Все хорошо, что кончается хорошо, Шекспир Вильям, Год: 1602

Время на прочтение: 75 минут(ы)

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
В. ШЕКСПИРА
ВЪ ПРОЗ И СТИХАХЪ

ПЕРЕВЕЛЪ П. А. КАНШИНЪ.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ
КЪ ЖУРНАЛУ
‘ЖИВОПИСНОЕ ОБОЗРНІЕ’
за 1893 ГОДЪ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ИЗДАНІЕ С. ДОБРОДЕВА.
1893.

Томъ двнадцатый.

1) Напрасный трудъ любви. 2) Вс хорошо, что кончается хорошо. 3) Какъ вамъ угодно. 4) Два благородныхъ родственника. 5) Завщаніе.

ВС ХОРОШО ЧТО КОЧАЕТСЯ ХОРОШО.

ДЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Король французскій.
Герцогъ флорентійскій.
Бертрамъ, графъ Русильонскій.
Лафе, старый вельможа.
Пароль, приверженецъ Бертрама.
Нсколько молодыхъ французскихъ вельможъ, служащихъ съ Бертрамомъ въ флорентійской войн.
Сокольничій, Шутъ, Пажъ — служащіе у графини Русильонской.
Графиня Русильонская, мать Бертрама.
Елена, благородная двица, питомица графини.
Старуха-вдова, флорентинка.
Діана, ея дочь.
Віолента, Маріанна — сосдки и подруги вдовы.
Вельможи изъ свиты короля, французскіе и флорентійскіе дворяне, офицеры, солдаты и пр.

Сцена происходитъ: частью во Франціи, частью въ Тоскан.

ДЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Въ Русильон. Комната во дворц графини. Входятъ: Бертрамъ, графиня, Елена, Лафе, вс въ траур.

Графиня. Разставаясь съ сыномъ, я какъ-бы хороню вторично мужа.
Бертрамъ. А я, уходя, оплакиваю вновь смерть моего отца. Но я долженъ повиноваться приказу его величества, у котораго я въ опек, а еще боле въ подданств.
Лафе. Король замнитъ вамъ супруга, графиня, а вамъ, графъ, отца. Онъ, столь добрый всегда во всемъ, сохранитъ по необходимости такую доброту къ вамъ, которые способны боле возбудить ее тамъ, гд въ ней недостатокъ, чмъ не вызвать ее, гд она такъ изобильна.
Графиня. Есть-ли теперь надежда на выздоровленіе его величества?
Лафе. Онъ отказался отъ своихъ врачей, графиня, подъ ихъ попеченіемъ, онъ только истощалъ время надеждою, но не находилъ другой пользы себ, кром утраты надежды съ теченіемъ времени.
Графиня. У этой молодой благородной двицы былъ отецъ… О, это ‘былъ’! Какъ грустно это выраженіе… Искусство его почти равнялось его честности.Еще немного — и онъ сдлалъ-бы нашу природу безсмертною, а смерти пришлось-бы упраздниться, за неимніемъ дла. Какъ я желала-бы, чтобы онъ былъ еще въ живыхъ, ради короля! Онъ съумлъ-бы побороть болзнь его величества.
Лафе. Какъ звали того, о комъ вы говорите, графиня?
Графиня. Онъ былъ знаменитъ въ своей профессіи, мессиръ, и заслуживалъ того: звали его Жераръ Нарбонсшй.
Лафе. Онъ былъ, дйствительно, превосходенъ, графиня. Король еще недавно говорилъ о немъ, восхищаясь имъ и оплакивая его. Онъ былъ достаточно искусенъ для того, чтобы прожить и до сихъ поръ, если-бы искусство могло побждать смертность.
Бертрамъ. Но чмъ, почтенный синьоръ, страдаетъ король?
Лафе. Свищомъ, графъ.
Бертрамъ. Я не слышалъ о томъ прежде.
Лафе. Я желалъ-бы, чтобы это было не достоврно!.. Такъ это благородная двица дочь Жерара Нарбонскаго?
Графиня. Его единственное дитя, синьоръ, и завщанное моему попеченію. Я надюсь на все благополучіе, общаемое ея воспитаніемъ, она унаслдовала т качества, которыми украшаются природныя способности, потому что, если дары ума совмщаются съ нечистой душою, они не приносятъ плода: они и полезны, и вредны въ то же время, но у нея, эти достоинства тмъ краше, что они непринужденны, и такое прямодушіе внчаетъ ея добрыя свойства!
Лафе. Ваши похвалы, графиня, вызываютъ у нея слезы.
Графиня. Это лучшій разсолъ, которымъ двушка можетъ сдобрить воздаваемую ей хвалу. Воспоминаніе объ отц никогда не касается ея сердца безъ того, чтобы не лишать ея щеки всякой жизненности. Но, довольно, Елена, будетъ уже, будетъ, иначе можно подумать, что ты боле любишь выставлять свою печаль, нежели ее чувствуешь.
Елена. Я выказываю печаль, но и чувствую ее.
Лафе. Умренная скорбь — обязательна для насъ въ отношеніи умершихъ, но излишняя оказывается уже враждою къ живымъ.
Графиня. Если живое враждуетъ со скорбью,то ея крайность скоро оказывается смертельной.
Лафе. Какъ понимать это?
Бертрамъ. Графиня, прошу вашихъ добрыхъ пожеланій.
Графиня. Благословляю тебя, Бертрамъ! походи на своего отца поведеніемъ, какъ ты походишь на него лицомъ! Пусть кровь твоя и добродтель соперничаютъ во власти надъ тобою, и твоя доблесть равняется твоему происхожденію! Люби всхъ, довряйся немногимъ, не длай вреда никому. Одолвай врага скоре отпоромъ, нежели нападеніемъ, и охраняй друга подъ ключемъ своей собственной жизни! Пусть лучше укоряютъ тебя въ молчаніи, нежели когда-либо въ болтовн. Все, что небо соблаговолитъ подать теб и что могутъ вымолить мои молитвы да будетъ съ тобою! Прощай. Синьоръ, онъ еще непривычный царедворецъ: почтенный синьоръ, будьте его руководителемъ.
Лафе. Ему не будетъ недостатка въ томъ, что только можетъ онъ ждать отъ преданности.
Графиня. Богъ да благословитъ его! Прощай, Бертрамъ. (Уходитъ).
Бертрамъ (Елен). Все, o чемъ вы только можете мечтать, да будетъ выполнено! Будьте угодливы къ моей матери и вашей госпож, заботьтесь о ней.
Лафе. Прощайте, прекрасная особа! Поддержите славу вашего отца (Уходитъ съ Бертрамомъ).
Блкна. О, еслибы мн думать только объ этомъ!.. Я мало . думаю объ отц и эти слезы свыше боле чтятъ его память, нежели пролитыя мною. На кого онъ походилъ? Я его забыла въ моемъ представленіи живетъ одинъ лишь образъ: образъ Бертрама. Я погибаю, нтъ жизни мн, нтъ никакой, съ отъздомъ Бертрама. Но это то же, что любить какое либо блестящее созвздіе и думать выдти за него: до того онъ выше меня, мн слдуетъ быть не въ его сфер, а довольствоваться его блестящей лучезарностью и отбрасываемымъ имъ свтомъ. Притязанія моей любви составляютъ ея же муку: лань, желающая сочетаться со львомъ, должна умереть отъ любви. Какъ было сладко, хотя и мучительно, видть его ежечасно, сидть и рисовать его дугообразныя брови, его соколиные глаза, его кудри, на скрижаляхъ сердца,— сердца, слишкомъ наполненнаго каждой чертою, каждой особенностью его драгоцнной личности. Но теперь его нтъ и моя покланяющаяся ему фантазія можетъ лелять одно былое… Кто идетъ сюда?

Входитъ Пароль.

Это одинъ изъ его близкихъ, люблю его ради Бертрама, хотя и знаю, что онъ завдомый лжецъ, считаю его порядочнымъ шутомъ и явнымъ трусомъ, но эти пороки такъ идутъ къ нему, что его ласкаютъ, между тмъ какъ желзныя кости добродтели могутъ зябнуть на холодномъ втр. Такъ мы видимъ часто, что нагая истина должна служить слишкомъ тепло одтой глупости.
Пароль. Богъ въ помочь, прелестная царица!
Елена. И вамъ, монархъ!
Пароль. Я не монархъ.
Елена. И я не царица.
Пароль. Мечтали вы о двственности?
Елена. Да, Въ васъ есть нчто воинское, позвольте мн предложить вамъ вопросъ: мужчины — враги двственности, какъ намъ оборонять ее противъ нихъ?
Пароль. Не подпускайте ихъ.
Елена. Но они осаждаютъ насъ и, какъ ни храбро защищается наша двственность, она все же слаба. Научите насъ какому-нибудь боевому средству защиты.
Пароль. Нтъ такого. Мужчина, обложивъ васъ, подведетъ мины и взорветъ васъ.
Елена. Спаси Богъ нашу двственность отъ минъ и взрывовъ! Неужели военная наука не можетъ указать двушкамъ какъ взрывать мужчинъ?
Пароль. Если двственность пала, то тмъ скоре взлетлъ на верхъ мужчина, но только, при паденіи его обратно сквозь сдланную вами же брешь, вы потеряете свой городъ! Въ республик природы, сохраненіе двственности не политично. Потеря двственности логичное обогащеніе: вдь не родилось бы и двственницъ, не будь потеряна передъ тмъ двственность. То, изъ чего созданы вы, это металлъ для созданія двственницъ. Утраченная однажды, она можетъ замниться десятерыми, будучи сохранена, она потеряна на вки. Она слишкомъ холодный товарищъ, прочь ее!
Елена. Я повременю съ нею немного, хотя бы изъ-за этого мн пришлось умереть двушкой.
Пароль. Многаго не приходится говорить о двственности, но только она противна законамъ природы, защищать ее, значитъ осуждать нашихъ матерей, а это уже несомннное озорство. Повсившійся равенъ двственниц: двственность — тоже самоубійство и заслуживаетъ погребенія на большой дорогъ, вн освященной земли, какъ отчаянное посягательство на законъ природы. Двственность выводитъ червей, какъ сыръ, изсушиваетъ себя до послдней корки и вымираетъ, питая только свой собственный желудокъ.Сверхъ того, двственность своенравна, надменна, лнива, полна себялюбія, которое боле всего осуждается духовнымъ уставомъ. Не храните ее, вы только проиграете черезъ нее! Избавьтесь отъ нея: черезъ десять лтъ она удесятерится, что составляетъ уже хорошенькій приростъ, когда самъ капиталъ, при этомъ, нисколько не умалится. Долой ее!
Елена. Но какъ потерять ее только по своему вкусу?
Пароль. Позвольте… Прахъ побери, дло худо тмъ, что надо полюбить того, кто противъ нея… Но это товаръ, который теряетъ блескъ, когда залежится, чмъ доле его храните, тмъ мене онъ стоитъ, надо его сбывать, пока онъ годенъ въ продажу и соотвтствуетъ спросу. Двственность, подобно старому придворному, носитъ старомодную шляпу: богато отдланную, но непригодную, какъ застежки и зубочистки, которыхъ теперь не носятъ. Вашъ финикъ лучше въ вашемъ пирог или компот, нежели у васъ на лиц, и ваша двственность, заматерлая двственность подобна французскимъ сушенымъ грушамъ: дурна на видъ, жестка на вкусъ, словомъ, это завялая груша, она была когда-то хороша, а теперь увяла, Куда вамъ ее двать.
Елена. Я никуда не хочу двать теперь мою двственность. Вашъ господинъ найдетъ себ тамъ тысячу любовницъ, найдетъ въ нихъ мать, возлюбленную, друга, феникса, вождя, врага, руководителя, богиню, владыку, совтницу измнницу, сокровище… свое смиренное честолюбіе и гордую смиренность, задорное согласіе и сладкій раздоръ, свое упованіе и сладостную гибель, вмст съ цлымъ сонмомъ красивыхъ, ласковыхъ словъ, свойственныхъ болтовн слпого Купидона. Пусть будетъ онъ… Что?.. не знаю… Но пошли ему Господь добра!.. Дворъ — мсто поучительное… а онъ…
Пароль. Что онъ? Скажите.
Елена. Я желаю ему хорошаго… Очень жаль…
Пароль. Жаль чего?
Елена. Того, что наши желанія не могутъ воплощаться, быть осязательными, что мы, боле низкорожденные, обречены нисшими созвздіями скрывать въ себ желанія наши, мы не можемъ слдовать дйствительно за нашими друзьями и выказать то, что обдумываемъ только втайн, не получая за то признательности никогда.

