предлагающій руку и сердце героин въ самый злополучный моментъ ея судьбы! Но онъ зналъ, что въ данномъ случа сходство было чисто вншнее, а въ душ онъ былъ простымъ и скромнымъ влюбленнымъ, желавшимъ, по мр своихъ силъ и способностей, стать ея другомъ и помощникомъ. Ему хотлось бы сдлать свое предложеніе въ такой форм, которая оставляла бы за нею свободу воспользоваться хотя немного его пламеннымъ желаніемъ утшить и поддержать ее въ ея испытаніи. Но онъ видлъ, что въ данную минуту онъ не могъ ничего для нея сдлать… Онъ не вернулся въ Гатборо, какъ ему хотлось, и отправился къ себ на ферму и старался терпливо переносить свой искусъ.

XII.

Сюзэтта вернулась изъ конторы Путнэя съ такимъ унылымъ видомъ, что у Аделины не хватило духу разсказать ей о посщеніи Матта, и о порученіи, которое онъ взялъ на себя отъ ея имени. Адвокатъ сказалъ только, что, по его мннію нельзя было ничего сдлать. Онъ былъ радъ, что он поршили не передавать своего имущества товариществу, не попытавшись извлечь изъ этой передачи какую-нибудь выгоду для своего отца, это было ихъ правомъ и ихъ обязанностью. Онъ общался сдлать все, что возможно, но предупредилъ Сюзэтту, что, по всей вроятности, попытка его останется безуспшной.
— А затмъ, что слдуетъ намъ сдлать по его мннію,— спросила Аделина.
— Онъ ничего не сказалъ,— отвчала Сюзэтта.
— Мн кажется,— продолжала Аделина посл небольшой паузы,— теб, во всякомъ случа, хотлось бы отдать это имніе. Ну что-жъ, Сюээтта, ты можешь это сдлать.
Такъ какъ лицо ея сестры не выразило радости, которую Аделина ожидала увидть, то она прибавила:
— Я обо всемъ этомъ много передумала и смотрю на это теперь такъ же, какъ ты. Только,— проговорила она дрогнувшимъ голосомъ,— сперва я хочу непремнно сдлать все, что могу, для бднаго отца.
— Хорошо,— согласилась Сюзэтта уныло,— мистеръ Путнэй сказалъ, что это нашъ долгъ.
— Сю,— молвила Аделина посл другой небольшой паузы,— не знаю, какъ ты отнесешься къ тому, что я сдлала… Мистеръ Гилари былъ здсь…
— Мистеръ Гилари!
— Да. Онъ пріхалъ сюда съ фермы…
— Ахъ, я думала, ты говоришь объ его отц.
Краска слегка оживила щеки молодой двушки.
— Луиза и миссисъ Гилари посылаютъ намъ дружескій привтъ и вс он желаютъ сдлать, что только въ ихъ силахъ. И… и я разсказала мистеру Гилари, что мы намрены сдлать, и… онъ сказалъ, что поговоритъ объ этомъ со своимъ отцомъ, и… Охъ, Сюзэтта, боюсь, я сдлала больше, чмъ слдовало.
Сюзэтта помолчала, а затмъ сказала:
— Нтъ, я не вижу въ этомъ ничего дурнаго.
— Онъ сказалъ,— продолжала Аделина съ радостнымъ облегченіемъ,— что отецъ его не скажетъ другимъ ни слова объ этомъ, пока мы не будемъ готовы. И я уврена, онъ сдлаетъ для насъ все, что возможно. Не правда ли, ты то же думаешь?
— По моему, нтъ никакой бды, что онъ поговоритъ объ этомъ со своимъ отцомъ,— отвчала Сю.— Надюсь, Аделина,— прибавила она съ суровостью, которая такъ пугала Аделину,— ты не просила его объ этомъ, какъ объ особомъ одолженіи?
— Нтъ, нтъ! Право же, Сю, я не просила! Это вышло само собою. Онъ самъ предложилъ сдлать это.
— Хорошо,— сказала Сю.
Она вдругъ какъ-то ослабла и опустилась на спинку кресла, гд сидла.
— Не знаю,— замтила Аделина, бросивъ встревоженный взглядъ на осунувшееся лицо молодой двушки,— но мн кажется, не мшало бы намъ обимъ обратиться къ доктору.
— Ахъ, что докторъ!— вскричала Сдеэтта.— Разв докторъ въ состояніи помочь нашему горю?
Она подняла свои руки къ лицу, опустила его на нихъ и разрыдалась. То были первыя слезы, пролитыя ею съ того времени, какъ надъ ними разразилось это новое, боле позорное горе.
Компанейскій адвокатъ представилъ предложенія Путнэя (какъ и ожидалъ послдній) на разсмотрніе государственнаго стряпчаго, который далъ приблизительно такой отвтъ. Когда друзья Нортвика снесутся съ нимъ и докажутъ его готовность отдать взятыя деньги и возвратить всевозможными способами растраченные имъ капиталы, тогда будетъ время поговорить о ‘прекращеніи судебнаго преслдованія’. Но, вслдствіе своего укрывательства, Нортвикъ осужденъ за неявкою въ судъ. Онъ долженъ вернуться, отдаться въ руки правосудія, его дло будетъ пересмотрно и, быть можетъ, ему будетъ оказано снисхожденіе.
Другого отвта, по словамъ государственнаго стряпчаго, не могло быть. Вотъ все, что Путнэй можетъ передать дочерямъ растратчика.
Сюзэтта выслушала отвтъ этотъ въ молчаніи, словно она закалила свое терпніе, чтобы перенести это. Аделина переходила отъ надежды къ страху, но, повидимому, ршилась мужественно встртить худшее, если это худшее должно придти.
— Хорошо,— сказала она,— въ такомъ случа мы должны отдать этотъ домъ. Вы можете приготовить нужныя бумаги, мистеръ Путнэй.
— Я сдлаю все, что вы прикажете, миссъ Нортвикъ.
— Да. И я не хочу, чтобы вы думали, что я не желаю этого. Теперь я дйствую самостоятельно. Если бы сестра моя была противъ этого, я бы все-таки пожелала сдлать это.
Маттъ Гилари узналъ отъ своего отца о результат переговоровъ съ государственнымъ стряпчимъ. На слдующій же день онъ пріхалъ въ Гатборо повидаться съ Путнэемъ отъ имени своего отца и выразить ему желаніе своихъ родныхъ сдлать все, что, по мннію мистера Путнэя, возможно сдлать для его кліентокъ. Маттъ исполнялъ возложенное на него порученіе очень неискусно, путаясь въ разглагольствованіяхъ и повтореніяхъ, но, въ конц концовъ, кое-какъ дошелъ до самой сути дла.
Путнэй далъ ему высказаться съ саркастическимъ терпніемъ, перекладывая свою табачную жвачку во рту отъ одной худой щеки къ другой и пристально устремивъ свои огненные голубые глаза на доброе лицо Матта.
— Посмотримъ, сэръ,— сказалъ адвокатъ,— что же, по вашему мннію, можетъ быть сдлано для двухъ женщинъ, воспитанныхъ какъ заправскія барышня, которыя добровольно захотли пустить себя по-міру?
— Неужели дла ихъ такъ плохи?— спросилъ Маттъ.
— Да вы можете сами судить. Мои настоящія инструкція состоятъ въ томъ, чтобы передать Понкуассэтскому товариществу все ихъ имущество…
— Но я думалъ… я думалъ, что у нихъ есть кое-какія сбереженія… какая-то…
— Въ банк было немного денегъ, которыя Нортвикъ, передъ тмъ, какъ ухать, положилъ на ихъ имя, но мн приказано ими уплатить эту сумму также вашему товариществу. Я полагаю, оно приметъ эти деньги?
— Это не мое товарищество,— возразилъ Маттъ.— У меня нтъ съ нимъ ничего общаго… да и ни съ какимъ другимъ подобнымъ учрежденіемъ. Но я не сомнваюсь, что компаніоны примутъ эти деньги.
— Они не могутъ поступить иначе,— сказалъ адвокатъ и глаза его сверкнули юморомъ при мысли о ‘безвыходности’ положенія компаніоновъ въ данномъ случа,— а такой исходъ дла оставитъ моихъ кліентокъ безъ всякихъ средствъ къ жизни, пока Нортвикъ вернется домой съ тмъ состояніемъ, которое разсчитываетъ нажить себ. А въ этотъ промежутокъ времени он имютъ шансы умереть съ голоду, либо жить насчетъ христіанской благотворительности. И я не думаю,— прибавилъ Путнэй, засмявшись,— чтобы он имли малйшее представленіе о той или другой перспектив.
Маттъ стоялъ смущенный, потрясенный до глубины души передъ картиною, которую вызвали эти грубыя слова въ его представленіи. Онъ ясно понималъ, что, во всякомъ случа, никакое несчастіе не сравнится съ нищетою, и что та бдная двушка избрала нчто боле тяжелое, чмъ позоръ своего отца.
— Разумется,— сказалъ онъ,— не слдуетъ допустить, чтобы он терпли нужду. Мы разсчитываемъ на ваше содйствіе, чтобы ничего подобнаго не могло случиться. Придумайте какую-нибудь комбинацію, чтобы он не узнали, что у нихъ ничего не остается.
— Постойте,— отвчалъ Путнэй, положивъ ногу на спинку кресла для большаго удобства бесды,— это было бы возможно, будь я адвокатомъ въ роман. Но, помилуйте, что могу я сдлать съ двумя такими женщинами, которыя слдятъ за каждымъ моимъ шагомъ и хотятъ знать все, что я думаю предпринять, въ малйшихъ подробностяхъ? Вы, я полагаю, знакомы съ миссъ Сюзэттой?
— Ну, да,— отвчалъ Маттъ, понявъ его намекъ.
— А какъ вы полагаете, такая двушка, какъ она, ршившись голодать, не разгадаетъ вашихъ хитросплетеній, если бы вы вздумали уврять ее, что нашли гд-то подъ шкафомъ кучу денегъ, принадлежащихъ ей?
— Товарищество должно что-нибудь сдлать!— свирпо вскричалъ Маттъ.— У него нтъ никакого права на это имущество, ни малйшаго права!
— Вотъ теперь вы горячитесь,— Путнэй заложилъ порядочный кусокъ табачной массы въ ротъ и дятельно принялся работать челюстями.
— Не сметъ оно взять его… не возьметъ оно его!— крикнуть Маттъ.
Путнэй презрительно расхохотался.

XIII.

Маттъ отправился къ себ на ферму утомительными окольными втвями желзнаго пути, проведеннаго черезъ деревенскіе поселки. Онъ разсказалъ своей матери о новомъ направленіи, которое приняли огорченія дочерей Нортвика. Онъ спросилъ, не можетъ ли она похать къ нимъ и придумать, какъ пособить горю.
Луиза хотла тотчасъ же отправиться къ нимъ. Она плакала, восторгаясь благородствомъ Сюзэтты. Она знала, что все это было дломъ Сюзэтты.
— Конечно, это благородно,— сказала миссисъ Гилари.— Но я почти желала бы, чтобы она не длала этого.
— Почему, мама?
— Это ужасно запутываетъ дло. Он могли бы отлично жить, какъ жили, а товарищество не нуждается въ этомъ. А теперь куда днутся он? Что съ ними станется?
Луиза не подумала объ этомъ и нашла это ужаснымъ.
— Полагаю,— сказалъ Маттъ,— что товарищество позволитъ имъ на время остаться тамъ, гд он живутъ, такимъ образомъ он не очутятся въ дйствительности на улиц. Но он намрены отдать и т деньги, которыя отецъ ихъ оставилъ имъ для жизни, пока ему посчастливится привести въ исполненіе безумные планы для поправленія своихъ длъ, какъ онъ говоритъ въ своемъ письм. Тогда он останутся безъ всякихъ средствъ къ существованію.
— Я знала, что Сюзэтта сдлаетъ это!— вскричала Луиза.— До этого письма она постоянно говорила, что отецъ я никогда не длалъ того, въ чемъ его обвиняли газеты. Но письмо это лишило ее всякой точки опоры, а такая двушка не въ состояніи успокоиться, пока не отдастъ всего… всего!
— Что-нибудь необходимо сдлать,— сказала миссисъ Гилари.— Есть ли у нихъ… есть ли у Сюзэтты… какіе-нибудь планы?
— Никакихъ, кром отдачи тхъ немногихъ денегъ, которыя у нихъ въ банк,— отвчалъ Маттъ уныло.
— Ну он повели все это дло безобразнйшимъ образомъ,— критически замтила миссисъ Гилари какимъ-то высокомрно-учительскимъ тономъ.
— Ну, мама, начать съ того, что дло это было вовсе не изъ особенно благопріятныхъ,— молвилъ Маттъ, а Луиза улыбнулась.
— Полагаю, твой бдный отецъ совершенно домучился съ этимъ дломъ,— продолжала миссисъ Гилари.
— Ему было непріятно, но я не замтилъ, чтобы отъ этого пострадалъ его аппетитъ. По моему, въ данномъ случа главное вниманіе должно быть обращено вовсе не на его, хотя бы и чрезмрное, безпокойство.
— Нтъ, Маттъ, разумется, нтъ. Я просто хочу это обдумать. Не знаю, что бы мы могли предложить. Но надобно непремнно что-нибудь придумать. Да, намъ слдуетъ похать повидать ихъ. У нихъ, кажется, никого нтъ. Ужасно странно, что у нихъ нтъ родныхъ, къ кому бы они могли похать!
Миссисъ Гилари, говоря это, повидимому, думала о личныхъ своихъ затрудненіяхъ въ данномъ случа.
— Ну что-жъ, мы должны постараться сдлать, что можемъ,— сказала она, смягчаясь, посл минутной паузы.
Они потолковали, какъ говорится, переливая изъ пустаго въ порожнее, объ этомъ вопрос и миссисъ Гилари объявила, наконецъ:
— Я поду туда завтра утромъ. А оттуда, кажется, отправлюсь въ Бостонъ и попытаюсь увезти отца вашего къ морю.
— Ахъ!— вздохнула Луиза.
— Ну, да. Мн непріятно, что онъ остается такъ долго въ город.
— Бдный папа! У него очень изнуренный видъ? А, Маттъ? Отчего ты не заставилъ его пріхать сюда?
— Я уже просилъ его объ этомъ,— отвчалъ Маттъ.
— Ну, да, я знаю, онъ терпть не можетъ деревни,— согласилась Луиза.
Она поднялась съ своего мста и подошла къ стекляной двери, которая стояла открытой въ галлерею, кустъ душистыхъ розъ наполнялъ своимъ благоуханіемъ тяжелый, горячій воздухъ.
— Вс мы должны что-нибудь придумать, чтобы помочь Сюзэтт.
Мать посмотрла ей въ слдъ, посл того, какъ она исчезла за дверью, и одно мгновеніе прислушивалась къ ея голосу, она говорила съ кмъ-то, бывшимъ по ту сторону двери. Оба голоса удалились и только смхъ Луизы доносился издалека.
— У нея легкомысленный характеръ,— вздохнула миссисъ Гилари.
— Правда твоя,— согласился Маттъ, думая, что ему было бы пріятне въ данную минуту быть самому легкомысленнымъ.— Но я не вижу въ этомъ ничего дурного. Какая польза произошла бы, прими она это дло боле въ сердцу?
— Ахъ, я совсмъ не имю въ виду Нортвиковъ,— возразила миссисъ Гилари.— Но она такъ относится ршительно ко всему на свт. Я знаю, она славная двочка, но боюсь, она не можетъ глубоко чувствовать. Маттъ, не понутру мн этотъ твой protg!
— Максуэллъ?— спросилъ Маттъ, на ферм котораго гостилъ теперь бывшій репортеръ ‘Обозрнія’. Молодые люди сильно подружились посл появленія статьи Максуэлла о дл Нортвика, и Маттъ предложилъ Максуэллу провести у него лто на ферм.
— Ну, да. Онъ черезчуръ серьезенъ.
— На тебя трудно угодить, мамочка,— замтилъ Наттъ.— Теб не нравится легкомысліе Луизы и не нравится серьезность Максуэлла. Мн кажется, въ немъ это пройдетъ. Онъ боленъ, бдняга. Онъ не будетъ такимъ букою, когда поздороветъ.
— Ахъ, очень можетъ, быть ты правъ.
Миссисъ Гилари помолчала, затмъ прибавила рзко:
— Надюсь, на нкоторое время симпатіи Луизы сосредоточатся на Сю Нортвикъ.
— Мн казалось, что симпатіи ея уже принадлежали Сю,— отвчалъ Маттъ.— Я убжденъ, Луиз страстно хотлось быть ея другомъ съ самаго начала ея горестей. Я не предполагалъ, что она такъ сильно къ ней привязана… Такъ постоянна…
— Она — романтическая голова, но она свтская двушка до мозга костей. Она любитъ свтъ и его утхи. Ни одна двушка не предана до такой степени свтскимъ удовольствіямъ и развлеченіямъ. Я не считаю ее втреной, но воображеніе ея полно фантазій. Она любитъ жить мечтая, ей нравятся несбыточныя грезы. Вотъ, напр., въ настоящую минуту вс ея мысли увлечены представленіемъ идилліи деревенской жизни, потому что стоитъ іюньская погода и она нянчится съ этимъ больнымъ молодымъ репортеромъ. Но она вся принадлежитъ окружающей ее сред и, какъ только удетъ отсюда, станетъ совсмъ другою. Въ ней масса странныхъ противорчій!— вздохнула миссисъ Гилари.— Будь она только всецло свтская двушка, дло было бы гораздо легче, но какъ только замшается ея влеченіе къ непосредственной простот нравовъ, просто голова кружится отъ недоумнія, что тутъ длать…
Она подождала минуту, словно предоставляя Матту спросить, что хотлось ей сказать этими словами. Но такъ какъ онъ молчалъ, она продолжала:
— Вотъ ужъ у нея не такая простая натура… какъ у Сю Нортвикъ, напримръ.
Теперь пробудился Маттъ.
— А она простая натура?— спросилъ онъ съ равнодушнымъ видомъ.
— Вполн простая,— отвчала его мать.— Она всегда руководится въ своихъ поступкахъ гордостью. Гордость объясняетъ все, что она длаетъ.
— Я знаю, она горда,— согласился Маттъ, находя нкоторое облегченіе въ открытомъ признаніи этой черты характера Сю, относительно которой онъ никогда себя но обманывалъ.
Затмъ онъ прибавилъ:
— Я могу вообразить ее высокомрной, даже надменной по временамъ, несомннно она упряма и настойчива. Но я не понимаю, почему не допустить, что въ ея настоящемъ поступк ею руководитъ чувство боле благородное, чмъ гордость.
— Она очень хорошо поступила,— сказала миссисъ Гилари.— Гораздо лучше, чмъ можно было ожидать отъ дочери ея отца.
Матта начинала раздражать эта узкая ‘правда’, но онъ постарался замтить спокойно:
— Право, мама, долженъ же быть предлъ, гд кончается осужденіе невиннаго! Мн будетъ очень грустно, если ты отправишься къ миссъ Нортвикъ, думая, что мы этимъ оказываемъ ей такъ сказать милостивое снисхожденіе. Мн кажется, что она ставитъ насъ косвеннымъ образомъ въ обязательство относительно себя, которое намъ трудно будетъ исполнить съ деликатностью.
— Что у тебя за странныя мысли, Маттъ?
— Я просто стараюсь быть справедливымъ. Товарищество не иметъ никакого права на имущество, которое она хочетъ отдать ему.
— Но вдь мы не товарищество.
— Отецъ предсдатель его.
— Ну, и что-жъ? Онъ далъ мистеру Нортвику возможность выпутаться изъ бды, а мистеръ Нортвикъ употребилъ это довріе во зло и удралъ. А если она не отвтственна за своего отца, отчего у тебя является мысль объ отвтственности за своего отца? Но мн кажется, ты бы могъ, Маттъ, положиться на меня. Я съумю сдлать что должно и какъ должно… даже то, что требуетъ деликатности, по отношенію къ миссъ Нортвикъ.
— О, разумется! Я вовсе не то хотлъ сказать.
— Ты изволилъ сказать, мой другъ, нчто подобное.
— Въ такомъ случа прости меня, мама. Конечно, я думалъ не объ ней только. Но она горда и я надюсь, ты дашь ей понять, что мы вс прекрасно понимаемъ, что она длаетъ.
— Боюсь,— сказала миссисъ Гилари, вздохнувъ въ заключеніе,— что, если бы я могла быть съ нею вполн откровенна, я бы сказала ей, что она глупая, упрямая двочка и мн хотлось бы, чтобы она не длала этого.