Входитъ Пажъ.

Пажъ. Мессиръ Пароль, мой господинъ зоветъ васъ (Уходитъ).
Пароль. Малютка Елена, прощай! Если вспомню, то буду думать о теб тамъ, при двор.
Елена. Синьоръ Пароль, вы родились подъ благосклонною звздою.
Пароль. Я? Подъ Марсомъ.
Елена. Я такъ и думала, подъ Марсомъ.
Пароль. А почему подъ Марсомъ?
Елена. Войны такъ васъ изморили, что вы не могли родиться иначе, какъ подъ Марсомъ.
Пароль. Когда онъ былъ въ апоге.
Елена. Скоре, когда онъ отступалъ.
Ппроль. Почему вы это думаете?
Елена. Вы такъ любите отступать, когда сражаетесь.
Пароль. Если это выгодно!
Елена. Убгать всегда выгодно, когда страхъ совтуетъ спасаться. Но смшеніе, производимое въ васъ храбростью и страхомъ, придаетъ вамъ свойство хорошаго полета, это качество недурно.
Пароль. Я заваленъ дломъ и потому мн некогда препираться съ тобою, но я возвращусь настоящимъ царедворцемъ и тогда мои наставленія могутъ послужить теб въ назиданіе, если ты окажешься способной принять совты придворнаго человка и понимать, что онъ теб скажетъ, иначе, ты умрешь среди своей неблагодарности, и твое невжество погубитъ тебя. Прощай. Если теб будетъ время, читай свои молитвы, если нтъ,— вспоминай друзей, постарайся найти себ добраго мужа и обращайся съ нимъ, какъ онъ съ тобою будетъ. Прощай! (Уходитъ).
Елена. Весьма часто, т средства, которыя мы приписываемъ небу, находятся въ насъ самихъ. Роковое небо предоставляетъ намъ полную свободу и отстраняетъ наши вялыя попытки, лишь, когда мы недятельны сами. Что за сила возноситъ мою любовь такъ высоко, заставляя меня лишь видть, но не насыщать моихъ глазъ? Но природа соединяетъ иногда подобное съ подобнымъ, не смотря на величайшее различіе состояній, сливая ихъ поцлуемъ въ предметы родственные. Необычныя предпріятія невозможны для тхъ, кто взвшиваетъ трудности разсудкомъ и полагаетъ, что не можетъ быть уже бывавшее. Однако, разв стремившіеся заявить свои достоинства, не добивались любви?.. Болзнь короля… Можетъ быть, мн и не удастся… Но мое намреніе твердо и я не откажусь отъ него (Уходитъ).

СЦЕНА II.

Парижъ. Комната въ королевскомъ дворц.

Звуки трубъ. Входитъ французскій король съ бумагами въ рукахъ. Вельможи и свита.

Король. Флорентійцы и сіенцы сцпились. Они дрались съ одинаковымъ счастьемъ и продолжаютъ свою отважную войну.
1-й вельможа. Такъ доносятъ, ваше величество.
Король. Оно и вроподобно, а теперь подтверждено еще нашимъ кузеномъ, австрійскимъ государемъ, предупреждающимъ насъ, что флорентійцы будутъ просить у насъ скорйшей помощи. Нашъ дражайшій другъ, предваряя насъ объ этомъ, желаетъ, повидимому, чтобы мы отказали.
1-й вельможа. Его любовь и мудрость, доказанныя уже вашему величеству, позволяютъ вамъ доврять ему.
Король. Онъ подготовилъ нашъ отвтъ, и флорентійцамъ отказано уже нами еще до ихъ прибытія, но если кто изъ нашихъ дворянъ пожелаетъ вступить въ тосканскую службу, имъ позволяется свободно стать на ту или другую сторону.
2-й вельможа. Это можетъ послужить школою для нашего дворянства, томящагося по движенію и подвигамъ.
Король. Кто идетъ сюда?

Входятъ: Бертрамъ, Лафе и Пароль.

1-й вельможа.Это графъ Русильонскій, государь. Юный Бертрамъ.
Король. Юноша, ты лицомъ въ отца, щедрая природа разборчиво, не торопясь, хорошо создала тебя. Да унаслдуешь ты и нравственныя свойства родителя! Добро пожаловать въ Парижъ!
Бертрамъ. Моя признательность и мои услуги принадлежатъ вашему величеству!
Король. Желалъ бы я быть столь же здоровымъ тлесно, какъ въ т дни, когда мы съ твоимъ отцомъ, друзьями, впервые испытали боевую жизнь! Онъ служилъ отлично въ то время, будучи ученикомъ самыхъ храбрйшихъ, и жилъ долго, но къ обоимъ намъ подкралась злая старость и выбила насъ изъ строя. Мн утшительно толковать о твоемъ добромъ отц. Въ своей юности онъ былъ одаренъ такимъ же остроуміемъ, какое я замчаю въ нашей молодежи, но она способна острить до тхъ поръ, пока ея собственныя насмшки не обращаются незамтно на ея же голову, она не успваетъ затмвать своимъ достоинствомъ свое легкомысліе. Онъ былъ царедворцемъ, но въ его горделивости или рзкости не было ни презрнія, ни горечи, разв что ихъ вызывалъ кто-либо изъ ему равныхъ, его честь, какъ врные часы, указывала ему минуту, въ которую ему настояло заговорить, и тогда его языкъ повиновался этой стрлк. Съ своими низшими онъ обращался не какъ съ таковыми, онъ нисходилъ съ своей высоты къ ихъ низкому уровню, заставляя ихъ гордиться его смиреніемъ и склоняясь передъ ихъ униженными похвалами. Такой человкъ могъ бы послужить образцомъ для позднйшаго поколнія, слдуя его примру, оно увидло бы, до чего оно теперь отстало.
Бертрамъ. Такая добрая память о немъ, ваше величество, богаче выражена вами, нежели на его гробниц: его эпитафія не восхваляетъ его такъ, какъ ваша королевская рчь.
Король. Хотлось бы мн быть съ нимъ!.. Онъ говаривалъ… Мн кажется, я его еще слышу, онъ не тратилъ словъ по-пустому въ уши, но прививалъ ихъ тамъ, дабы они выросли и принесли плодъ… ‘Мн лучше умереть’, такъ начиналъ онъ часто съ грустью, по окончаніи шутливаго препровожденія времени, когда все умолкало,— ‘мн лучше умереть, говорилъ онъ, когда въ моемъ свтильник не хватитъ масла, чмъ чадить передъ молодыми умами, которые воспринимаютъ безъ презрнія лишь то, что ново, направляютъ свой разумъ лишь на изобртеніе нарядовъ и истощаютъ свое постоянство быстре своихъ модъ…’ Онъ желалъ того, и я, вслдъ за нимъ, того же желаю: если я не могу приносить домой ни воска, ни меду, то мн лучше исчезнуть изъ моего улья, очистивъ мсто другимъ работникамъ.
2-й вельможа. Вы любимы, ваше величество. Т, которые наимене преданы вамъ теперь, первые поскорбятъ о васъ.
Король. Я занимаю мсто, знаю… Графъ, какъ давно умеръ врачъ вашего отца? Онъ былъ знаменитъ…
Бертрамъ. Уже шесть мсяцевъ тому назадъ, ваше величество.
Король. Будь онъ живъ, я попытался бы обратиться къ нему… Одолжите вашу руку… Остальные измучили меня своимъ леченьемъ… Природа и недугъ расправляются теперь сами собой… Привтъ мой, графъ! Вы мн дороги какъ сынъ.
Бертрамъ. Благодарю, ваше величество (Уходятъ при звукахъ трубъ).

СЦЕНА III.

Въ Русильон. Комната во дворц графини.

Входятъ: Графиня, Дворецкій и Шутъ.

Графиня. Я выслушаю васъ теперь, что скажете вы мн объ этой двиц?
Дворецкій. Графиня, я желалъ бы, чтобы мои старанія всегда вамъ угождать были занесены въ списокъ моихъ прежнихъ заслугъ, мы оскорбляемъ свою скромность и чернимъ чистоту своихъ поступковъ, если сами выставляемъ ихъ на видъ.
Графиня. Зачмъ здсь этотъ негодяй? Уходите прочь! Я не врю всмъ жалобамъ на васъ, но это лишь до моей излишней слабости, потому что, я знаю, вы довольно глупы, чтобы задумать всякую мерзость, и довольно хитры, чтобы ее совершить.
Шутъ. Вамъ извстно, ваше сіятельство, что я бдное существо.
Графиня. Хорошо, сударь.
Шутъ. Нтъ, какіе сіятельство, вовсе нехорошо, что я бденъ, хотя многіе богатые и прокляты. Но если вашему сіятельству благоугодно, чтобы я пристроился, то Избель, эта женщина, и я проживемъ какъ-нибудь.
Графиня. Теб хочется стать нищимъ?
Шутъ. Прошу вашего соизволенія въ этомъ дл.
Графиня. Въ какомъ дл?
Шутъ. Въ Избелиномъ и въ моемъ… Служить — не то, что наслдство получить, и мн все думается, что не будетъ мн благословенія Божьяго, пока я не произведу потомства. Вдь говорятъ, что дти — благословеніе.
Графиня. Скажи мн, что заставляетъ тебя жениться?
Шутъ. Мое бдное тло, ваше сіятельство, требуетъ этого. Меня побуждаетъ плоть моя, а какъ не идти, когда дьяволъ тебя тащитъ?
Графиня. Другихъ причинъ нтъ у вашей милости?
Шутъ. Есть и другія, ваше сіятельство, священныя причины.
Графиня. Можно ихъ повдать міру?
Шутъ. Я былъ порочной тварью, графиня, какъ вы и вс, состоящіе изъ плоти и крови, поэтому я долженъ жениться, чтобы покаяться…
Графиня. Въ своей женитьб еще боле, чмъ въ своихъ прегршеніяхъ?
Шутъ. У меня нтъ друзей, графиня, и я надюсь пріобрсть ихъ черезъ жену.
Графиня. Такіе друзья — твои враги, негодяй!
Шутъ. Вы, ошибаетесь, ваше сіятельство, даже большіе друзья. Эти подлецы будутъ длать за меня то, что меня утомитъ.Тотъ, который вспашетъ за меня поле, пощадитъ мою запряжку, а мн предоставитъ воспользоваться жатвой, если онъ наставитъ мн рога, за то самъ будетъ моимъ подневольнымъ, тотъ, кто позабавитъ мою жену, позаботится о моей плоти и крови, а если кто заботится о моей плоти и крови, тотъ, значитъ, любитъ мою плоть и кровь, кто любитъ мою плоть и кровь, тотъ другъ мн, ergo, кто цлуетъ мою жену, мой другъ. Если бы люди довольствовались быть тмъ, что они есть, бракъ былъ бы не страшенъ. Пусть молодой Чэрбонъ, пуританинъ, и старый Пойземъ, папистъ, будутъ раздльны душой въ отношеніи религіи, головы-то у нихъ одинаковы, они могутъ стукаться между собой рогами, какъ всякая скотина въ стад.
Графиня. Ты такъ и останешься злоязычнымъ и клевещущимъ негодяемъ?
Шутъ. Я вщунъ, ваше сіятельство, и повдаю истину тотчасъ, повторю я вамъ ту балладу, которую найдутъ правдивой вс люди: ‘браки суждены намъ рокомъ, кукушк суждено на роду пть свое’.
Графиня. Убирайся! Не хочу боле говорить съ тобою.
Дворецкій. Не прикажете-ли ему, ваше сіятельство позвать сюда Елену? Я хочу поговорить съ вами, о ней.
Графиня. Ей, ты! Скажи моей дам, что мн нужно сказать ей нчто… Я разумю Елену..
Шутъ (поетъ). Не это-ли прекрасное лицо, спросила она, была причиной того, что греки разрушили Трою? Не умно это, не умно! Вся радость Пріама была въ ней. Сказавъ это, она вздохнула, стоя тамъ, вздохнула, стоя тамъ, и произнесла такое изреченіе: ‘Если между десяткомъ дурныхъ одна хороша, если между десяткомъ дурныхъ одна хороша, значитъ, все же одна хорошая на десятокъ!’
Графиня. Какъ? Одна хорошая на десятокъ? Ты коверкаешь псню, негодный!
Шутъ. Одна хорошая женщина на десять, да это только освящаетъ псню! Еслибы Господь даровалъ по стольку въ каждомъ году! Будь я пасторомъ, я радъ былъ бы получать такъ десятину съ женскаго пола! Одна на десять, говорю я, да еслибы намъ родилось по хорошей женщин при каждомъ появленіи кометы или при землетрясеніи, и это уже подправило бы лотерею, а то сердце у человка изноетъ, прежде, чмъ онъ такую найдетъ.
Графиня. Уйдешь ты, дрянь, и сдлаешь, что теб приказано?
Шутъ. Мудрено исполнять приказанія женщины и не совершить зла!.. Но хотя честность моя и не пуританка, но зла она не сдлаетъ: она облечется въ ризу смиренія поверхъ чернаго кафтана великаго сердца. Иду я, иду, мое дло позвать сюда Елену (Уходитъ).
Графиня. Говорите теперь.
Дворецкій. Я знаю, ваше сіятельство, что вы очень любите эту особу.
Графиня. Дйствительно: ея отецъ завщалъ ее мн, но она сама, помимо этого, иметъ законное право на всю оказываемую ей любовь. Она стоитъ большаго, чмъ получаетъ, и получитъ боле, нежели требуетъ.
Дворецкій. Ваше сіятельство, мн недавно привелось быть ближе отъ нея, чмъ она того могла желать, я думаю, она была одна и говорила съ собою, посылая свои слова къ одному своему слуху. Она была уврена, могу ручаться въ этомъ, что они не дойдутъ ни до кого другого. Оказалось, что она любитъ вашего сына. Фортуна, говорила она, не божество, если она постановила такое различіе между ихъ положеніями, любовь тоже не божество, если (она простираетъ свое могущество лишь на равноправныхъ. Діана не царица двственницъ, если она допускаетъ, чтобы ея бдная служительница подверглась нечаянному нападенію, оставаясь безпомощною въ первой стычк и безъ выкупа впослдствіи. Она высказывала все это съ такимъ горькимъ выраженіемъ скорби, какого я не слыхивалъ отъ двушки. Я счелъ своимъ долгомъ увдомить васъ обо всемъ скоре, потому что, если предстоитъ бда, вамъ лучше быть предупрежденной.
Графиня. Вы поступили честно, но сохраните все это въ тайн, многіе признаки намекали уже мн на то же, но они такъ сбивали меня съ толку, что я не знала, врить или не врить. Прошу теперь, уйдите и держите все про себя, я-же благодарю васъ за честную заботливость и потолкую съ вами посл (Дворецкій уходитъ).

Входитъ Елена.

Графиня. Такъ было и со мною въ молодости, если мы зависимъ отъ природы, то все это естественно въ насъ, эти шипы принадлежатъ по праву нашей роз юности. Какъ наша кровь присуща намъ, такъ это присуще нашей крови, и сильная любовная страсть, испытываемая молодостью, служитъ показаніемъ, печатью правдивости натуры. Согласно памяти моей о дняхъ прошедшихъ, таковы были наши ошибки, но мы тогда ихъ таковыми не считали… Въ ея глазахъ истома, я замчаю теперь это.
Елена. Вытребовали меня, графиня?
Графиня. Ты знаешь, Елена, что я мать теб.
Елена. Моя уважаемая госпожа!..
Графиня. Нтъ,мать. Почему не мать?..Когда я сказала: мать, ты точно увидала змя. Что могло такъ поразить тебя въ слов: мать? Да, я говорю, что я мать теб и что ты включена мною въ списокъ зачатыхъ мною. Весьма часто усыновленіе соперничаетъ съ природой: пріемыши бываютъ какъ-бы роднымъ отпрыскомъ для насъ изъ чуждыхъ намъ смянъ. Я не претерпла ради тебя мукъ материнства, но я лелю тебя съ материнской нжностью… Господи, помилуй, двушка! Разв у тебя свертывается кровь, когда я говорю, что я мать теб? Въ чемъ дло, отчего эта унылая предвстница ненастья, многоцвтная Ирисъ, окружаетъ твои глаза? Отчего?.. Что ты мн дочь?..
Елена. Я не дочь.
Графиня. Но я говорю: я мать теб.
Елена. Простите мн, графиня: графъ Русильонскій не можетъ быть мн братомъ, я низкаго, онъ славнаго происхожденія, мои родные незамчательны, его — вс благородны. Онъ мой господинъ, мой дорогой владыка, а я живу его служанкой и хочу умереть въ его подданств, онъ не можетъ быть братомъ мн.
Графиня. А я твоею матерью?
Елена. Вы, моя мать… О, еслибы вы были ею, но такъ, чтобы мой господинъ, вашъ сынъ, не былъ моимъ братомъ… были, дйствительно, мн матерью! Или, матерью ему и мн, но чтобы я… О, я желала-бы этого не мене, чмъ неба… не быть его сестрой!.. Разв нтъ возможности, чтобы я была вамъ дочерью, а онъ не братомъ мн?
Графиня. Да, Елена, ты могла быть моей невсткой… Господи спаси! Ты этого не думала… Какъ ‘дочь’ и ‘мать’, дйствуютъ на твой пульсъ! Опять ты поблднла!.. Мои опасенія сумли обнаружить твою склонность. Теперь я понимаю тайну твоего уединенія, вижу причину твоихъ горькихъ слезъ. Теперь слишкомъ явно, что ты любишь моего сына. Стыдно притворяться при этомъ обнаруженіи твоей страсти, говорить, что ея нтъ: поэтому скажи мн правду, признайся, что это такъ. Смотри, щеки твои выдаютъ это одна другой, и твои глаза, видя, что такъ явно выражается всмъ твоимъ поведеніемъ, высказываютъ тоже по-своему. Одна преступность и адское упрямство сковываютъ твой языкъ, и женщина можетъ лишь подозрваться… Говори, не такъ-ли?.. Если врно, то ты сплела славный клубокъ, если нтъ, поклянись въ томъ, но я требую, такъ какъ само небо понуждаетъ меня дйствовать на пользу теб, скажи мн правду!
Елена. Простите мн, добрая графиня!
Графиня. Любишь ты моего сына?
Елена. Простите, благородная госпожа!
Графиня. Любишь ты моего сына?
Елена. Разв вы не любите его, ваше сіятельство?
Графиня. Не увертывайся. Моя любовь основана на связи, которую вдаетъ весь свтъ, говори-же, говори, открой степень своей склонности, твоя страсть видимо созрла.
Елена. Если такъ, я признаюсь здсь на колняхъ, передъ лицомъ высшихъ небесъ и передъ вами, что боле чмъ васъ, тотчасъ посл высшихъ небесъ, я люблю вашего сына… Мои родные были бдны, но честны, такова и моя любовь. Не оскорбляйтесь, потому что ему нтъ вреда оттого, что я его полюбила: я не преслдую его какими-либо выраженіями моей дерзкой склонности, я не хочу овладть имъ, пока не заслужу этого, и не знаю,въ чемъ можетъ состоять подобная заслуга. Я понимаю, что люблю напрасно, что всякая борьба безнадежна, однако, продолжаю лить въ это громадное и пропускное сито воды моей любви и не хочу прекратить этого, такъ, подобно индйцу, въ моемъ религіозномъ заблужденіи, я покланяюсь солнцу, которое смотритъ на своихъ поклонниковъ, но и не знаетъ о нихъ боле. О, дорогая моя госпожа, не отвтьте ненавистью на мою любовь, за то, что мы съ вами любимъ одно, но если вы, чья честь въ пожилые годы свидтельствуетъ о добродтельной юности, испытывали когда-либо столь чистый пламень любви, желали цломудренно, любили горячо, такъ что Діана была въ васъ и любовью,— о, тогда сжальтесь надъ той, которая можетъ лишь ссужать и давать, зная что все потеряетъ, и которая не старается найти предметъ своихъ поисковъ, но, подобно загадк, живетъ сладко тмъ, отчего умираетъ!
Графиня. Говори правду, не имла-ли ты намренія отправиться въ Парижъ?
Елена. Имла, ваше сіятельство.
Графиня. Зачмъ? говори правду.
Елена. Я скажу правду, клянусь самою благодатью! Вамъ извстно, что мой отецъ оставилъ мн нсколько рецептовъ, рдкой и испытанной дйствительности, онъ почерпнулъ свднія для ихъ чудной цлебности въ своихъ книгахъ и въ практической опытности и завщалъ мн хранить ихъ съ крайнею заботой, какъ предписанія, внутренняя сила которыхъ значительне, чмъ они сулятъ. Между прочимъ, здсь есть и средство противъ отчаянныхъ изможденій, подобныхъ тому, который губитъ короля.
Графиня. И это было поводомъ теб хать въ Парижъ? Говори.
Елена. Графъ, вашъ сынъ, заставилъ меня подумать объ этомъ. Иначе, и Парижъ, и лекарство, и король, все это отсутствовало въ моихъ мысляхъ до тхъ поръ.
Графиня. Но думаешь-ли ты, Елена, что если ты предложишь свою предполагаемую помощь, она такъ и будетъ принята? Король и его врачи составили себ свои убжденія,— онъ въ томъ, что они не могутъ ему помочь, они, что помощь невозможна. Какъ могутъ они поврить бдной, неученой двушк, когда вс школы, гордыя своимъ знаніемъ, уже ршили предоставить недугъ самому себ?
Елена. Мн что-то предвщаетъ, даже сильне, чмъ самое искусство моего отца, превосходившаго другихъ въ своемъ ремесл, что завщанный имъ мн рецептъ будетъ наслдіемъ, освященнымъ самими счастливыми небесными созвздіями, и если ваша милость отпустите меня попытать удачи, а ршусь взяться, подъ страхомъ моей жизни, излечить короля къ такому-то дню и часу.
Графиня. Ты полагаешь?
Елена. Да, графиня, съ полнымъ убжденіемъ.
Графиня. Тогда, Елена, я отпускаю тебя съ любовью, на мои средства, со свитой и съ моимъ любовнымъ привтомъ къ моимъ при томъ двор, я останусь дома и буду просить Божьяго благословенія твоему предпріятію. Отправься завтра же и будь уврена. что теб не будетъ недостатка въ томъ, въ чемъ я могу оказать теб помощь (Уходятъ).

ДЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

СЦЕНА I.

Парижъ. Комната въ королевскомъ дворц.