XIV.

Утро, послдовавшее за тмъ, было предвстникомъ жаркаго, усыпляющаго, роскошнаго іюньскаго дня, когда кругомъ на всю природу льются волны животворнаго свта и тепла. Максуэллъ ощущалъ приливъ жизненныхъ силъ въ своемъ слабомъ организм, онъ сидлъ у открытаго окна деревенскаго дома и что-то писалъ. Онъ вышелъ въ полдень на площадку передъ домомъ съ подушкой въ одной изъ своихъ худыхъ рукъ, мягкая шляпа съ полями была низко надвинута на его грустные, мечтательные глаза, въ которыхъ словно еще стояла далекая дума… Луиза лежала въ гамак. Она проворно выскочила изъ него увидя Максуэлла, его разсянный взглядъ вызвалъ у нея улыбку.
— Вы окончили свою работу?
— Я усталъ, или врне, мн надоло работать. Мн захотлось пройти въ ‘лагерь’.
— Надюсь, вы не станете лежать прямо на земл?— спросила она значительнымъ и властнымъ тономъ женщины, которая взяла на себя заботу о больномъ, что всегда длаетъ женщина имя возл себя больного.
— Я былъ бы не прочь лежать подъ землею въ такой день, какъ этотъ,— отвчалъ онъ.— Но я возьму плэдъ, если вы думаете, что это нужно. Я думалъ, онъ здсь?
— Я принесу вамъ его,— сказала Луиза.
Онъ позволилъ ей пройти въ гостиную и принести ему плэдъ. Она положила его узкими складками ему на плечо, онъ поблагодарилъ ее небрежно, а она смотрла ему вслдъ, какъ онъ вялой походкой двигался по зеленой мурав, испещренной лютиками и одуванчиками, разстилавшейся вокругъ дома, направляясь къ темной сосновой рощ съ сверной стороны. Сквозь жаркій полусвтъ рдкаго лса выглядывали срыя очертанія парусинной палатки. Маттъ часто спалъ здсь въ лтнія ночи и это мсто звали ‘лагеремъ’. Здсь между двумя деревьями вислъ гамакъ, какъ разъ позади невысокой каменной ограды и Луиза видла, какъ Максуэллъ улегся въ этотъ гамакъ.
Маттъ вышелъ на площадку въ синей шерстяной блуз, въ широкихъ синихъ шароварахъ, въ высокихъ сапогахъ и въ высокомъ колпак изъ пробки.
— Ты ужасно похожъ на цивилизованнаго ‘коубоя’, который перенялъ манеры англійскаго туриста, Маттъ,— замтила его сестра.— Есть что-нибудь для меня?
У Матта въ рукахъ было нсколько писемъ, которыя онъ только что получилъ съ почты.
— Нтъ, но вотъ два письма къ Максуэллу…
— Я передамъ ихъ ему, если у тебя нтъ времени. Онъ сейчасъ только ушелъ въ лагерь.
— Пожалуйста,— сказалъ Маттъ.
Онъ отдалъ ей письма и спросилъ:
— Какимъ онъ теб показался сегодня утромъ?
— Должно быть, онъ чувствуетъ себя очень хорошо. Онъ все время писалъ посл завтрака.
— Лучше бы онъ этого не длалъ,— сказалъ Маттъ.— Его бы слдовало увезти куда-нибудь подальше отъ газетной сутолоки. Я объ этомъ подумаю. Луиза, какъ по твоему такая двушка, какъ Сю Нортвикъ, отнеслась бы къ немедленному предложенію помощи въ такое время?
— О какой помощи говоришь ты? Помогать людямъ ужасно трудно,— благоразумно замтила Луиза.— Особенно въ тхъ случаяхъ, когда они и сами не знаютъ, какъ пособить длу. Бдняжка Сю! Не знаю, что съ нею будетъ. Если бы Джэкъ Уилмингтонъ… Но онъ никогда не любилъ ее въ сущности, а теперь я не думаю, чтобы и она его любила. Нтъ, это немыслимо.
— Нтъ, мысль о любви была бы для нея невыносима въ настоящее время.
Луиза взглянула на брата удивленно.
— Почему? Я не понимаю тебя, Маттъ. Если бы онъ все еще былъ ей милъ, я не могу вообразить себ боле подходящей минуты, для сознанія, что дорогъ кому нибудь.
— А ея гордость… не будетъ ли ей казаться, что они поставлены въ неравныя условія…
— Ахъ, гордость! Вздоръ! Неужели ты думаешь, что двушка, которая, дйствительно, любитъ человка, станетъ разсуждать объ ‘условіяхъ’? Тутъ гордости нтъ мста. И гордыя двушки, и кроткія двушки въ этомъ случа одинаковы… все равно, что кошки въ темнот.
— Ты такъ думаешь — спросилъ Маттъ.
Его глаза засіяли радостнымъ блескомъ.
Я знаю, что это такъ,— отвчала Луиза.— Постой, а ты думаешь, что Джэкъ Уилмингтонъ все еще…
— Нтъ, нтъ! Я именно хотлъ знать твое мнніе. Я завтра же отправлюсь въ Бостонъ и повидаюсь съ отцомъ… Или нтъ! Мама не вернется до завтрашняго вечера. Ну, еще успю поговорить съ тобою бъ этомъ за обдомъ.
Маттъ пошелъ косить сно, а Луиза въ ‘лагерь’ съ письмомъ Максуэлла.
— Не вставайте!— приказала она ему, видя, что онъ приподнялся на одной рук при шорох ея платья.— Только два письма, которыя, можетъ быть, вамъ надобно прочитать тотчасъ же.
Онъ взялъ ихъ и, взглянувъ мелькомъ на одно изъ нихъ, бросилъ его на землю.
— Это отъ Риккера,— сказалъ онъ, распечатывая другое письмо.— Если позволите,— и онъ принялся читать его.
— Ну, вотъ и отлично — молвилъ онъ, пробжавъ письмо до конца.— Онъ можетъ обойтись безъ меня еще нкоторое время, но еще нсколько такихъ дней и конецъ моему праздношатанью! Меня тянетъ къ работ впервые съ тхъ поръ, какъ я здсь.
— Хорошій воздухъ начинаетъ оказывать свое дйствіе,— сказала Луиза, садясь на доску, которая была положена ввид скамейки между двумя деревьями прямо противъ гамака.— Но если вы станете торопиться перездомъ въ городъ, вы испортите все. Вамъ надобно оставаться здсь все лто.
— Презабавный народъ вы, богатые люди,— сказалъ Максуэллъ, повернувшись на бокъ и глядя ей въ лицо.— Вы думаете, что бдняки могутъ длать, что имъ хочется.
— Я думаю, они иной разъ могли бы сдлать и то, что хочется другимъ…— отвчала молодая двушка.— Что мшаетъ вашему пребыванію здсь, пока вы не выздоровете совершенно?
— Во-первыхъ, неувренность, выздоровлю ли я когда-нибудь совершенно,— сказалъ Максуэллъ, слдя съ живымъ интересомъ за игрой свта и тней на ея лиц и фигур.
— Я уврена, вы выздоровете, если поживете здсь подольше,— перебила она его.
— А во-вторыхъ,— продолжалъ онъ,— высокая и священная обязанность, которую мы, бдняки, чувствуемъ за собою — въ пот лица добывать хлбъ свой, пока мы живемъ. Это — кастовая гордость. Бдность иметъ свои обязанности все равно какъ благородное происхожденіе.
— Полноте! Все это — ваша гадкая гордость. Вы хуже богатыхъ людей, какъ вы насъ называете: вы гораздо спсиве насъ. Богатые люди позволили бы вамъ помочь имъ.
— То же самое сдлали бы и бдняки, не нуждайся они въ помощи. Вы можете взять подарокъ, если вы не нуждаетесь въ немъ. Вы можете принять приглашеніе на обдъ, если вы сыты по горло, но вы не можете дозволить, чтобы васъ накормили, если вы умираете съ голоду. Вы, богачи, въ сравненіи съ нами, бдняками, все равно что дти.
Онъ приподнялся въ гамак, чтобы видть ея лицо хорошенько и спросилъ:
— Какъ вы думаете, сколько въ среднемъ былъ я въ состояніи заработать до сихъ поръ?
— Не знаю. Боюсь, я круглая невжда въ этихъ вещахъ. Но мн ужасно хотлось бы знать.
Максуэллъ снова опустился въ гамакъ.
— Пусть это подскажетъ вамъ ваше воображеніе. Будьте уврены, сумма будетъ достаточно велика.
— Почему вы не хотите сказать?— спросила Луиза.— Я знаю, почему. Все это ваша гордость виновата. Точь въ точь, какъ Сю Нортвикъ, которая хочетъ отдать все свое имущество, потому что отецъ ея написалъ то письмо и призвался, что пользовался компанейскими деньгами. А Маттъ говоритъ, что имніе это вовсе не Нортвика и товарищество не иметъ ни малйшаго права на это имніе. Отдавъ его, она и сестра ея останутся безъ всякихъ средствъ къ жизни. А он не хотятъ позволить чтобы имъ помогали… все равно какъ… какъ.. вы не хотите!
— Знаютъ он, гд ихъ отецъ?
— Нтъ, впрочемъ, теперь, разумется, он должны объ этомъ знать.
Посл молчанія, послдовавшаго за этими словами, Максуэллъ сказалъ:
— Хотлось бы мн заглянуть въ душу этого человка.
— Какой ужасъ! Зачмъ вамъ это?
— Это былъ бы великолпный матеріалъ. Если онъ любитъ своихъ дтей…
— Онъ и Сю боготворятъ другъ друга. Меня же всегда коробило при вид его.
— Слдовательно, онъ написалъ это письмо, чтобы примирить съ собою общественное мнніе и успокоить своихъ дтей насчетъ своего настоящаго и будущаго положенія. А теперь увидть, что только усилилъ своимъ поступкомъ ихъ позоръ и заставилъ ихъ лишить себя всего, было бы для него ужасающимъ драматическимъ положеніемъ.
— Но я бы не хотла видть его въ такое время. По моему, это хуже интервьюированія, мистеръ Максуэллъ.
Въ ея тон слышалось что-то въ род отвращенія и онъ, быть можетъ, почувствовалъ это. Повидимому, это возбудило скоре его любопытство, чмъ обидло его.
— Вы не понимаете художественной точки зрнія.
— Не желаю понимать ее, если только она есть. И если ваша пьеса будетъ касаться такой вещи, какъ эта…
— О нтъ,— отвчалъ Максуэллъ,— на такой тем я провалился. Я хочу попробовать комическій сюжетъ.
— О!— сказала Луиза тмъ уступчивымъ тономъ, какой мы обыкновенно принимаемъ, когда намъ кажется, что мы обидли кого-нибудь. Она встала, собираясь уйти и оставить его. Она наклонилась поднятъ письмо, которое онъ выронилъ изъ гамака и подала ему его.
— Разв вы не хотите его прочесть?
— Ахъ, спасибо. Я и забылъ про него.

XV.