Звуки трубъ. Входятъ: Король съ двумя молодыми вельможами, отправляющимися во Флоренцію на войну, Бертрамъ, Пароль и свита.

Король. Прощайте, молодой человкъ! Не разставайтесь съ этими воинственными правилами… И вы, синьоръ, прощайте! Длите мой совтъ между собой… Если каждый изъ васъ приметъ его вполн, этотъ даръ расширится, но его хватитъ на обоихъ.
1-й вельможа. Мы питаемъ надежду, государь, что, заявивъ себя солдатами, мы воротимся и найдемъ васъ въ добромъ здоровь.
Король. Нтъ, нтъ, это немыслимо, хотя духъ мой не хочетъ признавать болзни, губящей во мн жизнь… Добраго пути, молодые люди! Умру я или буду жить, оставайтесь сынами доблестныхъ французовъ, докажите Верхней Италіи,— такъ выродившейся и унаслдовавшей лишь упадокъ бывшей монархіи,— что вы явились не для ухаживанія за славой, но для брака съ нею. Когда отступятъ самые отважные воители, вы добейтесь своего, такъ чтобы слава васъ восхвалена громко… Добраго пути, я повторяю.
2-й вельможа. Пусть здоровье будетъ на послугахъ у васъ, ваше величество!
Король. И остерегайтесь итальянскихъ двъ. Он говорятъ, что у французовъ нтъ словъ для отказа имъ, если он чего просятъ. Берегитесь, какъ бы не попасть въ плнъ, прежде чмъ станете служить!
Оба вельможи. Мы сохранимъ въ сердц ваши завты.
Король. Прощайте… Кто нибудь помогите мн (Ложится на софу).
1-й вельможа. (Бертраму). О, дорогой синьоръ, какъ жаль, что вы остаетесь!
Пароль. Это не его вина. Молодчикъ…
2-й вельможа. Такъ хорошо въ поход!
Пароль. Превосходно! Я видывалъ войну.
Бертрамъ. Меня удерживаютъ здсь, я на привязи: ‘слишкомъ молодъ’, ‘на будущій годъ’, ‘еще раненько’.
Пароль. Но если душа у тебя лежитъ къ тому, мой юноша, скройся безъ страха.
Бертрамъ. Я долженъ оставаться здсь пришитымъ къ юбк, поскрипывать башмаками по гладкому полу, пока не будетъ истощена вся слава и не останется другихъ шпагъ, кром больныхъ! Клянусь небомъ, я убгу, какъ воръ.
3-й вельможа. Такое воровство будетъ честно.
Пароль. Совершите его, графъ.
2-й вельможа. Я вамъ сообщникомъ! Итакъ, прощайте!
Бертрамъ. Я привязался къ вамъ и эта разлука съ вами терзаетъ меня, какъ пытка.
1-й вельможа. Прощайте, капитанъ.
2-й вельможа. Любезный господинъ Пароль!
Пароль. Благородные герои, мой мечъ родственъ съ вашими. Одно слово, молодецкіе и блестящіе, добрые металлы! Въ полку Спини вы найдете одного капитана Спуріо со шрамомъ, эмблемою войны, на лвой щек. Вотъ этотъ мечъ разскъ ее. Скажите ему, что я живъ, и замтьте его разсказы обо мн.
2-й вельможа. Непремнно, благородный капитанъ.
Пароль. Да будетъ Марсъ благосклоненъ къ своимъ новымъ питомцамъ.

Вельможи уходятъ.

На что же вы ршитесь?
Бертрамъ (видя, что король встаетъ). Тише… король…
Пароль. Будьте повжливе съ этими дворянами, вы ограничились только холоднымъ прощаньемъ, вамъ надо быть любезне съ ними, потому что они не отстаютъ отъ времени сообразуютъ съ принятымъ свою походку, рчь, ду и движутся подъ вліяніемъ наиболе прославляемаго свтила. А если-бы и самъ дьяволъ былъ распорядителемъ танцевъ, за нимъ надо слдовать. Подите и попрощайтесь съ ними пословоохотливе.
Бертрамъ. Я пойду.
Пароль. Они славные малые и похоже на то, что они заявятъ себя и стойкими рубаками (Уходитъ съ Бертрамомъ).

Входитъ Лафе.

Лафе (становясь на колни). Простите мн, государь, и за меня, и за мои всти.
Король. Присуждаю тебя встать.
Лафе. Выходитъ, что стоитъ здсь человкъ, уже выкупившій себ прощеніе. Я желалъ-бы,чтобы вы,государь, преклонили колно, прося у меня пощады, и чтобы вы могли подняться такъ, по моему приказанію.
Король. Желалъ-бы этого и я, сперва разбилъ-бы теб голосу, а потомъ попросилъ-бы у тебя въ этомъ прощенья.
Лафе. Прахъ побери, промахнулся!.. Но, государь, дло, вотъ въ чемъ: хотите избавиться отъ своей болзни?
Король. Нтъ.
Лафе. О, зеленъ виноградъ, моя королевская лисица. Нтъ, вы захотите откушать этихъ чудныхъ гроздей, если только моей королевской лис удастся ихъ достать!.. Я видлъ такую лекарку, которая способна вдохнуть жизнь и въ камень, сдвинуть скалу, заставить васъ плясать канарку съ жгучестью и быстротой. Одно ея прикосновеніе заставитъ возстать Пепина или даже всунетъ Карлу Великому въ руку перо, для написанія ей любовныхъ строкъ.
Король. Кому это: ей?
Лафе. Лекарк. Да, государь, прибыла подобная сюда и если-бы вы захотли ее увидть… Нтъ, клянусь врою и честью, если я могу выразить серьезно мою мысль посл этого шутливаго вступленія,— мн пришлось говорить съ особою, которой полъ, возрастъ, умъ и настойчивость такъ поразительны, что я не могу упрекать себя въ увлеченіи. Согласны вы повидать ее?.. потому что въ этомъ ея просьба… узнать, въ чемъ дло? Посл этого, осмйте меня.
Король. Хорошо, добрякъ Лафе, введи сюда это чудо для того, чтобы и мы могли раздлить съ тобою восхищеніе или-же уменьшить твое, подивясь на то, какъ оно могло теб внушиться.
Лафе. Нтъ, я вселю его и въ васъ, вы увидите, что это, нчто необыденное (Уходитъ),
Король. Онъ любитъ длинныя предисловія ко всякому своему вздору. .

Входитъ снова Лафе съ Еленой.

Лафе. Идите смло.
Король. Его поспшность, дйствительно, крылата.
Лафе. Идите смло. Вотъ его величество, выясните ему, что у васъ на душ, вы похожи на предателя, но его величество не особенно боится такихъ предателей, а я дядя Крессиды, не опасающійся оставить васъ вдвоемъ. Желаю вамъ хорошаго (Уходитъ).
Король. Что-же, красавица, ваше дло относится ко мн?
Елена. Да, государь, Жераръ Нарбонскій былъ мн отцомъ, онъ славился въ своемъ искусств.
Король. Я зналъ его.
Елена. Тогда я не буду расточать ему похвалъ, довольно было знать его. На своемъ смертномъ одр онъ передалъ мн нсколько рецептовъ, въ особенности-же одинъ, какъ самый драгоцнный плодъ его трудовъ, любимое дтище его долголтней опытности, онъ приказалъ мн беречь его, какъ тройное око, боле чмъ мои два, какъ нчто, боле ихъ цнное, я исполнила это. Теперь, услыша, что ваше величество поражены тмъ злымъ недугомъ, противъ котораго особенно властна сила отцовскаго мн дара, я явилась предложить его и мои услуги, со всею должною вамъ покорностью.
Король. Благодарю тебя, двица, но не относись такъ доврчиво къ моему исцленію, когда отъ меня отказались наши ученйшіе врачи, весь созванный ихъ сонмъ ршилъ, что вс старанія науки не могутъ исторгнуть естество изъ невспоможимости. И намъ не слдуетъ омрачать своего разсудка, совращать своей надежды, предоставлять свою неизлечимую болзнь шарлатанамъ, или унижать свою высокую личность и свою славу до погони за безсмысленной помощью, когда мы сами сознаемъ себя вн всякой помощи!
Елена. Исполненіе моего долга будетъ мн наградой трудовъ. Я не хочу боле навязывать вамъ своихъ услугъ, испрошу у вашей королевской милости лишь скромной возможности удалиться.
Король, Я не могу отказать теб въ этомъ, если хочу прослыть признательнымъ. Ты желала мн помочь, я благодарю тебя, какъ можетъ благодарить умирающій того, кто хотлъ-бы продлить ему жизнь. Но то, что мн вполн извстно, неизвстно теб даже частью, я знаю всю свою опасность, а ты не знаешь средства.
Елена. Если вы считаете свое положеніе безпомощнымъ то вамъ не можетъ быть вреда и отъ испытанія того, что я могу предложить. Тотъ, кто создалъ величайшія творенія употреблялъ часто для того слабйшихъ посредниковъ. Такъ, священное писаніе указываетъ намъ, что младенцы обнаруживали разумъ тамъ, гд судьи были лишь младенцами. Большія рки вытекаютъ изъ простыхъ источниковъ и обширныя моря высыхали, когда великіе умы отрицали чудеса. Весьма часто не сбывается то, на что можно было разсчитывать всего боле, а часто удается другое, на что была весьма слабая надежда и въ чемъ мы даже отчаявались.
Король. Мн не слдуетъ тебя слушать, или съ миромъ, юная двица! Твои услуги, не бывъ въ дл, должны оплачиваться сами собою: непринятыя предложенія вознаграждаются лишь выраженіемъ благодарности.
Елена. Итакъ, вдохновенное достоинство отвергается однимъ мигомъ! Не то съ знающимъ всю суть вещей, какъ съ нами, строющими свои догадки лишь на видимости! Съ нашей стороны большая притязательность считать людскимъ поступкомъ вмшательство самого неба. Дорогой король! склонитесь на мою просьбу: испытайте небо, а не меня. Я не обманщица, возносящая себя выше уровня моихъ способностей, но, знайте, я уврена, уврена вполн, что мое искусство не безсильно, и вы не неизлечимы.
Король. Ты такъ убждена? И въ теченіе какого времени надешься ты вылечить меня?
Елена. Если выспренняя благодать окажетъ милость мн, то прежде, нежели кони солнца дважды промчатъ его яркій свточъ въ суточномъ кругу, и прежде, чмъ влажный Гесперъ погаситъ дважды въ мрачномъ западномъ туман свою вялую лампаду, а стклянка моряка просчитаетъ двадцать четыре раза ходъ крадущихся минутъ,— все, что въ васъ есть недужнаго, исчезнетъ изъ вашихъ здоровыхъ частей тла: здоровье будетъ жить свободно, недугъ свободно умретъ.
Король. Чмъ ты поручишься за такую увренность и самонадянность?
Елена. Обвините меня въ наглости, въ распутномъ нахальств, въ явномъ позор, предмет гнусныхъ псенокъ, пусть поносится мое двичье имя, пусть говорится обо мн все худшее изъ худшаго, и да покончится вся жизнь въ самой подлой пытк!
Король. Мн кажется, въ теб вщаетъ какой-то священный духъ: его мощный голосъ звучитъ сквозь слабый твой органъ и то, что обыкновенный здравый смыслъ счелъ бы за невозможное, кажется теперь уму въ иномъ свт. Твоя жизнь драгоцнна, потому что все, что въ жизни можно считать достойнымъ жизни, собрано въ теб: молодость, красота, разумъ, отвага, добродтель, все, чмъ радуются счастье и юность. Чтобы рискнуть всмъ этимъ, необходимо или необъятное искусство, или чудовищное отчаяніе. Милый врачъ, я испытаю твое лекарство, которое принесетъ теб смерть, если умру я.
Елена. Если я не сдержу срока или не устою въ исполненіи общаннаго, пусть я безжалостно умру, я заслужу это: не помогу теб, смерть будетъ мн наградой. Но, если я окажу помощь, что ты общаешь мн?
Король. Изложи свою просьбу.
Елена. Но исполнишь-ли ты ее?
Король. Клянусь своимъ скипетромъ и своей надеждою на небо!
Елена. Такъ дай же мн тогда, изъ своихъ королевскихъ рукъ, того мужа изъ подвластныхъ теб лицъ, котораго я укажу. Я далека отъ высокомрнаго притязанія на кого-либо изъ французской королевской крови, не думаю сопрячь мое низкое и смиренное имя съ какою либо отраслью или прямымъ потомствомъ твоего дома. Я разумю только одного изъ твоихъ вассаловъ, такого, котораго я могу свободно просить, а ты можешь дать свободно.
Король. Вотъ моя рука: если ты сдержишь свое общаніе. твое желаніе будетъ выполнено мною, назначь сама время, потому что я, ршась быть твоимъ паціентомъ, полагаюсь вполн на тебя. Мн хотлось бы разспросить тебя боле, и слдовало-бы это сдлать, хотя мое довріе не выиграло бы оттого, что я узналъ бы боле. Откуда ты пришла, что тебя побудило… Будь желанной гостьей безъ разспросовъ, благословенною безъ подозрній!.. Ей! помогите мн… Если ты окажешься на высот своего слова, мои дянія не уступятъ твоимъ (Звуки трубъ. Королъ и Елена уходятъ).

СЦЕНА II.

Въ Русильон. Комната во дворц графини.

Входятъ: Графиня и Шутъ.

Графиня. Ну, сударь, я предоставлю вамъ теперь выказать степень своего воспитанія.
Шутъ. Я выкажу, что кормили меня достойно, а обучали недостойно, впрочемъ, что же, мн требуется служить только при двор.
Графиня. Только при двор! Какого же надо вамъ мста, если вы смотрите на это съ такимъ презрніемъ’?.. Только при двор!
Шутъ. Дйствительно, ваше сіятельство, если Господь даровалъ кому нкоторую вжливость, тотъ можетъ легко обойтись безъ нея при двор. Чтобы не умть шаркнуть ногой, снять шляпу, послать рукой поцлуй и не говорить ничего, надо не имть ни ноги, ни шляпы, ни руки, ни губъ, такой человкъ, сказать истину, не годится для двора. Что до меня, то у меня готовъ отвтъ всякому человку.
Графиня. Скажите! Великолпный отвтъ, годный на всякій вопросъ!
Шутъ. Онъ подобенъ креслу у цирюльника, которое пригодно для всякаго зада, заостреннаго, плоскаго, жирнаго, словомъ, для всякаго зада.
Графиня. И вашъ отвтъ можетъ такъ годиться для всякихъ вопросовъ?
Шутъ. Такъ годится, какъ десять гротовъ рукамъ адвоката, вашъ французскій экю вашимъ потаскушкамъ въ шелку, лучинка Тиба пальцамъ Тома, какъ блины пригодны для заговнья, дыра для гвоздя, рога для рогоносца, бранчивая двка для драчливаго подлеца, губки монашенки для рта монаха, даже какъ пудингъ для его шкуры!
Графиня. И вашъ отвтъ на всякіе вопросы также удаченъ?
Шутъ. Начиная съ вашего герцога и кончая вашимъ полицейскимъ, онъ пригодится для всяческихъ вопросовъ.
Графиня. Должно быть чудовищно-огромный отвтъ, если онъ обнимаетъ вс вопросы.
Шутъ. Правду говоря, пожалуй, что онъ и пустяшенъ, если на ученый взглядъ. Вотъ въ чемъ дло, со всею обстановкою: Спросите меня, придворный-ли я, худаго ничего не будетъ, если узнаете.
Графиня. Точно возвращаешься къ молодости! я буду глупа предлагая вопросъ, въ надежд поумнть отъ вашего отвта. Скажите, сударь, вы придворный?
Шутъ ‘О Господи, ваша милость!..’ Вотъ и превосходное возраженіе. Еще, еще, сотню вопросовъ.
Графиня. Синьоръ, я вашъ бдный другъ, любящій васъ…
Шутъ. ‘О, Господи, ваша милость!’ Дальше, дальше, не щадите меня.
Графиня. Я полагаю, вы не захотите откушать ничего изъ этихъ простыхъ блюдъ, синьоръ…
Шутъ ‘О, Господи, ваша милость!..’ не щадите меня.
Графиня. Скажите, когда васъ скутъ. ни тоже кричите: ‘о Господи, ваша милость!’ и потомъ: ‘Не щадите меня?’ Дйствительно, ваше: ‘О, Господи, ваша милость’, весьма пригодно для вашего сченія, вы отлично отвтите на хлыстъ, если будете приговорены къ нему.
Шутъ. Никогда еще мое: ‘О, Господи, ваша милость!’ не подводило меня такъ. Я вижу, что все можетъ служить долго, но никакъ не вчно.
Графиня. Я веду себя, какъ благородная хозяйка, тратя время на эти шутки съ дуракомъ!
Шутъ. ‘О, Господи, ваша милость…’ Вотъ, теперь, опять кстати.
Графиня. Довольно этого, къ длу. Передайте это письмо Елен и потребуйте отъ нея немедленнаго отвта. Передайте мой привтъ моимъ роднымъ и моему сыну. Это небольшое… ,
Шутъ. Восхваленіе мн передъ ними.
Графиня. Небольшое препорученіе вамъ. Вы меня поняли?
Шутъ. Въ совершенств. Я буду тамъ раньше моихъ ногъ.
Графиня. Спшите возвратиться (Уходятъ въ разныя стороны).

СЦЕНА III.

Парижъ. Комната въ королевскомъ дворц.

Входятъ: Бертрамъ, Лафе и Пароль.

Лафе. Говорятъ. что чудесъ уже боле нтъ, и у насъ не мало философствующихъ личностей, обзывающихъ простыми и обыденными вещи безпричинныя и сверхъестественныя. Изъ этого выходитъ, что мы считаемъ вздоромъ ужасной и превозносимся своимъ мнимымъ знаніемъ, когда намъ слдовало бы преклоняться передъ невдомымъ и страшнымъ
Пароль. Да, это самый рдкостный образецъ чуда, явленнаго въ наше послднее время.
Бертрамъ. Дйствительно.
Лафе. Быть покинутымъ искусниками…
Пароль. И я тоже говорю: Галеномъ и Парацельсомъ.
Лафе. Всею ученою, патентованною братіею…
Пароль. Врно, я тоже говорю.
Лафе. Признавшею его неизлечимымъ.
Пароль. Такъ, такъ, я то же говорю.
Лафе. Безнадежнымъ…
Пароль. Именно такъ: человкомъ осужденнымъ на…
Лафе. Непрочную жизнь, но врную смерть.
Пароль. Врно, вы мтко выразились, я самъ хотлъ такъ сказать.
Лафе. Право, можно утверждать, что это невиданное еще на свт!
Пароль. Безъ сомннія. И если вы желаете тому доказательствъ, можете прочесть это въ… Какъ, бишь, называется?..
Лафе. Проявленіе небесной силы въ земномъ дятел.
Пароль. Я это хотлъ сказать, какъ разъ, это.
Лафе. Право, самъ дофинъ не бодре его. Я говорю въ отношеніи…
Пароль. Да, странно, очень странно, и какъ ни толкуй, коротко ли, длинно ли, а все же только самые испорченные умы не признаютъ, что здсь…
Лафе. Рука небесная.
Пароль. Я такъ и говорю.
Лафе. Которая, избравъ слабое…
Пароль. И утлое орудіе, явило великую мощь, великое превосходство, которое обязываетъ насъ, несомннно, за такое выздоровленіе короля, быть…
Лафе. Вообще благодарнымъ.

Входятъ: Король, Елена и свита.

Пароль. Я это и разумлъ. Вы прекрасно сказали. Но, вотъ и король.
Лафе. Молодцомъ, какъ говорятъ голландцы. Даю слово любить за это двушекъ до тхъ поръ, пока у меня останется хотя одинъ зубъ во рту! Право, король способенъ пройтись съ нею въ курант.
Пароль. Чтобъ мн провалиться! Вдь это Елена!
Лафе. Она, я думаю.
Король. Идите, созовите сюда весь дворъ (Одинъ изъ свиты уходитъ). Садись, моя избавительница, возл своего больного и пусть эта выздороввшая рука, въ которую ты возвратила утраченную ей чувствительность, подтвердитъ теб вторично, что ты получишь общанный теб даръ, который ждетъ лишь, чтобы ты его назвала.

Входятъ вельможи.