Въ вид протеста противъ такого положенія, въ которомъ онъ нкоторымъ образомъ чувствовалъ себя ‘бараномъ’, Маттъ Гилари умывался передъ обдомъ въ жестяномъ тазу у задняго крыльца, какъ рабочіе фермы. Когда онъ бывалъ здсь одинъ, рабочіе обдали и пили чай съ нимъ вмст, когда же у него гостили мать и сестра, онъ отговаривался тмъ, что столъ былъ слишкомъ малъ для всхъ дла обда и чаепитія, хотя продолжалъ завтракать съ рабочими, потому что дамы его никогда не вставали въ это время.
Луиза застала его у валика, гд висли полотенца посл его тенденціознаго омовенія.
— Ахъ, неужели обдъ такъ скоро?— спросила она.
— Да. А гд Максуэллъ?
— Онъ тамъ, въ ‘лагер’.
Она прошла дале, Маттъ слдовалъ за нею.
— Не понимаю,— сказала Лумза, сорвавъ нжную зеленую вточку съ одного изъ сучьевъ у себя надъ головой,— отчего мистеръ Максуэллъ такой черствый?
— Разв онъ черствъ?— спросилъ Маттъ.— Впрочемъ, пожалуй, ты права.
— Онъ ужасно насмшливъ и язвителенъ,— сказала молодая двушка.— Мн это не нравится. Он, кажется, смотритъ на всхъ людей, какъ за ‘матеріалъ’, какъ онъ это называетъ, онъ, кажется, не считаетъ людей своими ближними, какъ ты, Маттъ.
— Ну, въ этомъ-то и заключается отвратительная натура художника,— сказалъ Маттъ, снисходительно улыбнувшись,— но онъ, по всей вроятности, отдлается отъ этого недостатка, вдь онъ ужасно молодъ, ему кажется, что онъ долженъ быть свирпымъ литераторомъ и только.
— Онъ старше меня!— возразила Луиза.
— Онъ не видалъ столько людей, сколько теб приходилось видть.
— Онъ думаетъ, что видалъ ихъ гораздо больше, чмъ я. Недумаю, чтобы онъ вполовину былъ такъ хорошъ, какъ намъ вообразилось. Я бы назвала его опаснымъ.
— О, этого я о немъ не скажу,— отвчалъ Маттъ.— Но, разумется, у него нтъ нашихъ традицій. Я сейчасъ пойду туда и позову его обдать.
— Ахъ, не надо! Дай-ка я попробую затрубить въ рогъ.
Она подбжала къ крыльцу, гд висла длинная жестяная труба, поднесла ее къ своимъ губахъ и извлекла изъ нея нсколько хриплыхъ, отрывистыхъ звуковъ.
На дорожк показался Максуэллъ, медленно волоча ноги по трав, съ подушкою въ одной рук и съ раскрытымъ письмомъ отъ Пиннэя въ другой. Матту, который подошелъ взять у него подушку, онъ сказалъ:
— Тутъ есть нчто, о чемъ мн бы хотлось переговорить съ вами на досуг.
— Хорошо, посл обда.
Письмо Пиннэя было предлинное, написанное карандашомъ на одной сторон длинныхъ бумажныхъ ‘полосъ’, словно типографская корректура. Каждая изъ этихъ ‘полосъ’ была тщательно занумерована въ верхнемъ углу, справа. Но языкъ письма былъ разговорный, будничный языкъ Пиннэя, а вовсе не витьеватая рчь, съ которою онъ обыкновенно обращался къ своимъ читателямъ на такихъ бумажныхъ ‘полосахъ’.
‘Кажется, такъ начиналось письмо, мн досталось въ руки огромнйшее дло, Максуэллъ. ‘Извстія’ намрены послать меня на конгрессъ соціальныхъ наукъ, который собирается въ Квебек въ этомъ году, я беру съ собою миссисъ Пиннэй и надюсь не потерять времени даромъ. Она теперь въ порядк, а слдовательно можетъ двинуться въ путь молодцомъ. А перемна принесетъ пользу и ей, и ребенку. Буду интервьюировать соціальную науку, какъ Соломонъ Премудрый, буду, разумется, читать ихъ протоколы, но главный предметъ моихъ занятій — Нортвикъ. Мн всегда казалось, что люди такого сорта, какъ Нортвикъ, были вашего поля ягода въ нкоторомъ смысл, только я одинъ создалъ изъ него нкоторымъ образомъ живую фигуру, когда открылась эта исторія его расхищеній, и у меня явилась маленькая идея, которая, мн кажется, сразу уничтожаетъ всякую конкуренцію въ этомъ направленіи. Это письмо, что онъ напечаталъ, заставило меня задуматься, какъ только я его прочиталъ, и моя жена, и я, мы оба одновременно напали на одну и ту же мысль,— вотъ, что значитъ жить душа въ душу! По нашему разумнію, Нортвикъ не узжалъ въ Европу… ну разумется, онъ не уазжалъ!.. Но какъ разъ въ настоящее время ему желательно войти въ переговоры съ товариществомъ. Не врится мн, чтобы онъ спустилъ вс деньги, но коли онъ и вздумаетъ начать съ ними какое-нибудь дло въ Канад, то разв меленькими кушами. Итакъ, мое мнніе слдующее: у него вс деньги, что онъ захватилъ съ собою, лежатъ цлехоньки, кром его издержекъ на жизнь. Я думаю, что смогу отыскать Нортвика и не вернусь домой, не попытавшись основательно найти его. Я запасусь законными полномочіями отъ сыскной полиціи и льщу себя надеждой, что заполучу Нортвика какимъ-нибудь манеромъ заграницей и верну его въ объятія нетерпливо поджидающихъ друзей его Понкуассэтскаго товарищества. Я еще не знаю, какъ я примусь за это дло, но предчувствую, что онъ отъ меня не уйдетъ. Миссисъ Пиннэй будетъ моей совтчицей и ей же принадлежитъ ршающій голосъ. Но я долженъ буду оставить ее съ ребенкомъ въ Квебек, а самъ пошатаюсь кругомъ Римуски и, вообще, въ глухихъ деревняхъ, и мн понадобится дятельный помощникъ. Никому объ этомъ, кром жены, я еще не говорилъ и, если вы со мною не поладите, другого товарища не возьму. Я хочу васъ въ товарищи, дружище, и готовъ заплатитъ вамъ. Если эта штука будетъ имть успхъ, я займу видное мсто въ ‘Извстіяхъ’ и цна моя тамъ подымется. Надюсь стать главнымъ редакторомъ до конца года, тогда-то для передовицъ заручусь самымъ талантливымъ сотрудникомъ, котораго зовутъ Брайсъ Э. Максуэллъ,— не забывайте этого’.

XVI.

Максуэллъ объяснилъ Матту, какъ только что объяснилъ Луиз, что Пиннэй былъ репортеръ описавшій исторію, нортвиковскихъ хищеній для ‘Извстій’.
— Я подумалъ, что вамъ будетъ интересно узнать объ этомъ,— сказалъ онъ, когда Маттъ окончилъ чтеніе письма.— Я не думаю, чтобы желаніе Пиннэя насчетъ моего молчанія касалось васъ. Да и, во всякомъ случа, я вовсе не считаю себя въ какихъ бы то ни было обязательствахъ къ Пиннэю.
— Спасибо,— отвчалъ Маттъ.— Значитъ, васъ это предложеніе не соблазняетъ?
— Какъ вамъ сказать, пожалуй, что да. Только не въ томъ смысл, какъ онъ это понимаетъ. Я съ удовольствіемъ занялся бы этимъ дломъ, потому что оно дало бы мн возможность познакомиться съ жизнью и типомъ, которые представляютъ для меня извстный интересъ. Но меня не привлекаетъ ни репортерская работа, ни занятія, сыщика.
— Я такъ и думалъ,— сказалъ Маттъ.— А что за личность этотъ… Пиннэй?
— Ахъ, онъ вовсе не дурной человкъ. Онъ просто-на-просто типичный репортеръ,— отвтилъ Максуэллъ.— У него нтъ ни малйшихъ шансовъ выдвинуться для самостоятельной работы въ газет. ‘Извстія’ не отличаются широкимъ развитіемъ, но отлично знаютъ, что такое Пиннэй. Онъ страшный лгунъ и бахвалъ. Но онъ прекрасный семьянинъ и примрный мужъ. У нихъ, повидимому, родился ребенокъ, и я увренъ, что Пиннэй образцовый папаша. Онъ совтуетъ всмъ и каждому жениться. Но у него нтъ никакихъ прирожденныхъ устоевъ. Онъ безобидный человкъ по своимъ намреніямъ, сердце у него премягкое, но для краснаго репортерскаго словца онъ не пощадитъ и родного отца: это свыше его силъ. Я бы сказалъ о немъ, что онъ прежде всего репортеръ, а затмъ уже человкъ. Онъ ужасно вульгаренъ и литературнаго вкуса у него не имется на грошъ. Имй я тайну или просто что-нибудь такое, что желалъ бы сохранить для себя, да подумай я, что Пиннэй пронюхалъ про это, я бы съ спокойной совстью раздавилъ его, какъ вотъ эту змю.
Небольшая змйка, выползла изъ каменной ограды, у которой они стояли, и лежала сверкая на нихъ своими жадными глазами, выставивъ языкъ — раздвоенную ниточку ярко-алаго цвта. Максуэллъ наступивъ на ея голову каблукомъ вдавилъ ее въ землю.
Маттъ вздрогнулъ при вид предсмертныхъ мукъ извивающейся змйки.
— Ахъ, я бы не сталъ ее убивать!
— А я убилъ ее,— отвчалъ Максуэллъ.
— Значитъ, но вашему, нельзя на него положиться?
— Можно. Если онъ будетъ чувствовать себя по уговору въ нкоторомъ смысл у васъ въ рукахъ. Разумется, каждаго человка можно заставить держать свой языкъ за зубами. Только не давайте Пиннэю воли вилять въ сторону.
Они повернули назадъ къ дому. У Матта стояла передъ глазами картина замученной зми. Какимъ то страннымъ образомъ представленіе о ней смшалась съ мыслью о Пиннэ и безсознательно онъ почувствовалъ жалость къ этому репортеру.
— Не будетъ ли дурно съ моей стороны,— спросилъ Маттъ посл минутнаго молчанія,— если я приму нкоторыя мры въ пользу семейства Нортвика, вслдствіе того, что мн извстно изъ этого письма?
— Ни крошечки,— отвчалъ Максуэллъ.— Я предоставляю вамъ полную свободу дйствій, насколько это касается меня, а Пиннэя это не можетъ задть ни въ какомъ случа.
— Не знаю,— возразилъ Маттъ,— могу ли я считать себя въ прав причинить ему можетъ непріятность. Я буду остороженъ относительно его. Ршительно не знаю, придется ли мн воспользоваться его услугами, но у меня сейчасъ явилась мысль, что можетъ быть… Но право не знаю, какъ тутъ быть? надо посовтоваться съ ихъ повреннымъ… Я еще подумаю объ этомъ! И я вамъ очень благодаренъ, мистеръ Максуэллъ.
Благодаря этому разговору, Маттъ все нетерпливе ждалъ возвращенія своей матери, чтобы начать дйствовать. Вернувшись на ферму, она передала ему, что не утерпла и откровенно высказала Сюзэтт свое мнніе относительно ея упорнаго желанія отдать товариществу свое имущество. Но Маттъ понялъ, что она, журя молодую двушку, въ то же время съумла вложить много материнской ласки въ свои слова и оставила Сюзэтту утшенной и ободренной. Отъ Аделины она узнала, что ихъ особенно огорчало незнаніе, гд находился ихъ отецъ. Онъ думалъ, повидимому, что для ихъ спокойствія было пока довольно этого напечатаннаго письма. Быть можетъ, ему не хотлось, чтобы он къ нему пріхали, или же онъ опасался, какъ бы он своими просьбами не отклонили его отъ предположенныхъ цлей. Быть можетъ, какъ настойчиво утверждала Аделина, умъ его пошатнулся вслдствіе страданій — онъ долженъ былъ ужасно страдать — и онъ не былъ въ состояніи длать себ ясное представленіе насчетъ своего положенія. Миссисъ Гилари говорила о достоинств и мужеств, которыя выказали об сестры въ своемъ испытаніи и, въ настоящихъ стсненныхъ обстоятельствахъ. Въ особенности она хвалила Сюзэтту, по ея словамъ, горе, казалось, смягчило и очистило ея душу, она въ самомъ дл была благородная двушка. Об он кланялись и брату, и сестр.
— Въ особенности Аделина просила передать теб, что он никогда не забудутъ твоей доброты.
На слдующій же день Маттъ отправился въ Гатборо и пошелъ къ Путнэю, который отвтилъ съ насмшливой учтивостью на его заявленіе, что онъ надялся быть полезнымъ его кліенткамъ, миссъ Нортвикъ.
— Что-жъ, мы вс надемся на что-нибудь въ этомъ род, мистеръ Гилари. Вы и раньше прізжали сюда съ такимъ же намреніемъ, ко позвольте спросить, почему вы полагаете, что я поврю вашему желанію быть имъ полезнымъ?
— Почему?
— Ну да. Отецъ вашъ предсдатель товарищества, съ которымъ у мистера Нортвика не совсмъ пріятныя отношенія и естественно предполагать, что вы не можете питать настоящія дружескія чувства къ семейству его.
— Но мы вс относимся къ нимъ дружественно! Отецъ мой готовъ сдлать для нихъ все, что въ его власти, что согласно съ его обязанностью къ… къ… компаніонамъ.
— Ага, вотъ мы и договорились. А вы готовы сдлать для нихъ все, что можете, что согласно съ вашей обязанностью къ нему. Это вполн правильно… вполн естественно. Но вы должны же понять, что у насъ нтъ общихъ интересовъ. Прошлый разъ я поговорилъ съ вами о длахъ миссъ Нортвикъ… не въ мру откровенно, мн кажется. А сегодня, извините, говорить не стану. Съ удовольствіемъ побесдую о всякомъ другомъ предмет… о неисповдимыхъ путяхъ Привиднія и о другихъ тому подобныхъ интересныхъ вещахъ. Но пока у меня нтъ боле видимыхъ причинъ для откровенности относительно длъ моихъ кліентокъ, я не стану говорить о нихъ съ вами.
Матта, горвшаго доброжелательствомъ къ Аделин и тайною нжностью къ Сюзэтт, оскорбило недовріе адвоката. Ему было больно сознаться, что Путнэй правъ.
— Разумется,— сказалъ онъ,— я долженъ представить вамъ какія-нибудь доказательства, что прихожу къ вамъ съ искреннимъ намреніемъ. Не знаю, буду ли въ состояніи дать ихъ вамъ. Можетъ ли поручительство моего друга, мистера Уэда, пастора церкви св. Михаила…
Имя это, повидимому, развеселило Путнэя. Онъ улыбнулся и сказалъ:
— Братъ Уэдъ хорошій парень и слова его обыкновенно дйствуютъ убдительно, но это серьезный вопросъ, мистеръ Гилари.
Онъ расхохотался и въ заключеніе добавилъ важнымъ тономъ:
— Вы должны знать, что я не могу говорить съ вами изъ уваженія къ подобному авторитету. Я бы не сталъ разговаривать объ этомъ и съ самимъ мистеромъ Уэдомъ.
— Нтъ, разумется, нтъ,— согласился Маттъ и ушелъ унылый, стыдясь своей собственной близорукости.
Было лишь одно средство выйти изъ затрудненія и въ эту минуту онъ обвинялъ себя, что до сихъ поръ не испробовалъ этого средства. У него были основательныя причины, которыми онъ оправдывалъ свое воздержаніе отъ ршительнаго шага, но отнын всякое оправданіе теряло свою силу и онъ радовался сознанію, что вынужденъ при данныхъ обстоятельствахъ сдлать этотъ шагъ. По крайней мр теперь онъ будетъ дйствовать не изъ какого-нибудь эгоистическаго побужденія. Если даже и будетъ что-либо неприличное въ томъ, что онъ намренъ сдлать, у него не явится сожалнія по этому поводу даже въ случа полнйшей неудачи.

XVII.