Король. Прекрасная двица, окинь ихъ своимъ взоромъ, эта кучка молодыхъ знатныхъ юношей зависитъ отъ меня, я имю надъ ними право и государя, и отца, сдлай свободно выборъ свой: ты властна выбрать, они не властны отказать.
Елена. Да ниспошлетъ любовь каждому изъ васъ прекрасную и добродтельную возлюбленную! Всмъ, кром одного!
Лафе. Я охотно отдалъ бы своего короткохвостаго гндка со всею сбруей за то, чтобы у меня во рту все было также цло, какъ у этихъ мальчишекъ, и онъ обросъ бы столь же мало бородой.
Король. Огляди ихъ хорошенько, между ними нтъ ни одного, отецъ котораго не былъ бы знатенъ.
Елена. Кавалеры! Небо, чрезъ меня, исцлило вашего короля.
Вс. Мы знаемъ это и благодаримъ за васъ небо.
Елена. Я простая двица и все мое богатство лишь въ этой моей двственности… Если благоугодно вашему величеству, я готова… Румянясь, мои щеки нашептываютъ мн: ‘Мы краснемъ оттого, что теб предстоитъ выбирать, но если ты будешь отвергнута, пусть блдная немочь навки покроетъ твои щеки, краска не вернется на нихъ боле никогда’.
Король. Выбирай, и тотъ, кто отвергнетъ твою любовь, отвергнетъ и мою.
Елена. Теперь, Діана, я покидаю твой алтарь и устремляю свои вздохи къ царственной Любви, этому верховному божеству… (Съ одному изъ вельможъ). Синьоръ, согласны вы выслушать мое прошеніе?
1-й вельможа. И удовлетворить его.
Елена. Благодарю. Боле нечего говорить.
Лафе. Я желалъ бы стоять въ ихъ рядахъ, хотя не привелось бы мн за то играть въ кости цлую жизнь!
Елена (другому вельмож). Синьоръ, та гордость, которая уже пылаетъ въ вашихъ прекрасныхъ глазахъ, прежде чмъ я произнесла что нибудь, даетъ мн суровый отвтъ. Пусть любовь вознесетъ васъ въ двадцать разъ выше той, которая желаетъ вамъ теперь этого, и выше ея смиренной любви!
2-й вельможа. Но я не желаю ничего лучше этой любви.
Елена. Примите мои пожеланія, которыя да выполнитъ великая Любовь!.. Я прощаюсь съ вами.
Лафе. Какъ, вс ей отказали?.. Будь это мои сыновья я выскъ бы ихъ всхъ или отправилъ къ туркамъ, чтобы ихъ обратили тамъ въ евнуховъ!
Елена (еще одному вельмож). Не опасайтесь, что я потребую вашей руки, я не хочу, уважая васъ, причинить вамъ зла. Да будутъ благословенны ваши желанія! И да найдете вы для вашего ложа нчто лучшее, если когда вступите въ бракъ!
Лафе. Эти юноши врно ледяные, если не хотятъ ее брать. Они врно побочные сыновья англичанъ, французы не породили бы такихъ!
Елена (продолжая). А вы слишкомъ молоды, слишкомъ счастливы, слишкомъ добры, чтобы захотть имть отъ меня сына…
4-й вельможа. Красавица, я думаю иначе.
Лафе. Остается еще одна кисть винограда… Его отецъ, я знаю, пивалъ вино… Этотъ не будетъ осломъ или пусть буду я четырнадцатилтнимъ мальчишкой! Я знаю его издавна.
Елена (Бертраму). Я не смю сказать, что я беру васъ, но я предаю себя и вс мои услуги, пока я жива, въ вашу руководящую власть… Вотъ тотъ человкъ.
Король. Если такъ, юные Бертрамъ, бери ее, она теб жена.
Бертрамъ. Жена мн, государь? Я прошу ваше величество предоставить мн въ подобномъ случа судить моими собственными глазами.
Король. Разв ты не знаешь, Бертрамъ, что она сдлала мн?
Бертрамъ. Знаю, добрйшій государь, но не могу надяться понятъ, почему мн слдуетъ на ней жениться?
Король. Теб извстно, что она подняла меня съ одра болзни.
Бертрамъ. Но неужели моя гибель, государь, должна отвтствовать за ваше избавленіе? Я знаю ее хорошо, она воспитана попеченіями моего отца… Дочь бднаго врача моей супругой!.. Пусть лучше на меня вчный позоръ!..
Король. Если ты презираешь ее только за отсутствіе титула, то я могу его создать. Странно, что крови наши, будучи смшаны, не выкажутъ никакого различія въ цвт, въ вс и теплот, но создаютъ, однако, такія могущественные преграды! Если она достойна во всемъ, и ты презираешь ее лишь за то, что она дочь бднаго врача, то ты презираешь достоинство изъ-за имени. Не длай этого! Когда и въ низкомъ положеніи совершаются добрыя дла, положеніе облагораживается дяніями совершающаго, а тамъ, гд преизбытокъ отличій, но добродтели нтъ, честь только дутая, добро остается добромъ, помимо имени, также и подлость, распредляетъ достоинства, качество, а не титулъ. Она молода, умна, красива, это наслдство получено ею непосредственно отъ природы, и оно приноситъ ей честь. Ложна та честь, которая чванится тмъ, что родилась отъ чести, но не походитъ на родительницу. Самою врною честью можно считать лишь истекающую изъ нашихъ дйствій, а не изъ рядовъ нашихъ предковъ. Самое слово ‘честь’ не боле, какъ рабъ, оскверняющій каждую гробницу. Это лживый трофей на всякой могил и часто безмолвствующій именно на той, въ которой, подъ тлномъ и проклятымъ забвеніемъ лежатъ дйствительно честныя кости… Что сказать еще? Если эта особа нравится теб, какъ двушка, я могу создать все остальное: добродтель и она сама — это ея личное приданое, а почести и богатство она получитъ отъ меня.
Бертрамъ. Я не люблю ея и не хочу стараться полюбить.
Король. Ты оскорбляешь самого себя, говоря, что теб прищлось бы длать усилія для этого.
Елена. Вы исцлились, государь, оставимъ все прочее.
Король. Но моя честь задта, чтобы выручить ее, я долженъ прибгнуть къ своей власти… Бери ея руку, надменный, упрямый юноша, недостойный такого дара и смющій отвергать мою благосклонность и ея достоинства! Ты не понимаешь, что мы, ставъ на ея легкую чашку всовъ, перетянемъ тебя до верха? Ты*не хочешь знать, что отъ насъ зависитъ пересадить твою честь туда, гд намъ благоугодно будетъ дать ей взрости? Умрь свое пренебреженіе, повинуйся нашей вод, которая направлена къ твоему же добру, не слушай боле своего высокомрія, но, ради своей же собственной выгоды, изъяви ту покорность, которую требуютъ отъ тебя и твой долгъ, и моя власть, иначе, я лишу тебя навки своихъ милостей, предоставя теб биться объ стну въ безпутныхъ заблужденіяхъ юности и невжества. Моя месть и ненависть будутъ преслдовать тебя во имя справедливости и безъ всякой пощады… Говори отвтъ твой?
Бертрамъ. Простите, милостивйшій король! Я подчиняю мою наклонность вашему взгляду. Разсудивъ о томъ, что за великія созданія, что за доли почестей являются по вашему мановенію, я нахожу, что та, которую я тотчасъ еще, въ своей надменной мысли, считалъ слишкомъ низкой, теперь, благодаря королевской оцнк, становится столь же благородной, какъ и родясь такою.
Король. Возьми же ее за руку и скажи ей, что она твоя, а я общаю ей богатство вровень съ твоимъ положеніемъ, если еще не выше.
Бертрамъ. Я принимаю ея руку.
Король. Пусть счастье и королевская милость оснятъ этотъ союзъ! И обрядъ, который долженъ скрпить его, будетъ совершенъ въ кратчайшій срокъ, сегодня же вечеромъ, а свадебный пиръ отложимъ до времени, въ ожиданіи отсутствующихъ ближнихъ. Если ты ее полюбишь, ты докажешь мн свою любовь, иначе будетъ противное (Уходятъ: Король, Бертрамъ, Елена, вельможи и свита).
Лафе. Послушайте, мессиръ… На одно слово!
Пароль. Что прикажете?
Лафе. Вашъ властитель, вашъ господинъ, поступилъ хорошо, сдавшись.
Пароль. Сдавшись!.. И мой властитель?. Мой господинъ?..
Лафе. Да, разв я не толкомъ говорю?
Пароль. Слишкомъ грубо и такъ,что это не поймешь,не проливъ крови. Мой господинъ!..
Лафе. Разв вы ровня графу Русильону?
Пароль. Всякому графу, всмъ графамъ, всякому, кто зовется человкомъ!
Лафе. Графскимъ человкомъ. А графскіе господа другого склада.
Пароль. Вы слишкомъ стары, мессиръ, довольно сказать, что вы слишкомъ стары.
Лафе. Я скажу теб, любезный, что я настоящій человкъ, теб не дожить до этого и съ лтами.
Пароль. Не смю сдлать того, что мн такъ и хотлось бы сдлать!
Лафе. Во время двухъ нашихъ трапезъ я счелъ тебя за порядочно умнаго малаго, ты недурно разсказывалъ о своихъ странствіяхъ, такъ, что куда ни шло, но вс флаги и вымпела, которыми ты обвшивался, заставляли меня нсколько разъ не доврять тому, что ты многовмстительный корабль. Теперь я тебя нашелъ, а потеряю опять, мн и дла мало! Ты слишкомъ ничтоженъ, разв что поднять тебя опять, да и того ты мало стоишь.
Пароль. Если бы тебя не защищала твоя древность…
Лафе. Не окунись слишкомъ глубоко въ гнвъ, если не хочешь скоротать своей участи… Не то… Господь сжалься надъ такой курицей!.. Прощай, мое ршетчатое оконце, я не вскрываю тебя, потому что вижу и насквозь. Подай мн руку.
Пароль. Синьоръ, вы осыпаете меня самыми крайними оскорбленіями.
Лафе. Отъ всей души, ты ихъ вполн заслуживаешь.
Пароль. Ничмъ не заслуживаю, синьоръ.
Лафе. Поврь, что до послдней капли, и я не хочу лишать тебя ихъ ни на сколько.
Пароль. Хорошо, впередъ буду умне.
Лафе. Поторопись съ этимъ, потому что теб надо преодолвать вкусъ къ другому. Если когда-либо тебя свяжутъ твоимъ шарфомъ и побьютъ, ты тогда поймешь, можно-ли гордиться своими узами. Я желаю поддержать знакомство съ тобою или, лучше сказать, научить тебя такъ, чтобы, въ случа нужды, имть возможность сказать: этого человка я раскусилъ!
Пароль. Синьоръ, вы меня обижаете до крайности.
Лафе. Я желалъ-бы, чтобы это было теб муками ада и чтобы я могъ продолжать ихъ надъ тобой вчно: но силы мои ушли, уйду отъ тебя и я, и такъ поспшно, какъ только дозволитъ мн старость (Уходитъ).
Пароль. Ладно! У тебя есть сынъ, который поплатится мн за эти обиды, гнусный, дряхлый, гнилой, гнусный старикъ! Нечего длать, стерпимъ, нтъ способовъ обуздывать старшихъ. Но я исколочу его, клянусь жизнью, если встрчу его гд на простор, будь онъ хотя дважды и дважды вельможей! Не буду имть никакого состраданія къ его старости, все равно какъ къ… Исколочу, удалось бы только встртить его опять.

Лафе возвращается.

Лафе. Слушайте, вы: вашъ владыка и господинъ повнчался. Вотъ вамъ новость: у васъ новая госпожа.
Пароль. Окончательно прошу вашу милость не осыпать меня оскорбленіями. Графъ мой синьоръ, но я слуга того. кто выше, тотъ мой владыка.
Лафе. Кто-же это, Богъ?
Пароль. Такъ точно.
Лафе. Нтъ, твой владыка дьяволъ. Зачмъ складываешь ты такъ свои рукиЗачмъ обращаешь свои рукава въ штаны? Разв другіе лакеи длаютъ это?Посади уже лучше свою нижнюю часть туда, гд у тебя носъ. Клянусь честью, будь я помоложе, хотя на два часа. я избилъ-бы тебя. Мн кажется. что ты общественное зло и что всякій долженъ бить тебя. Ты создалъ, право, для того, чтобы вс люди кидались на тебя.
Пароль. Такое обхожденіе рзко и не заслужено мною, синьоръ.
Лафе. Полно! тебя побили въ Италіи за то, что ты вытащилъ зернышко изъ гранаты, ты бродяга, а не настоящій путешественникъ, ты обходишься вольне съ вельможами и почтенными лицами, нежели уполномоченъ на то своимъ рожденіемъ и достоинствами. Если-бы ты стоилъ еще одного слова, я назвалъ-бы тебя мерзавцемъ. Я ухожу отъ тебя (Уходитъ).

Входитъ Бертрамъ.

Пароль. Ладно, ладно! Если такъ, то… Ладно, ладно… Скроемъ на время…
Бертрамъ. Я погибъ и осужденъ на вчное горе!
Пароль. Въ чемъ дло, дорогой мой?
Бертрамъ. Но хотя я произнесъ обты передъ суровымъ священнослужителемъ, я не раздлю ея ложа.
Пароль. Что вы, что вы, мой дорогому.
Бертрамъ. О, мой Пароль, они женили меня! Но я отправляюсь на тосканскую войну, а не раздлю ея ложа.
Пароль. Франція — нора собачья и не стоитъ того, чтобы по ней ступала нога человчья! демъ на войну!
Бертрамъ. Вотъ письма отъ моей матери, я не знаю еще ихъ содержанія!
Пароль. Слдовало-бы узнать. Но на войну, мой юноша, на войну! Тотъ держитъ подъ спудомъ свою честь, кто няньчится съ своею женушкою дома, тратя въ ея объятіяхъ свою мужскую мощь, съ которою онъ могъ-бы сдерживать пылкіе порывы и прыжки яраго Марсова коня. Въ другія страны! Франція — конюшня и, оставаясь въ ней, мы клячи. Поэтому на войну!
Бертрамъ. Такъ будетъ. Ее я отошлю домой, увдомивъ мою мать о моей ненависти къ жен и о причин моего бгства. Королю я напишу то, что не осмлился сказать. Его дары позволятъ мн отправиться на т поля Италіи, на которыхъ бьются благородные люди… Война предпочтительне унылаго дома и ненавистной жены!
Пароль. Продержится-ли у тебя этотъ порывъ?… Увренъ-ли ты?..
Бертрамъ. Пойдемъ со мною въ мою комнату, ты подашь мн совть. Ее я пошлю тотчасъ прочь, завтра-же я на войну, она — къ своей одинокой скорби!
Пароль. Шары покатились… и съ трескомъ. Оно тяжело, молодой человкъ, женясь, уже человкъ женатый: слдовательно, прочь отъ нея, оставь ее храбро… Король надлалъ теб бды, но… шшъ!.. но передлаешь (Уходить).