Маттъ Гилари подвигался къ дому Нортвика ужасно медленно,— такъ ему казалось вслдствіе охватившаго его нетерпнія. На высот пригорка, который раздляетъ Гатборо отъ Южнаго Гатборо, какъ разъ у дороги въ дому доктора Морэіла, онъ увидалъ Сю Нортвикъ. Она также шла очень быстро. Она была въ траур, только безъ длиннаго креповаго вуаля, ея гордое лицо въ черной рамк казалось блдне обыкновеннаго, изъ-подъ шляпки слегка выбивались золотистые волосы. Она приближалась къ Матту своей величавой походкой и Маттъ испугался своихъ мыслей при вид ея. Повидимому, она сперва не признала его или скоре не могла себ представить, что это былъ на самомъ дл онъ. Когда же она убдилась въ этомъ, на лиц ея промелькнула радость, которую она не пыталась скрыть. Она произнесла ‘мистеръ Гилари!’ такъ просто и такъ радушно, словно ихъ послднее разставаніе не носило враждебнаго характера, котораго ничто не могло разсять или разъяснить.
Онъ подбжалъ къ ней и схватилъ ее за руку.
— Ахъ, я такъ радъ!— вымолвилъ онъ.— Я шелъ къ вамъ по… очень важному длу и боялся что не застану васъ.
— Нтъ. Я только зайду къ доктору, а затмъ вернусь домой. Сестра моя совсмъ расхворалась и я подумала, что не мшаетъ ей посовтоваться съ докторомъ.
— Надюсь, нтъ никакой опасности?
— О, нтъ. Мн кажется, она просто немного разстроена.
— Знаю!— сказалъ Маттъ значительно и между ними не было сказано больше ни слова о причин болзни Аделины.
Маттъ попросилъ позволеніе пройти съ нею до докторскаго дома и вотъ они шли вмст въ тни вязовъ и кленовъ. Но онъ мшкалъ сказать ей то, что хотлъ. Они увидали маленькую двочку, игравшую на дорог возл дома.
— Дома твой папа, Идэлла?— спросила у нея Сю.
— Мама дома,— отвчала двочка.
Она побжала къ дому, крича.
— Мама! мама! Тутъ дама пришла!
— Это не ихъ ребенокъ — объяснила Сю,— это дочь пастора, который былъ убитъ на желзной дорог годъ или два тому назадъ… очень странный человкъ, мистеръ Пэкъ.
— Я слышалъ о немъ отъ Уэда,— отвчалъ Маттъ.
Красивая молодая женщина съ очень счастливымъ видомъ показалась въ дверяхъ и угомонила шумные возгласы малютки, которая повторяла хриплымъ шопотомъ: ‘Дама! Дама’.
— Какъ ваше здоровье, миссисъ Морэллъ?— спросила Сюзэтта съ нсколько высокомрной сдержанностью, но Маттъ видлъ, что она держалась съ гордостью человка, не знающаго какъ къ нему отнесутся.
— Я хотла повидать доктора Морэлла относительно моей сестры. Она больна. Пожалуйста, попросите его зайти къ намъ.
— Пришлю его къ вамъ, какъ только онъ вернется домой,— отвчала миссисъ Морэллъ, бросивъ на Матта одобрительный взглядъ, отъ котораго не можетъ удержаться ни одна хорошая женщина,— а можетъ быть,— прибавила она,— вы зайдете и подождете его.,
— Нтъ, благодарю васъ,— отвчала Сюзэтта,— я должна идти домой къ сестр. Прощайте.
— Прощайте!— сказала миссисъ Морэллъ.
Маттъ приподнялъ шляпу и молча раскланялся съ нею. Но когда они повернули назадъ, онъ сказалъ Сюзэтт:
— Что за счастливое лицо! Что за прелестное лицо! Что за доброе лицо!
— Она очень добрая женщина,— сказала молодая двушка,— она была очень добра къ намъ. Но и вс были добры къ намъ. Я даже не могла бы поврить этому.
На самомъ дл только доброта сосдей коснулась близко дочерей расхитителя, жестокость и ненависть держались въ сторон отъ нихъ.
— Почему же людямъ не быть добрыми?— спросилъ Маттъ, чувствуя, что отъ волненія у него сжимается горло.— Я не могу вообразить себ… въ такое время… Разв вы не знаете, что я васъ люблю?— произнесъ онъ съ мольбою, точно оно такъ и слдовало изъ того, что было раньше сказано. Быть можетъ, въ выраженіи его страсти была тонкая духовная послдовательность, превосходящая всякій порядокъ логики.
Она взглянула на него черезъ плечо — онъ шелъ съ нею рядомъ — и сказала безъ удивленія и радости:
— Какъ можете вы говорить мн такія слова?
— Потому что это правда! Потому что я не могу съ этимъ ничего подлать. Потому что я хочу быть для васъ всмъ и долженъ начать съ этихъ словъ. Но не отвчайте мн теперь… Я хочу только одного: обращайтесь со мною такъ, какъ вы бы стали обращаться съ тмъ, кто любилъ бы васъ больше всего на свт… совершенно свободно, нисколько не связывая себя, ничмъ не обязывая себя передо мною. Можете ли вы это сдлать? Я хочу сказать, можете ли вы чувствовать: ‘это мой лучшій другъ, самый искренній другъ, какой только можетъ быть у человка, и я позволю ему сдлать для меня все, что онъ захочетъ сдлать’. Можете ли вы это… сказать себ?
— Но какъ я могу сдлать это? Я васъ не понимаю!— робко сказала она.
— Неужели? Я такъ радъ, что вы меня не отталкиваете отъ себя.
— Я? васъ!
— Я боялся… Но теперь мы можемъ спокойно поговорить объ этомъ, я не вижу, почему бы намъ и не говорить. Знаю, что возмутительно говорить вамъ о своей любви въ такое время, это ужасно! И, однако, я не считаю, чтобы это было дурно съ моей стороны, нтъ! Вдь для меня самая мысль объ этомъ святыня, вотъ почему не можетъ быть ничего дурного говорить даже въ присутствіи самой смерти. Я люблю васъ и хочу, чтобы вы стали когда-нибудь моей женою. Да! Но не давайте мн отвта теперь! Если бы вы не захотли никогда отвтить мн или, въ конц концовъ, отказали бы, все-таки я хочу, чтобы вы мн позволили быть вашимъ врнымъ любящимъ другомъ, пока я могу, я сдлать все, что могъ бы сдлать принятый вами любящій другъ.
— Вы знаете, что для меня это невозможно,— отвтила она просто.
— Неужели невозможно?— спросилъ онъ и уныло замолчалъ, словно не находя въ себ силы сказать что-нибудь еще.
— Всякая двушка почла бы за счастіе для себя… И я… я… люблю васъ тоже…
— Сюзэтта! Сюзэтта!— вскричалъ онъ не своимъ голосомъ, словно она была страшно далеко отъ него. Ему казалось, что у него вотъ-вотъ разорвется сердце. Онъ неловко сталъ передъ нею и пытался хватить ея руку.
Она отскочила въ сторону, сказавъ:
— Не надо! Вы знаете, я никогда не могу быть вашей женою. Вы это знаете.
— Не знаю я этого. Почему же можете вы быть моей женою?
— Потому что я принесу своему мужу опозоренное имя моего отца.
— Этотъ позоръ также мало касается меня, какъ васъ!
— Онъ коснется вашего отца и вашей матери… и Луизы.
— Вс они восхищаются вами и уважаютъ васъ. Они считаютъ васъ чудной, великодушной двушкой.
— Да, пока я держу себя независимо. И я сохраню свою независимость. Я знаю, какъ это сдлать и не поддамся унынію. Не думайте этого!
— Вы поступите такъ, какъ будетъ хорошо. Вотъ, что я думаю.
— Не захваливаете меня! Я не выношу этого.
— Но я люблю васъ, такъ разв я могу васъ не хвалить? И если вы любите меня…
— Люблю. Люблю всею душой.
Она обернулась къ нему и подарила его взглядомъ, полнымъ глубокой страсти, съ высоты своей недоступности.
— Итакъ, я не стану просить васъ быть моей женою, Сюзетта! Я понимаю ваши чувства, я не лгунъ, чтобы притворяться, будто не понимаю ихъ. И я буду чтить ваши чувства, какъ величайшую святыню. Общайтесь мн только позволить сдлать для васъ все, что я могу, изъ любви моей къ вамъ, а я общаюсь никогда боле не говорить вамъ о нашей любви. Это будетъ наша тайна… наша помолвка. Общаетесь ли вы?
— Вамъ будетъ тяжело,— сказала она, глядя на него съ состраданіемъ, отъ котораго, быть можетъ, ему стало еще больне, чмъ отъ всего остального.
— Не будетъ, если я могу врить, что вамъ отъ этого легче.
Оно прошли дальше и она сказала, отвернувъ отъ него глаза, въ которыхъ, онъ зналъ, стояли слезы:
— Общаюсь.
Невольнымъ порывомъ она протянула ему лвую руку. Онъ удержалъ одно мгновеніе ея тонкіе пальцы въ своей правой рук и затмъ опустилъ ихъ. Оба искренно врили, будто ршили наилучшимъ образомъ этотъ важный личный вопросъ.
— А теперь,— сказалъ онъ,— я хочу поговорить съ вами о томъ, что еще привело меня сюда сегодня.

XVIII.

Маттъ чувствовалъ, что ему не было доле надобности скрывать свои мысли въ разговор съ Сю объ ея отц, какъ онъ это длалъ съ такимъ мучительнымъ трудомъ до сихъ поръ.
Они долго говорили о предположеніи или увренности въ постигшемъ его душевномъ разстройств, которое объясняло отчасти его непостижимые поступки.
— Сестра моя всегда это говорила,— съ жаромъ ухватилась Сю при первомъ ею намек на это предложеніе.— Мн кажется, и я думала всегда то же самое, иначе я бы не была въ состояніи жить.
— Да, это должно быть именно такъ,— настойчиво утверждалъ Маттъ.— Но теперь вопросъ въ томъ, какъ добраться до него и сдлать что-нибудь въ его интересахъ. Мн кажется сестру вашу изводятъ проволочки и неизвстность?
— Да, это и то, что мы должны сдлать относительно отдачи нашего имущества. Мы… сначала поссорились насчетъ этого, мы никакъ не могли одинаково взглянуть на это, но потомъ я уступила, мы об уступили другъ другу и не знаемъ, какъ вамъ быть теперь.
— Мы должны переговорить обо всемъ этомъ съ вашимъ адвокатомъ въ связи съ тмъ, что я узналъ недавно.
Онъ разсказалъ ей о план Пиннэя и прибавилъ:
— Посмотримъ, нельзя ли будетъ имъ воспользоваться.
Они по обоюдному, согласію ршили не говорить съ Аделиною объ ея отц, но Аделина заговорила о немъ сама. Она казалась совсмъ разслабленной старухой, нервно раскачиваясь на своемъ кресл-качалк въ уголк гостиной, голосъ ея звучалъ рзко и мучительно-тоскливо.
— Вотъ, что я думаю. Теперь мы знаемъ, что отецъ живъ, а потому не должны ничего предпринимать относительно дома, не узнавъ, гд онъ. Не правда ли, мистеръ Гилари, здравый разсудокъ говоритъ, что ему лучше всякаго другого знать, что мы должны сдлать. Во всякомъ случа, по моему мннію, намъ слдуетъ подождать и посовтоваться съ нимъ, посмотрть, что онъ скажетъ. Во-первыхъ, домъ принадлежалъ матери и, можетъ быть, онъ не пожелаетъ, чтобы мы отъ него отказались.
— Мн кажется, вамъ пока не надобно безпокоиться объ этомъ, миссъ Нортвикъ,— сказалъ Маттъ.— Пока ничего не слдуетъ предпринимать относительно дома.
— Но я все время думаю объ этомъ. Я хочу сдлать то, что Сю считаетъ справедливымъ, хочу видть дло въ томъ же свт, какъ она. И я сказала ей, что сдлаю именно такъ, какъ она говорила. А теперь она ничего не говоритъ. И мн кажется, намъ слдуетъ подождать, авось узнаемъ, гд отецъ. Какъ вы думаете?
— Разумется. Мн кажется, вы не должны ничего предпринимать, пока не получите извстій отъ него,— сказалъ Маттъ.
— Я такъ и думала, что вы это скажете,— отвчала старая двушка,— и если Сю захочетъ послушаться меня, она увидитъ, что все пойдетъ на ладъ. Я знаю отца, я знаю, что онъ пожелаетъ исполнять то, что разумно и въ то же время честно. Не такой онъ человкъ, чтобы захотть поживиться хотя бы единымъ центомъ изъ чужихъ денегъ.
— Хорошо,— молвила Сюзетта,— мы сдлаемъ такъ, какъ говоритъ мистеръ Гилари, а теперь, пожалуйста, не мучь себя боле этими мыслями,— ласково прибавила она.
— Ахъ, хорошо говорить ‘теперь не мучь себя’, когда вся моя душа извелась на этомъ,— сказала старая двушка жалобнымъ тономъ. Она откинулась своимъ хилымъ станомъ на спинку кресла и принялась утирать выступившія слезы.— Если бы ты сразу согласилась со мною, ничего бы этого не случилось. А теперь я вся разбита и не знаю, оправлюсь ли когда-нибудь.
Наступила минута тяжелаго молчанія, Сю терпливо прилаживала подушку за спиною сестры, а Аделина безпомощно продолжала работать языкомъ:
— Ты была ужасно жестока и упряма, я думала, ты убьешь меня. Ты была словно каменная скала, я могла разбиться объ тебя въ дребезги, ничего тебя не могло тронуть.
— Я была гадкая,— кротко сказала гордая двушка.
— Это правда,— прошептала Аделина.— Мн ужасно непріятно длать мистера Гилари, да и вообще кого бы то ни было свидтелемъ нашихъ семейныхъ сценъ, но я не въ силахъ съ собою справиться. Не могу я. Вс мои нервы въ конецъ расшатаны.
Пришелъ докторъ. Сю вышла съ Маттомъ изъ дому, оставивъ сестру съ глазу на глазъ съ нимъ. Возл сторожки находилась небольшая уединенная площадка посреди сосновой аллеи, со скамейкой, къ ней Маттъ повелъ молодую двушку, но она не захотла ссть. Она стояла, опустивъ руки и смотрла ему въ лицо упорнымъ взглядомъ.
— Она сказала обо мн сущую правду. Я возстала противъ нея, словно каменная скала. Она больна черезъ меня. Если она умретъ, я буду ея убійца!
Онъ взялъ ее въ свои объятія и прижалъ къ своему сердцу.
— О, любовь моя, любовь моя, любовь моя!
Ему было и больно, и сладко въ одно и то же время.
Она не пыталась сопротивляться.
Она только сказала:
Такъ-то мы держимъ свое слово?.. Уже!..
— Мы дали слово, чтобы нарушить его, мы должны были имть это въ виду. Я радъ, что мы могли нарушить его такъ скоро. Теперь я дйствительно могу помочь вамъ, теперь, когда вы будете моей женою.
Она не противорчила ему, а только спросила:
— А что вы скажете, когда узнаете… Вы должны были знать, что я любила другого, но онъ никогда не любилъ меня! Вамъ слдовало бы презирать меня за это,— я сама себя презирала! Но это правда. Когда то я любила его безъ памяти. Теперь скажете ли вы…
— Теперь боле чмъ когда-либо,— отвчалъ молодой человкъ, зажимая ея уста своими. Имъ казалось въ эту минуту что вся вселенная со всми своими горестями и страданіями точно ускользнула отъ нихъ, оставивъ ихъ среди небеснаго блаженства.
— Сюзетта! Сюзетта!— раздался изъ комнатъ голосъ Аделины.— Гд же ты?
Она вырвалась изъ его объятій и побжала въ коттэджъ. Затмъ она вышла немного погодя и объявила Матту, что, по мннію доктора, Аделин слдовало полежать въ постел день-другой. Ей нуженъ былъ абсолютный покой и отдыхъ отъ всхъ треволненій.
— Мы не должны боле говорить при ней, а вы не должны доле оставаться здсь.
Онъ подчинился власти, которую она инстинктивно присвоила себ относительно его и нашелъ свой ‘отпускъ’ въ порядк вещей.
— Хорошо, я сейчасъ уйду,— сказалъ онъ.— А какъ же насчетъ…
Она положила ему въ руку свою карточку.
— Повидайтесь съ мистеромъ Путнэемъ и что вы и онъ найдете лучшимъ, будетъ лучшимъ. Разв вы уже не были нашимъ добрымъ ангеломъ съ того времени… О я не стою васъ и не стоила бы даже, если бы не было пятна…
— Тшъ!— остановилъ онъ ее. Онъ схватилъ ея руку и снова привлекъ къ себ.
Докторъ вышелъ изъ дому и сказалъ тихо:
— Опасности нтъ, но ей крайне необходимъ покой. Я пришлю къ вамъ миссисъ Морэллъ посл чая. Она — само спокойствіе.
Сюзэтта покорно приняла это предложеніе и подала Матту руку на прощаніе.
— Не подвезете ли меня немного, докторъ, если вы дете въ городъ?
— Пожалуйста, садитесь,— сказалъ докторъ.
Сю ушла въ комнаты, а мужчины ухали вмст.
Маттъ взглянулъ на карточку, бывшую у него въ рук, и прочиталъ:
‘Мистеръ Путнэй, пожалуйста говорите съ мистеромъ Гилари какъ если бы вы говорили съ моей сестрой или со иной’.

XIX.

Путнэй принялъ дозволеніе, данное Сюзэттой Матту, повидимому, не догадываясь ни о чемъ, кром того, что оно непосредственно обозначало, и они сообща обсудили подробно планъ Путнэя. Въ конц концовъ вопросъ сводился къ тому, можно ли удержать такого неутомимаго развдчика въ должныхъ предлахъ относительно розысковъ мстопребыванія Нортвика, не слишкомъ ли сильны въ немъ репортерскіе инстинкты и не слишкомъ-ли трудно будетъ преодолть ихъ, возбудивъ въ немъ желаніе какихъ-нибудь личныхъ выгодъ, которыя можно поставить ему на видъ. Оба, и Путнэй, и Маттъ, были уврены, что вслдъ за письмомъ Нортвикъ не замедлитъ ветупить въ сношенія со своимъ семействомъ.
Но время шло, а Нортвикъ не подавалъ о себ никакихъ другихъ встей, суетливая дятельность, которую его письмо вызвало среди сыщиковъ не повела ни къ чему. Розыски ихъ не отличались большимъ усердіемъ, кредиторы Нортвика были различныхъ мнній относительно увезенной имъ суммы денегъ. Каждый изъ нихъ зналъ, что если Нортвикъ ршилъ остаться въ Канад, силою его оттуда нельзя было достать, и казалось весьма сомнительнымъ, чтобы можно было убдить его отдаться добровольно въ руки закона.
Въ своей бесд съ Маттомъ Путнэй высказалъ вс эти соображенія, когда доказывать, что имъ слдуетъ подождать почина со стороны Нортвика. Самъ онъ готовъ былъ ждать до тхъ поръ, пока Нортвику будетъ угодно, хотя думалъ, что вообще имъ не прійдется ждать долго. Путнэй стоялъ за особую теорію относительно всего поведенія этого человка и говорилъ, что охотно взялся бы развить и доказать свои заключенія передъ судомъ присяжныхъ.
Маттъ не могъ понять, насколько въ дйствительности онъ былъ убжденъ, что защита Нортвика могла быть построена на почв умопомшательства, и что онъ съ удовольствіемъ повелъ бы такую защиту. Разв не было обычнымъ дломъ доказывать, что убійца помшанъ, почему же расхититель чужихъ денегъ не могъ быть тоже помшанъ? Откинувшись на спинку своего кресла, положивъ одну ногу на край своего письменнаго стола, безпрестанно перемщая свою табачную жвачку во рту отъ одной щеки къ другой во время разговора, адвокатъ набросалъ въ общихъ чертахъ аргументацію, которая, по его словамъ, могла произвести поразительный эффектъ. Начать съ того, что Нортвикъ былъ очень богатый человкъ и въ начал своихъ спекуляцій вовсе не нуждался въ чужихъ деньгахъ. Путнэй считалъ, что это отсутствіе мотива могло имть важное значеніе. А тотъ легкомысленный почти открытый способъ, какимъ Нортвикъ пользовался компанейскими деньгами, когда онъ началъ производить свои ‘займы’, самъ по себ являлся доказательствомъ свихнувшагося разума: очевидно у него не было ни малйшаго понятія о моемъ и твоемъ, въ особенности о твоемъ. Затмъ, полнйшій упадокъ умственныхъ силъ, когда его продлки были раскрыты, его бгство безъ малйшей попытки поправить свои дла, хотя благодаря своему кредиту онъ могъ бы почти наврняка выпутаться изъ затруднительныхъ обстоятельствъ, было другимъ доказательствомъ пошатнувшагося разсудка. Но кром всего этого о томъ же свидтельствовало все его поведеніе посл того, какъ онъ ухалъ изъ дому. Онъ находился въ отсутствіи около пяти мсяцевъ и въ это время не сдлалъ ни единаго шагу, чтобы списаться со своей семьей, хотя долженъ былъ знать, что могъ сдлать это вполн безопасно для себя. Какъ отецъ онъ безъ памяти любилъ своихъ дтей, въ дому своему былъ страстно привязанъ и, однако оставался все это время въ добровольномъ изгнаніи, а своихъ дочерей оставлялъ въ полнйшей неизвстности относительно своей судьбы, давъ имъ возможность поврить вроятности его смерти вслдствіе ужасной случайности. Это извращеніе естественнаго характера человка было однимъ изъ самыхъ поразительныхъ явленій умопомраченія и Путнэй утверждалъ, что оно могло произвести потрясающее вліяніе на ршеніе суда присяжныхъ.
Маттъ сказалъ ему что коснулся этого вопроса въ разговор съ докторомъ Морэлломъ и не сомнвался, что въ каждомъ преступник есть тнь умопомраченія, онъ былъ увренъ, что въ ближайшемъ будущемъ законъ приметъ въ разсчетъ этотъ фактъ.
— Не думаю, чтобы уже время вполн назрло для этого,— молвилъ Путнэй.
Прощаясь съ нимъ, Маттъ пожаллъ о невозможности удалить послднюю преграду между ними и сказать адвокату, почему онъ такъ сильно безпокоится о судьб этого несчастнаго расхитителя: его завтнйшая надежда была въ томъ, чтобы дочь этого преступника когда-нибудь стала его женою.
Но Маттъ понималъ, что объ этомъ прежде всего онъ долженъ былъ сообщить тмъ, кто былъ для него ближе всхъ. И подобно какой-нибудь тяжелой загадк, всю дорогу въ Вардлэ его мучилъ вопросъ, какими словами оформить этотъ фактъ. Онъ понималъ, почему его любовь къ Сюзэтт Нортвикъ должна огорчить его отца и мать, сколько затрудненій, непріятностей и дйствительнаго несчастія она повлечетъ для нихъ за собою, и все же онъ чувствовалъ, что именно эта любовь была для него святе всего другого на свт. Онъ долженъ быть врнымъ этой любви какою бы то ни было цною, чтобы ни случилось, и долженъ, прежде всего, быть вполн откровеннымъ съ тми, кого любовь эта можетъ огорчить. Его не особенно пугало предстоявшее объясненіе съ отцомъ: они оба могли взглянуть на нее съ мужской точки зрнія. Притомъ отецъ, его въ сущности мало заботился о томъ, что станутъ говорить по этому поводу. Если даже онъ не станетъ горячо поддерживать эту любовь, онъ все-таки увидитъ въ ней такъ много хорошаго, что скоро и совершенно съ нею примирится.
Но Маттъ зналъ, что мать его была другого ‘фасона’ и перенести этотъ ударъ будетъ для нея гораздо тяжеле, онъ ломалъ себ голову, какъ ей его облегчить. Иногда ему казалось, что лучше не пытаться облегчать его, пусть онъ сразу обрушится на нее, а остальное сдлаютъ ея материнская любовь и здравый смыслъ. Но оставшись съ матерью вечеромъ наедин, онъ началъ, какъ говорится, ходить вокругъ да около, такъ что ей и въ голову не могло ничего придти. Онъ до такой степени былъ занятъ своими усиліями выпутаться изъ затруднительнаго положенія, что не замтилъ подобныхъ же усилій съ ея стороны, пока она вдругъ рзко сказала ему:
— Маттъ, мн надобно поговорить съ тобою… очень серьезно.
Сердце у него сжалось отъ страха, но онъ только сказалъ:
— Ну?
А она продолжала:
— Луиза сказала мн, что ты намренъ привезти этого молодого человка къ намъ, на морскія купанья.
— Максуэлла? Я думалъ, перемна будетъ полезна для его здоровья. Да, я его привезу,— сказалъ Маттъ, трусливо радуясь, что избжалъ худшаго — того, чего такъ бояся: онъ думалъ, что она хотла говорить съ нимъ о Сюзэтт.
— Я не хочу, чтобы ты привозилъ его,— сказала матъ.— Я не хочу, чтобы Луиза снова его увидла, когда удетъ отсюда… она не должна боле никогда его видть. Она имъ очарована.
— Очарована?
— Я не могу подыскать другого слова. Я не говорю, что она въ него влюблена, но она дала необузданную волю своему любопытству и онъ плнилъ ея воображеніе, а любопытство и воображеніе сильне всего развиты у нея… да и у большей части молодыхъ двушекъ. Мн хотлось бы положить конецъ всему этому.
— И ты совершенно права фактически, мама.
Онъ всталъ съ своего мста и принялся расхаживать по длинной низенькой комнат деревенскаго дома, гд они сидли. Луиза ушла распорядиться укладкою своихъ вещей для перезда къ морю, Маттъ видлъ свтъ въ угольной комнат, гд Максуэллъ, по всей вроятности, писалъ.
— Недостатки Максуэлла обусловливаются невыгодами его положенія… я это понимаю. Онъ зачастую язвителенъ, циниченъ, жестокъ, потому что ему приходится бороться изъ-за куска насущнаго хлба. Онъ другого общественнаго положенія, чмъ Луиза,— въ этомъ я совершенно съ тобою согласенъ, мама,— и если она желаетъ жить для свта, ему постоянно грозитъ опасность оскорбить ее своимъ неравенствомъ по отношенію къ другимъ людямъ ея состоянія. Мн жаль Максуэлла, но онъ не возбуждаетъ въ моей душ особаго состраданія. Онъ несетъ кару своихъ невзгодъ, но онъ достаточно силенъ, чтобы перенести ее. Пусть отстаиваетъ себя! Но есть другіе… боле слабые, боле несчастные… Мама! ты меня еще не спросила о… Нортвикахъ.
— Нтъ,— отвчала она,— я собиралась спросить тебя о нихъ. Вдь я только что видлась съ ними и голова моя была занята этими мыслями о Луиз… Ну что он? Эта несчастная Аделина. Боюсь, это убьетъ ее. Удалось теб сдлать что-нибудь для нихъ?
— Ахъ, ужъ право не знаю,— вздохнулъ молодой человкъ.— Имъ тоже приходится много страдать.
— Такова, повидимому, воля Провиднія,—объявила миссисъ Гилари съ философскою покорностью посторонняго зрителя.
— Ахъ, какой вздоръ!— возмутился Маттъ.— Въ такія несправедливыя и тяжкія послдствія чужой вины не можетъ быть замшана воля Божества! Женщины эти ршительно ни въ чемъ не виноваты, он хотли только поступить по совсти и правд, он старались это сдлать. Но это не измняетъ ихъ положенія — он подъ опалою, словно участницы въ преступленіи ихъ отца. У нихъ нтъ друзей…
— Ну, Маттъ,— съ достоинствомъ отвтила мать,— мн кажется, теб не слдовало бы говорить такимъ образомъ. Насколько дло касается насъ, я уврена, что намъ не въ чемъ упрекать себя. По моему, мы не остановились ни передъ чмъ въ выраженіи своего расположенія къ нимъ. Что же еще, по твоему, должны бы мы сдлать? Будетъ! не нравится мн, когда ты говоришь такимъ образомъ!
— Пожалуйста, прости меня. Я, разумется, не осуждаю ни тебя, ни отца, ни Луизу. Я осуждаю самого себя… за трусливость… за… низость, что боюсь сказать… сказать теб…. Мама!— выпалилъ онъ внезапно посл небольшой паузы,— я просилъ Сюзэтту выйти за меня замужъ.
Маттъ старался вообразить себ самому, какъ онъ скажетъ объ этомъ матери и какое дйствіе окажетъ на нее это признаніе, съ того самаго момента, какъ ушелъ отъ Сюзэтты, присутствіе которой поглощало вс его думы. Мысль объ этомъ не покидала его впродолженіи всего разговора съ Путнэемъ, объ этомъ же думалъ онъ всю дорогу домой и теперь, пока мать говорила съ нимъ о Максуэлл и Луиз. Но ему постоянно казалось невозможнымъ,— все боле и боле невозможнымъ,— сдлать ей это признаніе, когда же его собственный голосъ произнесъ вышеприведенныя слова, ему показалось, будто онъ совершалъ нчто, вполн невроятное.

XX.