СЦЕНА IV.

Тамъ же. Другая комната во дворц.

Входятъ: Елена и Шутъ.

Елена. Моя мать привтствуетъ меня нжно. Хорошо-ли она себя чувствуетъ?
Шутъ. Нехорошо. То есть, она здорова, она весела, но ей нехорошо. Слава Богу, все благополучно, чего ей недостаетъ! Но ей нехорошо.
Елена. Если она здорова, то что-же у нея можетъ болть такъ, что ей нехорошо?
Шутъ. Правду сказать, было-бы и совсмъ хорошо, еслибы не дв вещи.
Елена. Какія дв вещи?
Шутъ. Первое то, что она не на неб, куда да пошлетъ ее скоре Господь! Вторая, что она на земл, съ которой да пошлетъ ее скоре Господь!

Входить Паролъ.

Пароль. Благословеніе вамъ, счастливая госпожа!
Елена. Я надюсь, мессиръ, что вы охотно сочувствуете моему благополучію.
Пароль. Я возносилъ молитвы за достиженіе его вами, буду молиться и о томъ, чтобы вы его сохранили… А, и ты здсь, негодяй!.. Что подлываетъ старая графиня?
Шутъ. Если-бы вамъ достались ея морщины, а мн ея денежки, то она и подлывала-бы то, что вы говорите.
Пароль. Да я ничего не говорю.
Шутъ. Тмъ умне съ вашей стороны, потому что частенько людской языкъ вытряхиваетъ на свтъ господскія бды. Не говорить ничего, не длать ничего, не знать ничего и не имть ничего, это еще самая большая изъ вашихъ заслугъ, хотя почти что равная нулю.
Пароль. Пошелъ вонъ, негодяй ты такой!
Шутъ. Мессиръ, вамъ слдовало-бы сказать: ты негодяй изъ негодяевъ, то-есть изъ насъ двухъ, мессиръ, вотъ это было-бы врно.
Пароль. Ты остроумный дуракъ, я нахожу это.
Шутъ. Сами вы нашли меня въ самомъ себ, мессиръ, или кто указалъ вамъ на это? Такой розыскъ былъ вамъ на пользу: вы не одного дурака еще найдете въ себ для общаго удовольствія и увеличенія смха.
Пароль. Отличный негодяй, воистину, и порядочно отъвшійся!.. Сударыня, графъ долженъ выхать сегодня-же вечеромъ: его отзываютъ весьма важныя дла. Онъ признаетъ вполн великія требованія и права любви, которыя принадлежатъ вамъ въ эту минуту, но откладываетъ исполненіе ихъ поневол. Это неисполненіе, эта отсрочка полны своихъ сладостей, которыя, скопясь за все время воздержанія, переполнятъ грядущій часъ блаженствомъ и радостью черезъ край.
Елена. Чего желаетъ онъ еще?
Пароль. Чтобы вы простились тотчасъ съ королемъ взяли этотъ поспшный отъздъ на свою отвтственность, оправдывая его какимъ-либо подходящимъ предлогомъ.
Елена. Что приказываетъ онъ еще?
Пароль. Получивъ разршеніе, вы обождете дальнйшей его воли.
Елена. Я исполню ее во всемъ.
Пароль. Я такъ и передамъ это.
Елена. Прошу васъ… Пойдемъ, дуракъ (Уходятъ вс).

СЦЕНА V.

Другая комната во дворц.

Входятъ: Лафе и Бертрамъ.

Лафе. Я надюсь, что ваше сіятельство не считаете его за воина.
Бертрамъ. Считаю, синьоръ, и даже за очень доблестнаго.
Лафе. Вы врите ему въ этомъ на слово.
Бертрамъ.И по чужимъ достоврнымъ свидтельствамъ.
Лафе. Такъ мои солнечные часы врутъ: я принималъ этого жаворонка за овсянку.
Бертрамъ. Увряю васъ, синьоръ, онъ очень ученъ и настолько-же храбръ.
Лафе. Такъ я виноватъ передъ его познаніями и оскорбилъ его отвагу, и мое положеніе теперь тмъ опасне, что я не нахожу у себя въ сердц никакого раскаянія. Вотъ и онъ, прошу васъ, помирите насъ, я желаю пріобрсть его дружбу.

Входитъ Пароль.

Пароль (Бертраму). Все будетъ исполнено, ваша милость.
Лафе. Позвольте узнать, мессиръ, кто вашъ портной?
Пароль. Милостивый государь?
Лафе. О, я его знаю. Да, мессиръ, отлично работаетъ, превосходный портной!
Бертрамъ (тихо Паролю). Пошла она къ королю?
Пароль. Пошла.
Бертрамъ. Отправится она сегодня-же вечеромъ?
Пароль. Какъ вы ей приказываете.
Бертрамъ. Я заготовилъ свои письма, уложилъ свою казну, распорядился лошадьми, и вечеромъ, когда мн слдовало-бы вступить въ обладаніе женой… Прежде, нежели я приступлю…
Лафе. Добрый путешественникъ значитъ кое-что подъ конецъ обда, но человкъ, который лжетъ на три трети и обмолвится извстной правдой лишь для того, чтобы пропустить вмст съ нею тысячу вздора, заслуживаетъ, чтобы его выслушали разъ, а три раза побили… Господь спаси васъ, капитанъ!
Бертрамъ. Между его милостью и вами какія-нибудь непріятности, мессиръ?
Пароль. Не знаю, за что я попалъ въ немилость у этого синьора.
Лафе. Вы удачно попали въ нее съ сапогами, шпорами и цликомъ, какъ паяцъ въ тсто, и вамъ надо скоре выскочить оттуда прочь, чтобы избжать распросовъ о вашемъ тамъ пребываніи.
Бертрамъ. Во всякомъ случа, синьоръ, вы ошибаетесь на его счетъ.
Лафе. И буду,хотя-бы засталъ его за молитвой. Прощайте, графъ, и врьте мн: нтъ ядрышка въ этомъ легковсномъ орх! Вся душа этого человка въ его платьи, не довряйтесь ему въ важныхъ обстоятельствахъ. Мн приводилось знаться съ такими, и я изучилъ ихъ природу. Прощайте и вы, мессиръ, я выразился о васъ лучше, чмъ вы заслужили или можете заслужить отъ меня, но мы должны платить добромъ за зло. (Уходитъ).
Пароль. Пустой человкъ, я нахожу.
Бертрамъ. Надо полагать.
Пароль. Разв вы его не знаете?
Бертрамъ. Знаю хорошо и, по общему мннію, онъ человкъ достойный… Но вотъ и мои путы!

Входитъ Елена.

Елена. Согласно вашему приказу, графъ, я говорила съ королемъ и получила отъ него разршеніе на немедленный отъздъ, онъ желаетъ лишь переговорить съ вами наедин.
Бертрамъ. Его воля будетъ исполнена. Вы не должны изумляться, Елена, моему поведенію, столь несообразному со временемъ и исполненіемъ того, что возлагаютъ на меня принятыя мной обязанности. Но я былъ застигнутъ этимъ дломъ такъ врасплохъ, вотъ почему я такъ разстроенъ. И это вынуждаетъ меня просить васъ отправиться домой, и лучше догадываться, нежели распрашивать меня, зачмъ я прошу васъ объ этомъ, мои распоряженія лучше, чмъ они кажутся, и то, что я длаю, требуется необходимостью, большею чмъ она представляется на первый взглядъ вамъ, не знающей ея… (Передаетъ ей письмо). Это къ моей матери… Пройдетъ два дня, прежде чмъ я васъ увижу… Предоставляю. васъ вашему благоразумію.
Елена. Синьоръ, я могу сказать только, что я вамъ покорная слуга…
Бертрамь. Полно, полно… Довольно объ этомъ.
Елена. И буду вчно стараться восполнить покорностью то чего не дали мн мои смиренныя созвздія для того, чтобы быть достойной моего высокаго счастья
Бертрамъ. Оставимъ это… Я очень спшу… Прощайте… Торопитесь и вы домой.
Елена. Прошу извиненія, синьоръ…
Бертрамъ. Что вы хотите еще сказать?
Елена. Я недостойна того богатства, которымъ обладаю, не смю даже назвать его своимъ, однако, оно мое… а я, подобно боязливому вору, могу лишь украдкою стараться взять то что законъ даруетъ мн въ собственность.
Бертрамъ. Что-же вы желаете получить!
Елена. Нчто… бездлицу… ничего, въ сущности… Я не могу сказать,чего-бы я хотла… Синьоръ… право… чужіе или враги разстаются такъ… безъ поцлуя…
Бертрамъ. Прошу васъ, не медлите: спшите хать.
Елена. Я не нарушу вашихъ приказаній, синьоръ.
Бертрамъ (Паролю). Гд мои прочіе люди? (Елена) Прощайте! (Елена уходятъ). Уходи домой, куда я не вернусь никогда пока буду въ состояніи взмахнуть мечомъ или слышать барабанъ… Идемъ! Бжимъ отсюда!
Пароль. Молодецъ! Corragio! (Уходятъ).

ДЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.

СЦЕНА I,

Флоренція. Комната въ герцогскомъ дворц.

Звуки трубъ. Входятъ: Герцогъ со свитой, двое французскихъ вельможъ и другіе.

Герцогъ. Теперь вы знаете во всей подробности основныя причины этой войны, ршеніе которой стоило уже много крови и жаждетъ ея еще.
1-й вельможа. Со стороны вашей свтлости, споръ кажется священнымъ, но мраченъ онъ и безчиненъ со стороны противника,
Герцогъ. Поэтому меня и изумляетъ очень, что мой кузенъ, король французскій, захотлъ, въ подобномъ дл, замкнуть сердце свое передъ нашими настоятельными просьбами.
2-й вельможа. Ваша свтлость, я не могу объяснить вамъ правительственныхъ взглядовъ, какъ человкъ обыкновенный, не посвященный въ дла, я могу судить о высшихъ соображеніяхъ совта лишь согласно моему собственному ограниченному пониманію, поэтому я не смю выразить вамъ, что я думаю на этотъ счетъ: столько разъ уже оказывалось, что я ошибался въ своихъ догадкахъ!
Герцогъ. Пусть будетъ его воля.
2-й вельможа. Но я увренъ, что наша молодежь, томясь бездйствіемъ, будетъ изо дня въ день спшить сюда, чтобы поразмяться.
Герцогъ. Добро пожаловать имъ всмъ! И имъ достанутся всякія почести, которыя только могутъ исходить отъ насъ. Вы знаете свои мста: гд только падутъ старшіе, они падутъ вамъ въ пользу. На завтра въ битву! (Звуки трубъ. Вс уходятъ).

СЦЕНА II.

Въ Русильон. Комната во дворц графини.

Входятъ, Графиня и Шутъ.