Результатъ никогда не соотвтствуетъ нашему представленію. Миссисъ Гилари выслушала признаніе Матта, повидимому, не раздляя нисколько его волненія. Женщины большею частью живутъ въ области привязанностей, даже у самыхъ свтскихъ женщинъ есть свои склонности и антипатіи. Вопросъ же, съ которымъ Маттъ такъ внезапно обратился къ ней, для такихъ женщинъ прежде всего личный вопросъ. Она не была свтскою женщиной въ крайнемъ смысл. Но она любила свое положеніе въ свт и предпочитала согласіе и сходство въ людяхъ. Среда, въ которой она родилась и выросла, представляла ‘сливки’ общества и она не понимала, какъ можетъ кто-нибудь съ нимъ расходиться безъ потери для себя. Идеи ея общества были самыми лучшими, иначе оно бы не стало держаться за нихъ, да и сама она не желала имть другихъ идей. Но семейство ея значило для нея больше, гораздо больше, чмъ значитъ свтъ. Она знала, что было время, когда мужъ ея держался относительно рабства совершенно иныхъ идей, чмъ ея общество, но она всегда какъ-то изловчалась чтить идеи того и другого. Съ тхъ поръ, какъ ея сынъ сталъ въ разрзъ съ ея свтомъ относительно того, что онъ называлъ промышленнымъ рабствомъ, она изощрилась,— не чувствуя непослдовательности,— ‘переносить’ его и все-таки оставаться въ связи съ обществомъ. Въ своей материнской терпимости она являлась представительницей церковнаго принципа, который признаетъ совершающіеся факты, отнюдь не измняя своихъ доктринъ.
— Ты хочешь сказать, Маттъ,— спросила она,— что собираешься жениться на ней?
— Ну, да,— отвчалъ Маттъ,— это именно я и хотлъ сказать,— затмъ прибавилъ, такъ какъ что-то въ тон и манер его матери укололо его по отношенію къ Сю:— но мое желаніе жениться на ней вовсе не было необходимымъ слдствіемъ сдланнаго мною ей предложенія. Я ожидалъ услышать отказъ съ ея стороны.
— Мужчины всегда такъ думаютъ, не знаю только, почему,— сказала миссисъ Гилари.— Но въ данномъ случа, по моему, это немыслимо.
— По твоему немыслимо? А по моему вполн естественно!— рзко возразилъ Маттъ.
Но мать его, казалось, не замтила его раздраженія.
— Значитъ, если это вполн ршенный вопросъ, ты не желаешь, чтобы я что-либо сказала теб.
— Я желаю, чтобы ты сказала все, что имешь сказать, мама все, что ты чувствуешь и думаешь… о ней и обо всемъ этомъ дл. Но я не хочу, чтобы ты думала… Я не могу, чтобы ты думала… будто она хоть однимъ взглядомъ или словомъ позволяла мн предположить, что предложеніе мое будетъ ей желательно.
— О, я вовсе не думала этого,— сказала миссисъ Гилари.— Она черезчуръ горда для этого. Но я не сомнваюсь, что оно было ей мило.— Маттъ сердился молча, но позволилъ матери продолжать.— Она ужасно гордая двушка и я не сомнваюсь, что испытанія, черезъ которыя она прошла, только усилили ея высокомріе.
— Я не считаю ее совершенствомъ,— сказалъ Маттъ.— Вдь мн и самому далеко до совершенства. Но я не скрываю отъ себя ея недостатковъ, какъ не скрываю отъ себя своихъ собственныхъ. Знаю, что она горда. Я не поклонникъ гордости. Но мн кажется, она въ томъ не виновата.
— Я вовсе не упрекаю ее въ этомъ,— возразила миссисъ Гилари.— Гордость не есть непремнная спутница черствости сердца, иногда гордость иметъ въ себ много хорошаго. Ея высокомріе чрезвычайно внушительно. Я видла, какъ оно помогало ей одерживать побду надъ людьми, которые по многимъ причинамъ готовы были смотрть на нее сверху внизъ.
— Въ этомъ смысл для меня ея гордость не имла бы никакой цны,— перебилъ Маттъ.
— Нтъ. Но гордость служитъ ей вмсто недостающихъ ей родственныхъ связей, которыя имются у всякаго другого…
— Да у нея будутъ вс наши, надюсь, мама!— прервалъ ее Маттъ съ улыбкой, но мать его не хотла оставить этого вопроса.,
— И всегда казалось ужасно страннымъ, что у нея ихъ нтъ. Ну, право, когда она входитъ въ комнату, можно подумать, что пол-Бостона, а не то вс принцы крови ей родня. Несомннно, она великолпное созданіе.
Маттъ ршительно расходился съ матерью въ самомъ основаніи всхъ ея свтскихъ резоновъ восхищаться Сюзэттой, но похвалы ея переполнили его сердце. Слезы стояли въ его глазахъ и голосъ его дрожалъ, когда онъ произнесъ:
— Она… она… ангельски прелестна!
— Ну, не совсмъ въ этомъ стил, быть можетъ,— молвила миссисъ Гилари.— Но она славная двушка. Ее поневол всякій станетъ уважать. А по моему она даже заслуживаетъ еще больше уваженія за то, что уступила своей несчастной сестр относительно ихъ дома, чмъ за то, что хотла его отдать.
— Правда,— прошепталъ Маттъ признательно.
— Но вотъ… вотъ тутъ-то и настоящая бда, Маттъ! Сюзэтта можетъ быть украшеніемъ самаго высокаго положенія. Но ея отецъ! Что скажутъ въ свт?
— А какое намъ до этого дло, мама?
— Быть можетъ, это бы не имло слишкомъ большого значенія, оставайся все въ прежнемъ вид… если бы о немъ не было никакихъ встей. Но это письмо его! А что еще можетъ онъ выкинуть? Вдругъ онъ возьметъ да явится, чтобы его судили!
— Я бы сталъ уважать его за это!— пылко вскричалъ Маттъ.
— Маттъ!..
— Я не стану его уговаривать сдлать это. Быть можетъ, для этого у него не хватитъ душевнаго мужества. Но имй онъ его, это было бы лучшее изъ того, что онъ можетъ сдлать, и я съ радостью поддержу его!
— И потащишь насъ всхъ черезъ эту лужу грязи? Право, сынъ мой, если ты легко относишься къ матери своей и сестр, то во всякомъ случа, теб слдуетъ подумать объ отц и не доставлять ему еще боле огорченій благодаря этому негодяю.
— Нтъ. Богу извстно, какъ глубоко меня тревожитъ мысль, какъ отзовется моя помолвка на отц. Боюсь, она поставитъ его въ затруднительное положеніе… скомпрометируетъ даже…
— Объ этомъ я ничего не могу сказать,— отвчала миссисъ Гилари.— Теб и ему лучше знать. Одно врно — ни съ его, ни съ моей стороны, не будетъ такихъ возраженій, которыя ты самъ не счелъ бы основательными…
— О, я въ этомъ убжденъ, мама… И я не въ состояніи выразить словами, какъ я глубоко чувствую…
— Отецъ твой такого же высокаго мннія о Сюзэтт, какъ и я, но не думаю, чтобы онъ сталъ сносить доле твои сумасбродства, Маттъ, и если ты намренъ передъ своей женитьбой доставить своего тестя въ тюрьму, можешь быть увренъ, отецъ твой не одобритъ твоей женитьбы.
Маттъ расхохотался забавности этого предположенія, которая ускользала отъ его матери.
— Такого именно намренія я не имю.
— И я убждена, онъ не найдетъ себ покоя, пока вся эта исторія не будетъ затушена или не затихнетъ сама собою.
— Но вдь отецъ не можетъ оставить этого дла!— вскричалъ Маттъ.— Долгъ обязываетъ его продолжать его при всякомъ удобномъ случа. Я не хочу оставлять тебя въ заблужденіи относительно этого вопроса. Я хочу, чтобы ты уяснила себ именно то, что должно быть. Я старался взглянуть на это дло прямо и честно и знаю, какимъ оно представляется. Я постараюсь, чтобы и Сюзэтта посмотрла на него, какъ я, и убжденъ, что она согласится со мною. Я не считаю отца ея виновне многаго множества другихъ людей, которые не были открыты. Но онъ былъ открытъ и долженъ, ради принципа общественности, добровольно понести наказаніе, налагаемое закономъ. Въ этомъ его единственная надежда, его спасеніе, его долгъ. А отецъ обязанъ заставить его понести наказаніе, все равно, по доброй ли вол или по невол. Вотъ эта обязанность гораздо противне…
— Не понимаю, Маттъ, какъ ты можешь говорить, что роль твоего отца противне роли сознавшагося мошенника!
— Да нтъ же, я не говорю…
— Ну такъ я думаю, теб лучше всего отправиться къ твоему отцу и, если можешь, согласить свой долгъ съ его долгомъ. Я умываю руки въ этомъ дл. Но мн все-таки кажется, что ты потерялъ голову. Могу тебя уврить, свтъ посмотритъ совершенно иначе на женщину, отецъ которой умеръ въ Канад, Богъ знаетъ когда и отчего, чмъ на ту, отецъ которой былъ посаженъ въ тюрьму за то, что взялъ чужія деньги.
Маттъ развелъ руками.
— Охъ, ужъ этотъ свтъ! Я не допущу, чтобы свтъ совалъ свой носъ! Я не допущу, чтобы Сюзэтты коснулись его низкіе и жестокіе предразсудки. Она прідетъ со мною сюда, на ферму, и мы будемъ жить вдали отъ воспоминаній того, что она выстрадала безъ вины, а свтъ пусть себ идетъ своимъ обычнымъ порядкомъ.
— О неужели ты воображаешь, что людская молва не послдуетъ сюда за тобою! Неужели ты думаешь, что нтъ здсь добрыхъ людей, готовыхъ привтствовать тебя, какъ желаннаго гостя въ своемъ дом со всми предразсудками, отъ которыхъ ты надешься здсь укрыться? Всякая старая кумушка по сосдству будетъ указывать пальцами на Сюзэтту, какъ на дочь человка, который отбылъ свой срокъ въ тюрьм за мошенничество. Большой свтъ забываетъ, но вс эти маленькіе людишки, окружающіе тебя здсь, будутъ помнить объ этомъ, пока вы оба будете живы. Когда ты женишься на Сюзэтт Нортвикъ, ты долженъ либо послдовать въ изгнаніе за ея отцомъ, либо раздлить его позоръ съ нею здсь, у себя дома.
— Я ршился раздлить этотъ позоръ, оставаясь дома. У меня языкъ не повернется просить ее бжать отъ него.
— Ну такъ изъ состраданія оставь въ поко этого несчастнаго человка, гд бы онъ ни былъ. А если можешь до него добраться, попроси его оставаться вдали и не подавать своего голоса до самой смерти. Спокойной ночи!
Миссисъ Гилари встала съ своего кресла, наклонилась надъ Маттомъ, опустившимся въ свое, и поцловала его въ лобъ. Онъ думалъ, что ршилъ одну часть задачи, но ея слова показали ему, что онъ не разглядлъ ее настоящимъ образомъ при свт любви, который скрылъ печальную дйствительность въ ослпительно обольстительныхъ мечтахъ.
Ему не удалось выяснить затруднительности положенія, когда онъ обратился къ отпу, ему показалось, что оно стало еще запутанне и онъ положительно не зналъ, какъ ему сказать объ этомъ. Мать его наотрзъ отказалась говорить объ этомъ дл съ его отцомъ и Маттъ сразу понялъ, что для отца извстіе о его женитьб будетъ гораздо большей неожиданностью, чмъ для матери.
Однако, Гилари, несмотря на свое изумленіе, выслушалъ это извстіе съ терпніемъ и нжностью къ сыну, что глубоко тронуло Матта. Онъ спросилъ, не предпринялъ-ли чего-нибудь Маттъ или не думаетъ ли предпринять что-либо, а когда Маттъ сказалъ ему, что кое-что предпринялъ, отецъ его помолчалъ одну минуту. Затмъ онъ сказалъ: — Мн тоже надобно будетъ предпринять какое-нибудь дйствіе относительно этого.
— Какъ, дйствіе?
— Ну да. Вдь ты понимаешь, кой милый мальчикъ, что какъ только объ этомъ узнаютъ… а ты, разумется, желаешь, чтобы объ этомъ узнали…
— Еще бы!
— Для меня станетъ немыслимо оставаться въ настоящемъ положеніи относительно Нортвика.
— Относительно Нортвика?
— Какъ предсдатель совта я ex ofiicio его врагъ и гонитель. Неудобно, неприлично для меня продолжать эту роль посл того, какъ станетъ извстно, что ты собираешься жениться на его дочери. Такое положеніе просто немыслимо. Я долженъ сложить съ себя эту обязанность, долженъ совсмъ выйти изъ совта. Я не обладаю достаточнымъ мужествомъ къ выполненію моей служебной обязанности такою цною, а потому для меня лучше отказаться отъ моей службы и развязаться съ своей обязанностью.
— Это будетъ большою жертвой съ твоей стороны, отецъ,— сказалъ Маттъ.
— Это не сдлаетъ меня нищимъ, если ты имешь въ виду денежную сторону дла.
— Вовсе нтъ. Но я знаю, какъ теб было пріятно твое положеніе.
Гилари принужденно засмялся.
— Ну, оно не было усыпано розами съ тхъ поръ, какъ мы открыли криводушіе Нортвика, извини меня!
Маттъ вспыхнулъ.
— О я знаю, онъ покривилъ душою, какъ говорится о такихъ вещахъ.
— На самомъ дл,— продолжалъ отецъ,— я радъ избавиться отъ этого дла и не думаю, чтобы моему выходу стали особенно противиться. Въ совт противъ меня порядкомъ возбуждены. Я пробовалъ, какъ говорится, вынести это дло на своихъ плечахъ. Я старался по чести и совсти, но старанія мои не привели къ хорошему результату. Не могъ я отнестись къ этому длу вполн хладнокровно, съ самаго начала мн стало жаль дтей этого несчастнаго, вотъ я и поддержалъ его и далъ ему возможность выпутаться изъ бды.
— Это былъ вполн справедливый поступокъ. Это было единственно дловое…
— Не было ничего длового надяться, что даже если правосудіе потеряетъ отъ этого, авось, онъ — тмъ или инымъ путемъ — ускользнетъ отъ послдствій своего преступленія, а я боюсь, надялся на это, на зло самому себ,— признался Гилари.
Это было до такой степени близко къ истин, что Маттъ не ршился противорчить своему отцу. Онъ сказалъ только:
— Не думаю, чтобы эта надежда въ какое бы то ни было время помшала строгому исполненію твоего долга.
— Нтъ, но все же я питалъ такую надежду, а другіе догадывались объ этомъ. Я сознавалъ это и радъ, что могу покончить съ этимъ дломъ. Я не стыжусь твоего выбора, Маттъ, я горжусь имъ. Сперва меня взбудоражило это, потому что передо мною всталъ вопросъ, что я долженъ сдлать въ данномъ случа. Но она во всхъ отношеніяхъ чудная двушка. Совтъ знаетъ, что она хотла сдлать и почему не сдлала. Нтъ человка, который бы не относился къ ней съ высокимъ уваженіемъ. И я не думаю, чтобы люди стали думать о комъ-нибудь изъ насъ худо за то, что ты хочешь на ней жениться. А если и подумаютъ худо, пускай ихъ, чортъ съ ними!
У Гилари посл этихъ заключительныхъ словъ точно гора свалилась съ плечъ. Но онъ снова вернулся къ предмету бесды, обмнявшись долгимъ рукопожатіемъ съ сыномъ.
— Теперь намъ надобно серьезно подумать о томъ, какъ поступать… Мы должны какъ-нибудь добраться до него. Разумется, имъ не больше вашего извстно о томъ, гд онъ обртается.
— Он въ ршительномъ невдніи относительно этого,— отвчалъ Маттъ.— По моему, именно эта неизвстность-то и изводитъ миссъ Нортвикъ.
— Этотъ малый ведетъ себя, какъ истый сумасшедщій.
Слово это напомнило Матту Путнэя и онъ отвчалъ:
— То же самое думаетъ и ихъ адвокатъ…
— Ого! Ты съ нимъ видлся? Большой руки оригиналъ.
— Да, я видлся съ нимъ, когда здилъ туда, посл… посл… по просьб Сюзэтты. Я хотлъ переговорить съ нимъ о план, переданномъ Максуэллу однимъ знакомымъ ему репортеромъ.
И Маттъ подробно разсказалъ отцу планъ Пиннэя и показалъ письмо послдняго.
Прочитавъ письмо, Гилари посмотрлъ на сына.
— Да неужели же это тотъ самый негодяй, который написалъ тотъ отчетъ о расхищеніи въ ‘Извстіяхъ’?
— Ну да, онъ самый. Только слово негодяй…
— Ладно, Маттъ, но я, право, не знаю, можемъ ли мы воспользоваться его услугами. Мн кажется, это было бы чмъ-то въ род оскорбленія бднымъ двушкамъ.
— И объ этомъ я подумалъ. Я чувствовалъ это. Но во всякомъ случа едва-ли онъ сознавалъ, что поступалъ какъ негодяй. Максуэллъ говоритъ, онъ не вдаетъ объ этомъ. Да притомъ, намъ ничего тутъ не подлать. Если онъ подетъ туда не для насъ, то подетъ за свой счетъ. Мы должны воспользоваться имъ. Мы можемъ купить его врность въ служеніи намъ, а сантиментальныя возраженія сдать въ архивъ. Я уже обо всемъ этомъ передумалъ и пришелъ къ этому единственному заключенію.
Гилари сердился и кипятился. Но онъ понялъ, что имъ ничего другого не оставалось длать.
— А что думаетъ объ этомъ ихъ адвокатъ?— спросилъ онъ.
— По его мннію, лучше было бы все это оставить пока, подождать, авось мистеръ Нортвикъ самъ постарается снестись со своими дтьми.
— Я что-то не врю въ это,— возразилъ Гилари.— Если тотъ малый на самомъ дл таковъ, какъ ты о немъ говоришь, почему бы намъ не воспользоваться его услугами теперь же.
— Воспользоваться его услугами чтобы вернуть мистера Нортвика?— спросилъ Маттъ.— По моему для него было бы хорошо вернуться, но только по доброй вол…
— Вернуться?— сказалъ Гилари, гражданская нравственность котораго не возносилась такъ высоко.— Пустое! Я намренъ употребить этого молодца на то, чтобы отыскать его и дать намъ возможность узнать достоврно, сколько именно денегъ онъ оставилъ у себя и сколько намъ ихъ придется внести для приведенія въ порядокъ его счетовъ.
Теперь только Маттъ понялъ и оцнилъ намреніе своего отца.
— Папа, какой ты хорошій!
— Глупости! Я попался, какъ куръ во щи. Да разв мы можемъ поступить иначе? А что касается до денегъ, не будь здсь…
Гилари задохнулся отъ волненія, охватившаго его при вид лица своего сына.
Каждому отцу пріятно, чтобы взрослый сынъ былъ о немъ хорошаго мннія, дороже этого ничего не можетъ быть для него въ жизни, гораздо дороже, чмъ довріе къ нему дочери, потому что сынъ, хорошій человкъ его отецъ, или нтъ. Въ глубин души своей Гилари дорожилъ мнніемъ своего сына гораздо боле массы отцовъ, Маттъ былъ неисправимый мечтатель-идеалистъ и Гилари цнилъ его мнніе, какъ нчто идеальное.
— А мы можемъ откопать этого малаго?— спросилъ онъ немного погодя.
— О, наврно, когда угодно.
— Что вообще говорилъ о немъ Максуэллъ?
— Въ общемъ онъ вовсе не такъ уже плохъ. У него репортерская жилка и нюхъ сыщика. Онъ уже работалъ въ этомъ послднемъ направленіи, какъ любитель-доброволецъ, что длаютъ многіе репортеры… по словамъ Максуэлла. Оба эти занятія какъ-то вяжутся между собою, а онъ въ этомъ отношеніи обладаетъ большою сметкою и недюжинными способностями. Онъ желаетъ взяться за это дло изъ разсчета и, разумется, хочетъ, чтобы эта афера дала ему лишній грошъ. Максуэллъ говоритъ, что его надежда на повышеніе въ смысл газетнаго сотрудника чистйшая ерунда: его слишкомъ хорошо знаютъ, чтобы дать ему какое-нибудь отвтственное положеніе. Онъ представляетъ подобно всякому другому, смсь добра и зла. Онъ обожаетъ свою жену и хочетъ дать ей и ребенку подышать свжимъ воздухомъ…
— Мое мнніе,— перебилъ Гилари,— послать этого.
— Пиннэя.
— Пиннэя теперь же. Хочешь съ нимъ повидаться?
— Если ты окончательно ршилъ это дло.
— Я ршилъ окончательно. Но веди съ нимъ переговоры осторожно и ради Бога обяжи его всмъ, что для него есть наиболе святого — если только у него есть что-либо святое!— держать языкъ за зубами, Пусть назначитъ самъ свою цну, а ты предложи напослдокъ и пожизненную пенсію его вдов.

XXI.

Миссисъ Гилари назначила свой отъздъ съ фермы къ морю на другой же день посл разговора своего съ Маттомъ. Луиза должна была ухать съ нею. Миссисъ Гилари разсудила за лучшее сказать ей причину, когда молодая двушка пришла пожелать ей спокойной ночи и объявить, что вс ея сборы окончены.
— Но зачмъ, скажи пожалуста, мы спшимъ словно угорлыя, мама? Словно кто насъ въ спину гонитъ?
— А спшимъ мы потому… неужели ты въ самомъ дл ничего не понимаешь, Луиза?.. потому что въ нездоровой атмосфер этого дома теряешь всякое чувство… мры… различій. Дикія понятія Матта заразятъ, хоть кого угодно! Я не осуждаю тебя въ частности, простая жизнь, которую онъ заставляетъ вести здсь… ведя ее самъ боле всякаго другого… заставляетъ тебя воображать, что ты можешь прожить такъ же просто, если захочешь, весь свой вкъ везд.
— Здсь такъ пріятно… такъ спокойно,— вздохнула двушка.— Просто становится тошно при воспоминаніи объ обдахъ и совстно при мысли о балахъ и вечерахъ.
— Но ты должна же къ нимъ вернуться, ты должна вернуться въ свтъ, къ которому принадлежишь. Поэтому лучше не уносить съ собою никакихъ этихъ странныхъ и смшныхъ привычекъ.
— Какая ты загадочная, мама, словно египетскій сфинксъ! Такія привычки, какъ, напримръ, что?
— Какъ мистеръ Максуэллъ.
Молодая двушка измнилась въ лиц. Мать затронула ее за живое.
Миссисъ Гилари продолжала, пристально глядя на дочь:
— Ты знаешь, ему не мсто въ свт…
— Правда, ему тамъ не мсто,— быстро отвчала Луиза, но въ голос ея звучала такая печаль, что сердце ея матери сжалось отъ жалости.
— Я замтила, что ты стала имъ увлекаться, твое воображеніе возбуждено, онъ подстрекаетъ твое любопытство. Меня ничуть не удивляетъ это! онъ очень интересенъ. Онъ заставляетъ чувствовать свою силу боле всхъ другихъ молодыхъ людей, которыхъ я видала. Онъ плняетъ твое воображеніе даже тогда, когда оскорбляетъ твой вкусъ.
— Да, все это совершенно такъ,— безпомощно сказала Луиза.
— Но вдь онъ оскорбляетъ твой вкусъ!
— Иногда… не всегда.
— Однако, все-таки оскорбляетъ… Луиза, мн было бы очень грустно, если бы ты… полюбила этого молодого человка!
Слова эти казались вопросомъ. Луиза опустила голову и отвтила другимъ вопросомъ.
— Почемъ я знаю? Онъ не спрашивалъ меня объ этомъ.
Этотъ уклончивый отвтъ разсердилъ ея мать.
— Не говори глупостей, не ребячься, моя милая. Для этого вовсе не надо, чтобы тебя спросили, хотя я ужасно рада, что онъ не спрашивалъ тебя объ этомъ, потому что теперь ты можешь бросить эту канитель съ спокойною совстью.
— Я еще не знаю, хочу ли я бросить ее,— задумчиво сказала молодая двушка.
— Да, да, ты это сдлаешь, моя милая!— рзко возразила ея мать.— Ты знаешь, что это не поведетъ ни къ чему. Вопросъ не въ его бдности: у твоего отца денегъ достаточно. Вопросъ въ его общественномъ положеніи и въ той бездн ничтожныхъ мелочей, изъ которыхъ составляется вся сумма счастія въ замужеств. Онъ и по рожденію и по воспитанію человкъ совсмъ другой среды и до такой степени различной отъ твоего міра, какъ-будто бы то была среда другой планеты… Хотлось бы мн, чтобы ты подумала обо всхъ знакомыхъ теб двушкахъ… много ли изъ нихъ вышло замужъ вн своей среды, вн своего круга… мы можемъ почти сказать вн своей семьи. Да ни одна!
— Я не говорила, что хочу выйти за него замужъ, мама.
— Не говорила. Ну, а мн хотлось, чтобы ты ясно поняла, что бы это такое было.
— Это было бы нчто очень благородное, если мечты его осуществятся,— замтила Луиза.
— Пожалуй, ты права,— согласилась миссисъ Гилари. Ей хотлось быть очень, очень разсудительной, очень, очень справедливой. Только такимъ манеромъ можно было уломать такую двушку, какъ Луизу, да быть можетъ, всякую двушку.— Это было бы благородно съ одной стороны. Но это не было бы хорошо въ свтскомъ смысл, а ты открыто дорожила всегда мнніемъ свта. Я знаю, что мы, бостонцы, всегда были преданы интересамъ умственной дятельности, ньюйоркцы и другіе люди думаютъ,— по крайней мр говорятъ, что думаютъ,— что у насъ масса литераторовъ. Мы охотно приглашаемъ ихъ въ дома, но я провожу цлые сезоны, не встрчаясь съ ними, и едва ли ты можешь сказать, что они принадлежатъ къ обществу, даже и тогда, когда бываютъ въ немъ приняты. Если у такого человка есть общественныя связи, онъ принятъ въ обществ, но онъ принятъ тамъ благодаря своимъ связямъ, а вовсе не благодаря своимъ личнымъ совершенствамъ. Этотъ молодой человкъ можетъ стать знаменитымъ, но онъ всегда будетъ непризнаннымъ выскочкой, а двушка изъ общества изъ-за него будетъ поставлена въ разладъ съ обществомъ. Его даровитость дастъ ему популярность, но не свтскій почетъ.
— Маттъ не считаетъ мнніе свта стоющимъ того, чтобы имъ дорожить,— замтила Луиза, какъ бы невзначай.
— Но ты думаешь объ этомъ иначе,— возразила ея мать.— И Маттъ говоритъ, что традиціи этого молодого человка могутъ оскорбить тебя передъ свтомъ.
— Неужели Маттъ сказалъ это?— сердито спросила Луиза.— Я поговорю объ этомъ съ Маттомъ! Хотлось бы ма знать, что онъ хотлъ этимъ сказать. Хотлось бы мн знать, что-то онъ мн отвтитъ.
— Очень вроятно онъ отвтитъ, что свтъ не стоитъ вниманія. Теб извстны его глупости. Если ты согласна съ Маттомъ, я не скажу боле ничего, Луиза, ни одного слова. Можешь выйти замужъ хоть за фабричнаго рабочаго или за поденщика-землепашца въ такомъ случа, не теряя самоуваженія. Я говорила съ тобою только по отношенію къ тому образу жизни, который ты желала вести, какъ, я всегда тебя понимала. Не моя вина, если теб не удастся это. Ты должна понять, однако, и понять вполн ясно, что ты не можешь устроить свою жизнь по двумъ шаблонамъ. Либо ты должна оставаться въ свт и принадлежать ему всецло, либо ты должна порвать съ его свычаями и обычаями и создать свой собственный міръ, оставаясь, такъ сказать, въ преддверіи богемы, на его окраинахъ, тогда ты должна совсмъ отказаться отъ свта и его преимуществъ.
Миссисъ Гилари поднялась съ кушетки, гд она сидла.
— Ну, а теперь я пойду спать,— сказала она.— И я бы хотла, чтобы ты хорошенько обдумала все это, Луиза. Я не осуждаю тебя за это, я желаю только теб добра и счастья… Теб и Матту. Но я должна сказать, что на такихъ дтей, какъ вы не легко было угодить. А знаешь ли ты, что Маттъ изводилъ сдлать?
Миссисъ Гилари не располагала говорить объ этомъ, но подъ конецъ у нея явилась неодолимая потребность высказаться.
— Что-нибудь новое относительно Сюзэтты и Аделины?
— Ну да… по крайней мр относительно одной изъ нихъ. Онъ сдлалъ предложеніе Сюзэтт.
— Какъ это чудно! Какъ великолпно съ его стороны! Значить, она можетъ теперь же отдать свое имущество, а Маттъ можетъ позаботиться и о ней, и объ Аделин.
— То-есть — отецъ твой можетъ это сдлать вмсто него. На совсти Матта не тяготетъ преступленія, что онъ капиталистъ. Онъ намревается, кажется, уговорить Сюзэтту жить здсь съ нимъ на ферм.
— Не думаю, чтобы эта жизнь пришлась ей по вкусу,— сказала Луиза.— Но будетъ ли она въ состояніи смотрть людямъ въ лицо? Не будетъ ли ее постоянно мучить мысль, что думаютъ о ней люди?
— Я считала нужнымъ намекнуть Матту объ этомъ, хотя, въ сущности, съ практической точки зрнія люди будутъ равнодушны къ вопросу, кто былъ ея отецъ… т.-е., я имю ввиду людей свтскаго общества. У нея воспитаніе и традиціи лэди и она будетъ носить имя Матта. Дло въ томъ,— продолжала миссисъ Гилари, давая дочери удовольствіе выслушать нчто въ род монолога,— что мы, кажется, должны быть рады, что Маттъ такъ легко съ нами раздлался. Я побаивалась, что онъ въ конц концовъ возьметъ да и женится на дочери какого-нибудь фермера и введетъ въ нашу семью особу, которая будетъ говорить гнусавымъ голосомъ, уснащая свою рчь мужицкими словечками. Сюзэтта не въ примръ лучше, какъ ни плохъ ея отецъ, но все-таки должна признаться, для меня было ударомъ, когда Маттъ объявилъ мн, что они помолвлены.
— Почему же тебя это такъ удивило, мама?— вскричала Луиза.— Я такъ давно уже думала, что кончится этимъ. Во-первыхъ, я знала, что сочувствіе Матта къ ней будетъ сильно возбуждено, а вдь ты знаешь, это въ немъ самая чувствительная струнка. А затмъ вдь Сюзэтта прелестная двушка. Она царица красоты, притомъ совершенная противоположность Матту во всхъ отношеніяхъ. Само собою разумется, она должна была очаровать его. Меня это нисколько не удивляетъ.
— Могло случиться гораздо худшее,— вздохнула миссисъ Гилари.— Какъ только онъ переговоритъ съ отцомъ, мы должны будемъ объявить объ этомъ во всеуслышаніе и лицемрно отстаивать этотъ союзъ передъ добрыми людьми. Къ счастью, теперь лто, масса знакомыхъ ухали за границу.
Луиза разсмялась.
— Даже мистеръ Нортвикъ за границей.
— Надюсь, онъ тамъ и останется,— значительно сказала миссисъ Гилари.
— Будетъ совершенно во вкус Матта,— не правда ли?— постараться привести его въ кандалахъ, настолько длинныхъ, чтобы он все-таки не мшали ему передать молодую ея мужу.
— Луиза!— укоризненно воскликнула мать.
Луиза расплакалась.
— А по твоему пустяки,— сказала она запальчиво,— что Маттъ женится на двушк, у которой отецъ удралъ съ чужими деньгами! А человкъ, который честнымъ трудомъ пробилъ себ дорогу, считается не принадлежащихъ къ нашему обществу, будь онъ хоть семи пядей во лбу, и только потому что у него не имется традицій свтскаго человка…
— Я не намрена отвчать на твои несправедливыя и нелпыя разсужденія, моя милая,— сказала миссисъ Гилари.— Я только спрошу у тебя, желаешь ли ты выйти замужъ за мистера Максуэлла…
— Я сама позабочусь о себ!— воскликнула молодая двушка, открыто, если не окончательно возмущенная. Она бросилась вонъ и побжала наверхъ въ свою комнату, которая находилась противъ той, гд горлъ огонь у Максуэлла. Она опустилась на колни возл окна и поклонилась этому огню, который закружился золотымъ туманомъ въ ея слезахъ, она обращалась къ этому огню съ состраданіемъ и нжною мольбою и оставалась въ этой поз, пока лампа не потухла внезапно и мсяцъ всецло окуталъ ночную мглу своимъ пышнымъ сіяніемъ.
Посл завтрака, къ которому она сошла поздно на слдующее утро, она увидала Максуэлла, поджидавшаго ее въ галлере.
— Вы пойдете въ ‘лагерь’?— спросила она.
— Пойду, когда попрощаюсь съ вами,— отвчалъ онъ.
— О, мы еще останемся здсь нсколько часовъ. Мама ршила, что мы удемъ съ тмъ поздомъ, что отходитъ въ полдень.
Она взяла подушку, набитую еловыми побгами, которая лежала на крылечк, и прибавила:
— Я пройдусь туда съ вами.
До сихъ поръ они оба подыскивали разные предлоги, чтобы бывать въ лагер вмст, но въ это утро ни онъ ни она не считали нужнымъ прибгать къ этому притворству. Луиза остановилась, увидя, что онъ едва поспвалъ за ней, она обернулась къ нему и подождала, пока онъ не догналъ ее.
— Я хотла поговорить съ вами, мистеръ Макеуэллъ, и надюсь, вы будете терпливы и мягки.
Она выговорила это очень властнымъ тономъ, затмъ спросила:
— Общаетесь?
— Это зависитъ отъ того, о чемъ будетъ рчь. Я всегда бываю и терпливъ и мягокъ когда мн что-нибудь по душ.
— Ну такъ вамъ должно быть это по душ.
— А! Это совсмъ особое счастье!
Они прошли дальше, а затмъ остановились у низкой каменной ограды между пастбищемъ и сосновою рощей.
— Прежде чмъ я скажу это, вы должны дать общаніе принять это въ хорошую сторону,— сказала она.
Онъ спросилъ поддразнивающимъ тономъ:
— А почему вы думаете, что я не приму этого въ хорошую сторону?
— Потому что… потону что мн такъ сильно хочется, чтобы вы меня поняли какъ слдуетъ!
— Да неужели же я такой противорчивый человкъ, что вы не можете положиться на мое поведеніе при обычной форм бесды?
— Вамъ она можетъ показаться необычной.
— Ладно, посмотримъ, что это такое.
Онъ перелзъ за ограду, предоставивъ ей вскарабкаться туда же за собою.
Она спросила себя, поступилъ ли бы онъ такимъ образомъ, имй онъ традиціи свтскаго человка? Но когда она взглянула на его задумчивое лицо, дышавшее глубиною мысли, что придавало ему особую красоту, ее какъ-то перестало заботить его презрніе къ мелочнымъ выраженіямъ вниманія. Она сказала себ, что женщина, которая могла бы сдлаться подругой его души, была бы счастлива, она не входила въ подробный разборъ общей духовной жизни съ Максуэлломъ, она не спрашивала себя, будетъ ли это легко и возможно. Она положила подушку въ гамакъ, но онъ предпочелъ ссть рядомъ съ нею на скамейк между стволами сосенъ, а легкій втерокъ раскачивалъ пустой гамакъ и вызывалъ нжный шелестъ въ втвяхъ, распростертыхъ надъ ними.
— Не знаю, право, какъ именно начать,— призналась она посл небольшого молчанія.
— Если вы мн скажете, что вы желаете сказать,— сказалъ онъ,— я начну за васъ.
— Нтъ, спасибо, я начну сама. Помните прошлый разъ, когда мы были здсь, мы говорили о различіи гордости у людей?
— Гордость богатаго и гордость бдняка? Да, я помню.
— Мн не понравилось, то, что вы сказали тогда, или скоре, не понравилось, какимъ вы вообще были.
— Это и есть ваше начало? Почему же вамъ не понравилось?
— Потому что… потому что вы казались ужасно привязаннымъ къ мнніямъ свта.
— А вы имете что-нибудь противъ свта? Не я это создалъ,— отвчалъ Максуэллъ съ своей презрительной улыбкой.— Но я не берусь критиковать дло Творца. Я беру свтъ, каковъ онъ есть, и какъ только немного окрпну, вернусь въ него. Но мн казалось, что вы сами очень преданы свту, миссъ Гилари.
— Я, право, не знаю. Не думаю, чтобы очень. Разв вамъ не кажется лучше тотъ образъ жизни, который старается вести Маттъ?
— Вашъ братъ самый лучшій изъ всхъ людей, какихъ я только зналъ.
— Ахъ, не правда ли? Онъ чудный человкъ!
— Но жизнь — дло. И жизнь литератора, какъ я ее понимаю, значитъ тоже дло.
— А разв вы не можете вообразить себ… не можете пожелать себ… что-нибудь получше жизни, которая только дло?— спросила она почти съ мольбою.— Зачмъ хотите вы непремнно вернуться въ свтъ? Если бы вы могли жить въ деревн, вдали отъ свта, отъ всей его суеты и его треволненій, почему бы вамъ не вести жизнь литератора, которая не будетъ имть значенія профессіи?
— Но какимъ образомъ? Вы, кажется, предлагаете жизнь насчетъ общественной подписки или какой-нибудь благодтельной сказочной феи?— спросилъ Максуэллъ.
— Не то. Просто-на-просто золотой вкъ. Я предлагаю именно такой случай,— молвила Луиза.— Вы родились въ Аркадіи, понимаете,— прибавила она съ заманчивой улыбкой.
— Аркадія прекрасное мсто, откуда слдуетъ бжать безъ оглядки,— отвчалъ Максуэллъ съ улыбкой, въ которой не было ничего заманчиваго.— Все равно, что Вермонтъ, гд я родился. И если бы мн принадлежала вся Аркадія, я бы не взглянулъ на нее, пока не узналъ бы, что можетъ мн дать свтъ. Затмъ я могъ бы съ удовольствіемъ проводить въ ней нсколько мсяцевъ лтомъ.
— Да,— вздохнула она слегка, вдругъ поднялась съ своего мста и сказала:
— Я должна идти, посмотрть, все ли въ порядк. Прощайте, мистеръ Максуэллъ,— она машинально подала ему руку.— Надюсь, вы скоро поправитесь и вернетесь въ свтъ.
— Благодарю васъ,— сказалъ онъ съ удивленіемъ.— А что же это большое испытаніе, которое вы хотли сдлать моему терпнію, моему послушанію…
Она отняла у него свою руку.
— О, не стоитъ говорить объ этомъ. Я раздумала. Прощайте! Не провожайте меня домой ради пустой формальности. Я передамъ вашъ прощальный привтъ мам.— Она положила подушку въ гамакъ.— Оставайтесь-ка лучше здсь и постарайтесь заснуть, да набирайтесь силы для борьбы за существованіе, какъ можно скоре.
Она говорила такъ весело и беззаботно, что Максуэллъ при всей своей чуткости не замтилъ ея грусти. Не замтилъ онъ даже и впослдствіи, что она не сказала ни слова, увидятся ли они снова. Онъ легъ въ гамакъ и вскор задремалъ, отдавшись сладкому, поэтическому ощущенію ея причудливаго очарованія, когда она быстро неслась къ деревенскому дому, по скошенному лугу. Грёзы рисовали ему будущее, въ которомъ слава давала ему силу сказать ей, что онъ любилъ ее.
Миссисъ Гилари догадалась по лицу дочери, что случилось нчто, но она поняла также, что это было не то, чего она опасалась.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

I.

Маттъ Гилари повидался съ Пиннэемъ и безъ труда проникъ въ его надежды и разсчеты относительно Нортвика. Онъ узналъ, что этотъ репортеръ, въ сущности, предполагалъ, открывъ убжище Нортвика, произвести газетную сенсацію. Онъ намревался сдлать это въ интересахъ семейства Нортвика, если только онъ будетъ въ состояніи окупить потраченное на этотъ трудъ время. Онъ заявилъ, что всегда сочувствовалъ семейству преступника и миссисъ Пиннэй также сочувствовала и что онъ былъ бы радъ оказать дочерямъ его услугу. Онъ былъ такъ далекъ отъ мысли, чтобы отчетъ его въ ‘Извстіяхъ’ могъ имъ не понравиться, что даже сослался на это образцовое произведеніе репортерской беззастнчивости въ доказательство своего участія къ нимъ. Онъ быстро сошелся и сговорился съ Маттомъ насчетъ условій своей поздки въ Канаду и ея предмета.
Въ самомъ дл, практичне этого нельзя было ничего придумать, потому что съ тхъ поръ, какъ онъ писалъ Максуэллу, планы и цли его измнились. Пиннэй потерплъ неудачу въ редакціи ‘Извстій’, тамъ отнеслись къ предполагаемой имъ экскурсіи вовсе не такъ, какъ ему хотлось. Интересъ къ длу Нортвика значительно поубавился и редакція ‘Извстій’ не хотла тратить на предпріятіе Пиннэя свои деньги, отказавшись даже заплатить за его путевыя издержки. Это отбило у Пиннэя охоту и онъ ревностно обратилъ свои мысли въ другую сторону. Ему уже приходилось исполнять небольшую работу по сыскной части, какъ любителю, и онъ мастерски умлъ съ нею справиться. Одинъ сыщикъ предлагалъ даже Пиннэю вступить съ нимъ въ товарищество, цня его ловкость въ этомъ щекотливомъ ремесл. Жена его не питала особаго сочувствія къ его желанію предпринять эту работу, хотя не могла отказать ему въ явныхъ способностяхъ къ ней. То довріе, которое онъ безсознательно внушалъ къ себ и которое зачастую сослуживало ему хорошую службу въ его репортерскихъ занятіяхъ, само по себ составляло драгоцннйшее дарованіе въ сыщик. Она сказала это ему и ничего не имла противъ самой профессіи кром боязни опасностей, которыя, по ея мннію, были съ нею сопряжены. Ей не хотлось, чтобы Пиннэй подвергалъ себя этимъ опасностямъ, онъ не могъ побдить ея страховъ, подсмиваясь надъ нею и разсказавъ ей, что въ нкоторыхъ случаяхъ работа сыщика вполовину не представляла столько опасностей, сколько работа репортера. Она только объявила ему, что ей было бы гораздо пріятне, чтобы онъ держался за свою газетную должность. Но предложеніе отыскать Нортвика для его семейства было иное дло. Оно давало имъ удобный случай побывать въ Канад и оплачивалось лучше всякаго газетнаго предпріятія. Въ этомъ супруги Пиннэй согласились, вполн, равно и въ томъ, какую пользу эта поздка принесетъ ихъ младенцу, и уже строили планы, какъ миссисъ Пиннэй спокойно поселится въ Квебек, пока Пиннэй,— еслибы это понадобилось — будетъ разъзжать по Канад, отыскивая Нортвика.
— А потомъ,— сказалъ онъ,— если я его найду и все пойдетъ на ладъ, и мн удастся уломать его вернуться со мною въ Бостонъ,— я разомъ сдлаю два выгодныхъ дльца. За него назначена награда, и мн кажется, что я запасусь званіемъ сыщика, прежде чмъ намъ двинуться въ путь. Надо быть готовымъ ко всякаго рода случайностямъ.
— Лоренцо Пиннэй!— вскричала его жена.— Не смй и думать о такой гадости! Это безчестно!
— Почему же это гадость? Почему безчестно?— удивлялся онъ.
— Мн стыдно, что я должна разъяснять теб это, и я не стану этого длать. Но если ты отправляешься, какъ сыщикъ,— отправляйся, какъ сыщикъ, а если ты отправляешься, какъ ихъ другъ, чтобы помочь имъ и оказать услугу, въ такомъ случа держись этого пути. Только не пробуй угодить и нашимъ, и вашимъ! А если ты станешь это длать, я теб не товарищъ, такъ и знай!
— А!— сказалъ Пиннэй.— Понимаю. Сначала мн было не вдомекъ. Ну, теб не къ чему пугаться. Я воспользуюсь этимъ старикомъ только для того, чтобы навостриться. Очень возможно, что онъ укажетъ мн что-нибудь новенькое въ профессіи расхитителей чужихъ капиталовъ. Вдь ты ничего не имешь противъ этого?
— Ну, противъ этого я ничего не имю.
Они живо закончили свои несложные хозяйственные сборы молодой парочки и черезъ нсколько дней, посл того какъ Пинней повидался съ Маттомъ и сказалъ ему, что потолкуетъ обо всемъ съ женою, они отбыли на поле дйствій репортера. Въ Квебек онъ устроилъ свою семью въ той самой гостинниц, гд проживалъ Нортвикъ, но въ ней не сохранилось слдовъ, по которымъ его можно было бы признать въ записной книг путешественниковъ, куда онъ записался подъ именемъ Уарвика. Пиннэй прожилъ здсь недолго.
Онъ и не разсчитывалъ найти Нортвика здсь, а началъ свои розыски съ этого пункта потому, что онъ долженъ былъ остановиться здсь по дорог въ Римуски, откуда было отправлено письмо Нортвика въ ‘Извстія’. Почтовый штемпель этого письма былъ единственной руководящей нитью къ розыскамъ. Но Пиннэй не оставилъ безъ тщательнаго осмотра ни единаго уголка въ Квебек, боясь какъ бы не ‘проморгать’ Нортвика. Къ тому времени, какъ его хлопоты были окончены, миссисъ Пиннэй и ея бэби такъ тсно подружились съ содержательницей гостинницы, что Диннэй могъ разстаться съ ними совершенно спокойно.

II.

Очутившись на пароход, Пиннэй вышелъ изъ своей каюты и отправился въ комнату для курящихъ, гд нашелъ массу знакомыхъ путешественниковъ, наслаждавшихся своими сигарами вкуп съ картами, которыя они отъ скуки уже пустили въ ходъ. Нсколько человкъ не принимали участія въ игр, они только курили и болтали между собою, а передъ ними стояли стаканы съ прозрачною жидкостью соломеннаго цвта. Главный ораторъ этой группы былъ, повидимому, американецъ, двое другихъ собесдниковъ были канадцы, они смялись и весело похваливали то, что въ его рчахъ было національнаго и оригинальнаго.
— Ну и не видалъ же я во всю свою жизнь человка взбшеннаго до такой степени, какъ старый Oiseau, когда онъ мн разсказывалъ объ этомъ господин, какъ онъ старался расшевелить. его каждый день, и какъ этотъ господинъ отлынивалъ день за днемъ, недля за недлей, пока, наконецъ, терпніе Oiseau лопнуло и онъ выпроводилъ его съ первыми весенними пароходами. Пробовалъ онъ уломать его, говоря, что для здоровья его полезно отправиться съ нимъ на развдки, оставляя въ сторон вопросъ о его обогащеніи, ничто не помогло! И все время Oiseau боялся, какъ бы онъ не попалъ въ мои руки и не вложилъ своихъ капиталовъ въ мое дло. ‘Дарю вамъ его мистеръ Маркгамъ’, сказалъ онъ. ‘А мн онъ больше не надобенъ’.
— Не думаю, чтобы у него были за самомъ дл капиталы.
— Вотъ, въ томъ-то и штука, что были. На немъ былъ поясъ биткомъ набитый тысячедолларными ассигнаціями. Его нашли на немъ когда онъ захворалъ. Старый Oiseau ужасно боялся, какъ бы съ нимъ не стряслось какой бды и на него не пало подозрнія. Онъ возился съ нимъ, какъ съ малымъ ребенкомъ, а какъ только онъ совсмъ оправился, вытурилъ изъ дому.
— Мн думается,— отвчалъ американецъ,— онъ былъ виновенъ въ незаконномъ присвоеніи общественныхъ денегъ и эти тысячные билеты — Oiseau говоритъ, ихъ было у него сорокъ или пятьдесятъ штукъ — составляли часть увезеннаго имъ съ собою капитала. Затмъ, очень можетъ быть, онъ доврялъ Oiseau… А можетъ, посл горячки онъ слегка тронулся умомъ и самъ хорошенько не зналъ, за что ему приняться. Затмъ, наконецъ, коли мое предположеніе насчетъ личности этого человка врно, мн кажется, у людей этого сорта руки опускаются именно изъ-за того, что они надлали. Масса изъ нихъ привозитъ съ собою деньги, дла здсь непочатой край. Но никогда вы не услышите, чтобы кто-нибудь изъ нихъ началъ здсь какое-нибудь предпріятіе.
— Странно,— замтилъ канадецъ.
— То-есть было бы странно, не будь это зауряднымъ фактомъ. Здсь это правило и я не знаю ни единаго исключенія. Человкъ, захватившій чужіе капиталы, никогда ничего съ ними не предпринимаетъ, а только проживаетъ ихъ. Американскій растратчикъ общественныхъ денегъ убжавши въ Канаду, не длаетъ ни малйшей попытки познакомиться съ пріютившей его страною и составить себ въ ней положеніе. Онъ просто на просто почіетъ на лаврахъ, либо употребляетъ свои сбереженія, чтобы выторговать себ возможность благополучнаго возвращенія на родину. Нтъ, сэръ. Въ растрат чужихъ денегъ есть что-то такое, что подрываетъ дловую энергію человка, не думаю, чтобы этотъ старикъ былъ способенъ взяться за разработку золотой розсыпи Oiseau, если бы таковая раскрылась у него подъ ногамы и онъ увидалъ своими глазами вычеканенные изъ этого золота соверены. На это, именно, у него не хватило духу.
Пиннэй отъ сильнаго волненія не замтилъ, какъ потухла его сигара. Онъ попросилъ огня у Маркгама, хотя тутъ же лежало нсколько коробокъ со спичками, Маркгамъ принялъ это обращеніе за предложеніе познакомиться.
— Братъ янки?— спросилъ онъ.
— Бостонъ.
— Куда дете?
— Только въ Римуски. Не знаете ли вы случайно имени этого растратчика?
— Нтъ, не знаю,— отвчалъ Маркгамъ.
— Мн кажется, я знаю, кто онъ,— сказалъ Пиннэй.
— За кмъ-нибудь дете въ Римуски?— и Маркгамъ посмотрлъ на него проницательнымъ взглядомъ.
— Ну не совсмъ въ этомъ смысл, если вы думаете, что я сыщикъ. Но я сотрудничаю въ газетахъ, а теперь праздную свои каникулы. Я подготовляю небольшую статью о нашихъ денежныхъ тузахъ въ изгнаніи. Меня зовутъ Пиннэй.
— Маркгамъ можетъ насъ начинить самоновйшими фактами,— сказать канадецъ уходя.— У него тоже золотая розсыпь, которая будетъ почище пустопорожней ямы Oiseau. Только не слишкомъ-то полагайтесь на его слова. Я его знаю: онъ принимаетъ участіе въ золотыхъ розсыпяхъ.
— Эти слова даютъ вамъ нкоторое понятіе обо мн,— сказалъ Маркгамъ снисходительно.
Оставшись съ Пиннэемъ наедин, онъ пересталъ балагурить и сообщилъ толково все, что зналъ о проживавшемъ въ дом Oiseau капиталист, котораго онъ просто на просто считалъ растратчикомъ чужихъ денегъ. Маркгамъ сказалъ, что человкъ этотъ называлъ себя Уарвикомъ и, по его словамъ, былъ родомъ изъ Чикаго. Тутъ Пиннэй вспомнилъ, что это самое имя стояло въ записной книг квебекской гостинницы и число соотвтствовало приблизительно бгству Нортвика.
— Но мн бы никогда не пришло въ голову, что онъ удержалъ за собою половину своего имени,— замтилъ Пиннэй и сказалъ Маркгаму настоящее имя, а также счелъ за лучшее откровенно разсказать ему, въ чемъ именно состояла его миссія относительно Нортвика.
— Есть ли здсь такая нора, куда человкъ можетъ запрятаться?— спросилъ репортеръ.
— Какъ и во всякомъ другомъ мст,— отвчалъ Маркгамъ, отряхивая пепелъ съ своей сигары.
Но привлекательная доврчивость Пиннэя и его простодушное призваніе въ недостатк сообразительности оказали свое дйствіе. У Маркгама явилась потребность помочь ему и онъ сказалъ репортеру, что въ Римуски живетъ священникъ знавшій постояльца Oiseau.
— Вамъ бы слдовало повидаться съ нимъ.
— Повидаться!— воскликнулъ Пиннэй въ бшеномъ восторг.— Я поселюсь съ нимъ, какъ только высажусь въ Римуски.
Онъ безъ труда отыскалъ отца Этіенна, но надежды на молодого священника были напрасны: онъ оказался очень сдержаннымъ относительно мистера Уарвика, съ которымъ познакомился въ Хаха-Бэ. Очевидно, отецъ Этіеннъ принялъ Пиннэя за сыщика, и какъ ему ни хотлось спасти душу человка, котораго онъ видлъ такимъ несчастнымъ, онъ напрямикъ отказался помогать травить бглеца для заключенія въ тюрьму.
Даже и тогда, когда Пиннэй объявилъ ему объ истинномъ характер возложеннаго на него порученія, осторожность священника потребовала всевозможныхъ доказательствъ, какія только репортеръ могъ дать, и Пиннэю пришлось представить свое полномочіе нотаріусу, говорившему по-англійски, знакомому священника. Затмъ онъ признался, что видалъ мистера Уарвика посл того, какъ они разставались въ Хаха-Бэ. Мистеръ Уарвикъ послдовалъ за нимъ въ Римуски спустя нсколько недль и отецъ Этіеннъ зналъ, гд онъ здсь квартировалъ. Но онъ такъ ревниво оберегалъ тайну человка, оказавшаго ему довріе, что потребовалась вся логика и вся ученость нотаріуса, чтобы убдить его, что будь мистеръ Уарвикъ самый преступный изъ всхъ когда-либо бжавшихъ растратчиковъ чужихъ денегъ, и тогда ему не угрожала выдача со стороны Пиннэя. Посл многаго множества наставленій съ своей стороны и многаго множества общаній со стороны Пинизя, священникъ сказалъ наконецъ, гд проживалъ мистеръ Уарвикъ, и далъ репортеру письмо къ нему, которое было въ одно и то же время ручательствомъ и предостереженіемъ для изгнанника.
Пиннэй слъ на первый поздъ, отходившій въ Квебекъ. Онъ вошелъ въ Сантъ-Андрэ и безъ труда отыскалъ небольшую гостиницу, въ которой проживалъ мистеръ Уарвикъ. Но душа Пиннэя, хоть и не отличавшаяся большою тонкостью, разнжилась вслдствіе совстливости выказанной, отцомъ Этіенномъ. У него забилось сердце, когда онъ подошелъ къ мистеру Уарвику, сидвшему у дверей гостинницы и грвшемуся въ лучахъ утренняго солнышка.
— Мистеръ Нортвикъ, если не ошибаюсь,— смло обратился къ нему Пиннэй.
Въ первый разъ посл того пасмурнаго февральскаго утра, когда онъ бжалъ изъ дому и Путнэй обратился къ нему съ угрозою на станціи, Нортвикъ услыхалъ свое настоящее имя. То имя, которое онъ носилъ въ теченіе послднихъ пяти мсяцевъ, какъ-то сразу перестало быть частью его личности, хотя до этой минуты оно казалось было также тсно съ нимъ связано, какъ и его сдая борода, которую онъ отрастилъ, чтобы скрыть свое лицо.
— Я не жду, чтобы вы отвтили мн,— сказалъ Пиннэй, чувствуя потребность говорить и дать ему время оправиться,— прежде чмъ вы взглянете на это письмо, и нтъ надобности вамъ торопиться. Если я обознался и вы не мистеръ Нортвикъ, вы не станете распечатывать этого письма.
Онъ протянулъ Нортвику не письмо отца Этіенна, а то письмо, которое Сюзэтта написала своему отцу. Пиннэй увидалъ, что старикъ узналъ руку, надписавшую конвертъ. Онъ увидалъ, какъ задрожала рука старика державшая письмо, и услыхавъ, какъ хрустнула бумага, когда несчастный зажалъ письмо въ кулак, боясь какъ бы не выронить его на землю. Пиннэю сталъ невыносимъ видъ тоски и страха, отразившихся за лиц его.
— Не торопитесь, не торопитесь,— ласково сказалъ онъ и отошелъ въ сторону.

III.

Когда Пиннэй вернулся посл небольшой прогулки, онъ засталъ Нортвика все еще съ нераспечатаннымъ письмомъ въ рук. Онъ смотрлъ на него въ какомъ-то оцпеннія, былъ блденъ и, казалось, близокъ къ обмороку.
— Ну, мистеръ Нортвикъ,— сказалъ Пиннэй,— что же вы не читаете письма? Если бы оно было не къ вамъ, вдь вы бы возвратили его тотчасъ же, не такъ ли?
— Не то,— отвчалъ бдняга, который былъ совсмъ старымъ старикомъ, чего Пиннэй вовсе не ожидалъ.— Но… здоровы ли он? Тутъ… не дурныя всти?
— О, нтъ!— радостно воскликнулъ Пиннэй.— Он вполн здоровы. Вамъ нечего бояться прочитать это письмо.
Радостное настроеніе Пиннэя происходило отчасти отъ увренности, что это былъ дйствительно Нортвикъ, отчасти отъ удовольствія, что онъ можетъ его успокоить: онъ симпатизировалъ ему какъ отцу. Удовольствіе его не омрачалось тмъ, что ему не было ничего извстно о положеніи семьи Нортвика, и свое увреніе онъ основывалъ на предположеніи, что въ письм не будетъ ничего такого, чтобы могло испугать или огорчить его.
— Угодно вамъ стаканчикъ воды?— предложилъ онъ, видя, что Нортвикъ продолжаетъ сидть неподвижно и безпомощно на ступенькахъ крыльца, не имя, повидимому, силы распечатать письмо.— Или водочки?
Пиннэй протянулъ ему фляжку въ щеголеватомъ кожанномъ футляр, за покупку которой жена пожурила его, когда они узжали изъ дому, она говорила, что ему не слдовало тратиться на такую покупку. Но въ эту минуту онъ былъ радъ, что фляжка эта имлась у него подъ рукою.
Онъ отвинтилъ пробку, съ пріятнымъ сознаніемъ собственнаго достоинства подавая фляжку мистеру Нортвику.
— У васъ больной видъ.
— Я былъ не совсмъ здоровъ,— согласился мистеръ Нортвикъ и прикоснулся губами къ бутылк. Водка оживила его и Пиннэй увидалъ, что если онъ отойдетъ отъ него теперь, то онъ распечатаетъ письмо. Въ немъ ничего не было, кром нжныхъ увреній Сюзэтты въ ихъ любви, она и Аделина тосковали, не зная гд онъ и что съ нимъ. Она просила его не безпокоиться о нихъ, имъ было хорошо, он страдали только за него, но пусть онъ не думаетъ, что он осуждаютъ его или когда-нибудь осуждали. Какъ только он узнаютъ его врный адресъ, писала Сю, он напишутъ ему опять. Аделина приписала нсколько строкъ со своимъ именемъ, чтобы сказать ему, что въ теченіи нсколькихъ дней была больна, но теперь ей гораздо лучше и у нея одно лишь желаніе — получить отъ него всточку.
Когда Пиннэй вернулся во второй разъ, то засталъ Нортвика съ распечатаннымъ письмомъ въ рук.
— У васъ здсь красивая мстность,— заговорилъ онъ слегка фамильярно.
Нортвикъ молчалъ, онъ, повидимому, оставался равнодушенъ къ красотамъ мстной природы.
Пиннэй рискнулъ прибавить:
— Здсь покойное мстечко, сэръ.
Нортвикъ и на это заключеніе не обратилъ вниманія. Но просидвъ въ безмолвіи такъ долго, что Пиннэй началъ сомнваться, заговоритъ ли онъ когда-нибудь вообще, старикъ принялся задавать ему осторожные и сдержанные вопросы, какъ удалось Пиннэю отыскать его. Пиннэй охотно разсказалъ ему и отдалъ ему теперь письмо отца Этіенна, разсыпавшись въ похвалахъ священнику, который такъ заботливо охранялъ интересы и безопасность Нортвика. Пиннэй разсказалъ, какъ болтовня Маркгама привлекла его вниманіе. Но когда Пиннэй объяснилъ, что мысль отправиться въ Римуски явилась у него благодаря штемпелю письма Нортвика въ ‘Извстія’, отъ него не укрылось любопытство старика узнать, какое дйствіе произвело это письмо на читателей. Сперва Пиннэй подумалъ, что онъ спроситъ его объ этомъ, но скоро замтилъ, что Нортвикъ не былъ въ состояніи сдлать это, тогда Пиннэй ршился сказать:
— Письмо это произвело большую сенсацію, мистеръ Нортвикъ.
Удовольствіе блеснувшее въ глазахъ Нортвика побудило Пиннэя присовокупить:
— Мн кажется, это письмо заставило многихъ людей подумать иначе о васъ. Оно показало, что слдовало бы выслушать об стороны и, я увренъ, расположило многихъ въ вашу пользу, сэръ. Право, сэръ.
Пиннэй до этой минуты ничего подобнаго не думалъ, но посл сказанныхъ имъ словъ ему показалась эта мысль до того вроятною, что онъ готовъ былъ побожиться, что это такъ.
— Мн кажется, мистеръ Нор