Графиня. Все произошло, какъ я только могла желать кром того, что онъ не детъ съ нею.
Шутъ. Клянусь, мой молодой господинъ весьма унылый человкъ.
Графиня. На чемъ вы это замтили, скажите’?
Шутъ. Да какже! Смотритъ себ на сапоги — и напваетъ поправляетъ себ брыжжи — и напваетъ, предлагаетъ вопросы — и напваетъ… прочищаетъ себ зубы — и напваетъ. Я знавалъ одного человка съ такимъ же родомъ меланхоліи: онъ продалъ прекрасный замокъ за псенку.
Графиня. Посмотримъ, что онъ пишетъ и когда намренъ воротиться {Вскрываетъ письмо).
Шутъ. А меня теперь сердце уже не лежитъ къ Избел съ тхъ поръ, какъ я побывалъ при двор. Что наше старье и наши деревенскія Избели передъ старьемъ и Избелями, которыя при двор! У моего Купидона выбило мозги, и я начинаю любить, какъ старички любятъ деньги, безъ пыла.
Графиня. Что у него тутъ?..
Шутъ. Именно то, что тутъ находится (Уходитъ).
Графиня (читаетъ). ‘Посылаю вамъ невстку, она вылечила короля и погубила меня. Я обвнчался съ нею, но не раздлялъ ея ложа и поклялся, что это ‘не’ будетъ вчнымъ. Васъ извстятъ о моемъ бгств, узнайте о немъ прежде, чмъ вамъ это донесутъ. Если міръ достаточно обширенъ, то я постараюсь держаться отъ нея вдалек. Примите выраженіе моего почтенія. Вашъ несчастный сынъ, Бертрамъ’. Нехорошо, скорый и необузданный юноша, бжать отъ милостей такого добраго короля и навлекать его негодованіе на свою голову, презирая двушку, столь добродтельную, что ею могли бы не пренебречь и императоры!

Шутъ входитъ снова.

Шутъ. О, ваше сіятельство, тамъ плохія всти! Прибыли он съ двумя солдатами и молодой нашей госпожей.
Графиня. Что такое?
Шутъ. Отчасти и утшительныя всти, отчасти и утшительныя! вашего сына убьютъ не такъ скоро, какъ я ожидалъ.
Графиня. Почему его убьютъ?
Шутъ. Я и говорю, что не убьютъ, если онъ все будетъ бжать, какъ онъ это сдлалъ, я слышалъ. Опасно, когда столкнешься на мст: тутъ уже убыль людей или нарожденіе ребятъ. Но, вотъ они идутъ и поразскажутъ вамъ поболе. Что до меня, то я слышалъ только, что вашъ сынъ убжалъ (Уходитъ).

Входятъ: Елена и два дворянина.

1-й дворянинъ. Привтъ вамъ, графиня.
Елена. Графиня, мой мужъ исчезъ, исчезъ навки!
2-й дворянинъ. Не говорите этого.
Графиня. Будь терплива… Господа, мн приходилось переносить уже столько наплывовъ радости и горя, что первая встрча съ тмъ или другимъ уже не можетъ взволновать меня такъ сильно, какъ всякую другую женщину… Гд мой сынъ, скажите, я прошу?
2-й дворянинъ. Графиня, онъ отправился на службу къ герцогу флорентійскому, мы повстрчались съ нимъ на дорог. Мы сами изъ тхъ мстъ и вернемся туда, исполнивъ нкоторыя порученія при двор.
Елена. Взгляните на это письмо, графиня. Это мой паспортъ (Читаетъ). ‘Когда ты овладешь перстнемъ, который на моемъ пальц, и никогда его не покинешь, и покажешь мн ребенка, зачатаго тобою и отцомъ котораго буду я, тогда назови меня супругомъ, но въ такое ‘тогда’ я вписываю ‘никогда’. Вотъ страшный приговоръ!
Графиня. Вы привезли это письмо, господа?
1-й дворянинъ. Да, графиня, и, при такомъ его содержаніи жалемъ, что взяли на себя этотъ трудъ.
Графиня. Прошу тебя, моя милая, ободрись, если ты захватишь всю печаль себ, ты лишишь меня половины. Онъ былъ мн сынъ, но я вычеркну его изъ моего рода, и ты будешь моимъ единственнымъ ребенкомъ… Онъ отправился во Фюренцію?
2-й дворянинъ. Да, графиня.
Графиня. Чтобъ быть солдатомъ?
2-й дворянинъ.Таково было его благородное намреніе, и, поврьте, герцогъ осыплетъ его всми почестями, которыя только могутъ ему приличествовать.
Графиня. Вы возвращаетесь туда-же?
1-й дворянинъ. Да, на быстрйшихъ крыльяхъ поспшности.
Елена (читаетъ). ‘Пока у меня будетъ жена, во Франціи нтъ для меня ничего!’ Это горько.
Графиня. Такъ стоитъ въ письм?
Елена. Да, графиня.
1-й дворянинъ. Его рука начертала это сгоряча, безъ вдома его сердца.
Графиня. Во Франціи нтъ для него ничего, пока у него есть жена! Ничего нтъ, когда есть слишкомъ хорошее для него, именно она, заслуживающая такого мужа, которому прислуживали-бы двадцать такихъ мальчишекъ, какъ онъ называя ее ежечасно госпожею!.. Кто былъ съ нимъ?
1-й дворянинъ. Одинъ только слуга и еще кавалеръ, котораго я нсколько знаю..
Графиня. Не Пароль ли?
1-й дворянинъ. Да, графиня, онъ самый.
Графиня. Весьма неблаговидная личность, человкъ порочный. Мой сынъ портитъ свое благородное направленіе подъ такимъ руководствомъ.
1-й дворянинъ. Дйствительно, графиня, въ этомъ человк столько дурного, что оно заставляетъ его пріобртать еще поболе того-же.
Графиня. Я вамъ рада, господа. Когда вы увидите снова моего сына, скажите ему, что его мечъ никогда не завоюетъ ему той чести, которую онъ утратилъ. Я попрошу васъ передать ему и то, что напишу пространне.
2-й дворянинъ. Мы готовы вамъ служить, какъ въ этомъ такъ и въ другихъ, боле значительныхъ длахъ.
Графиня. Не иначе, какъ принявъ и отъ меня вжливость въ обмнъ. Угодно. вамъ пожаловать?.. (Уходитъ съ обоими дворянами).
Елена. ‘Пока будетъ у меня жена, во Франціи нтъ для меня ничего!’ Ничего во Франціи, пока у него не станетъ жены! Пусть и не будетъ ея у тебя, Русильонъ, пусть не будетъ во Франціи! Тогда у тебя будетъ снова здсь все. Бдный синьоръ! Это я изгоняю тебя изъ твоей родины и обрекаю твои нжные члены на случайности безпощадной войны! Я заставляю тебя покинуть веселый дворъ, гд ты былъ мишенью для прекрасныхъ глазъ, и служить цлью для дымныхъ ружей! О, вы, свинцовые посланцы, которыхъ мчитъ страшная сила огня, летите по ошибочному направленію, пронизывайте слитый воздухъ, который поетъ, пропуская васъ, но не задвайте моего мужа! Если кто стрляетъ въ него, я наставляю его на это, если кто нападаетъ на его отважную грудь, это я, подлая, его навожу, и если не я сама его убью, я буду причиной нанесенной ему смерти! Лучше было-бы мн встртиться съ алкающимъ львомъ, когда онъ рычитъ, подъ острымъ гнетомъ голода, лучше, чтобы вс бдствія, существующія въ природ. обрушились бы разомъ на меня!.. Нтъ, воротись домой, Русильонъ, оттуда, гд вся честь содержится часто лишь въ полученіи шрама, а можно потерять и все. Я же удалюсь, тебя удерживаетъ вдали лишь одно мое присутствіе здсь. Должна-ли я оставаться здсь для этого? Нтъ, нтъ, хотя-бы въ этомъ дом вялъ райскій воздухъ и прислуживали-бы ангелы… Я уйду, и жалкая всть о моемъ побг можетъ дойти до тебя и утшить твой слухъ. Приди, о, ночь! Кончайся, день! Я, бдная воровка, воспользуюсь темнотой, чтобы скрыться. (Уходитъ).

СЦЕНА III.

Флоренція. Передъ герцогскимъ дворцомъ.

Звуки трубъ. Входитъ: Герцогъ, Бертрамъ, вельможи, офицеры, солдаты и пр.

Герцогъ. Ты начальникъ нашей конницы, и мы, въ великомъ упованіи нашемъ, возлагаемъ нашу любовь и довріе на твое полное общаній счастье.
Бертрамъ. Ваша свтлость, такая должность мн слишкомъ не по силамъ, но я потщусь выполнить ее въ достойную славу вашу, не отступая вередъ самой крайней опасностью.
Герцогъ. Итакъ, иди! И да оснитъ счастіе твой побдный шлемъ, какъ благосклонная любовница!
Бертрамъ. Съ этого самаго дня, великій Марсъ, я вступаю въ твои ряды, допусти меня стать такимъ, какъ я мечтаю, и я выкажу себя поклонникомъ твоего бряцанія и ненавистникомъ любви!

СЦЕНА IV.

Русильонъ. Комната въ дворц графини.

Входятъ: Графиня и Дворецкій.

Графиня. Увы! Зачмъ приняли вы отъ нея это письмо? Не могли вы разв догадаться изъ того самаго, что она посылаетъ мн письмо, о ея намреніи исполнить то, что она теперь сдлала? Перечитайте его снова.
Дворецкій (читаетъ). ‘Я иду паломницею къ св. Іакову. Честолюбивая любовь заставила меня такъ согршитъ, что я дала святой обтъ замолить свои грхи, идя босоногой по холодной земл. Пишите, пишите скоре, дабы мой дражайшій господинъ, вашъ дорогой сынъ, вернулся съ кроваваго боевого поприща. Благословите его на мирную жизнь дома, въ то время, какъ я, издали, буду святить его имя усердною молитвой, пусть онъ проститъ мн перенесенныя имъ тяготы. Я, его своенравная Юнона, разлучила его съ придворными друзьями, обрекая на лагерную жизнь съ врагами, гд опасности и смерть слдуютъ по пятамъ за достойнйшими. Онъ слишкомъ хорошъ для меня и для смерти, которую я приму, чтобы освободить его’.
Графиня. О, что за дкій смыслъ въ кратчайшихъ словахъ!.. Ринальдо, вы никогда еще такъ не оплошали, какъ выпустивъ ее теперь! Еслибы я переговорила съ ней, я съумла бы отклонить ея намренія, но она предупредила это.
Дворецкій. Простите мн, графиня. Еслибы я передалъ вамъ письмо до ночи, ее успли бы нагнать, однако, она пишетъ, что всякое преслдованіе будетъ безполезно.
Графиня. Какой ангелъ захочетъ благословить такого недостойнаго супруга? Онъ не можетъ преуспвать, разв что ея молитвы, которыя небо выслушиваетъ любовно и охотно удовлетворяетъ, спасутъ его отъ гнва высшаго правосудія… Напиши, Ринальдо, напиши этому недостойному мужу о его жен, пусть каждое твое слово настойчиво оцниваетъ ея достоинства, такъ мало цнимыя имъ, и выстави ему порзче мою великую скорбь,которую онъ сознаетъ такъ мало. Отправь самаго расторопнаго посланца. Можетъ быть, услыша, что она бжала, онъ возвратится, а я могу надяться, что и она, узнавъ о томъ, направитъ вновь сюда свои стопы, влекомыя чистою любовью. Кто изъ нихъ двоихъ дороже мн, я не могу въ этомъ разобраться… Добудь-же посланца… Мн тяжело на сердц, а мой возрастъ слабъ, горе слдовало-бы выплакать, а забота заставляетъ меня говорить (Уходитъ).

СЦЕНА V.

Подъ стнами Флоренціи.

Вдали военная музыка. Входятъ: Вдова, Діана, Віолетта, Маріанна, граждане.

Вдова. Идите, когда они подойдутъ къ городу, мы уже не увидимъ всей картины.
Діана. Говорятъ, что французскій графъ очень отличился.
Вдова. Разсказываютъ, будто онъ взялъ въ плнъ ихъ главнаго вождя и своей рукой убилъ герцогова брата. Но нашъ трудъ пропалъ! Они пошли другой дорогой, это можно узнать по звуку ихъ трубъ.
Маріана. Что-же, пойдемъ обратно и удовольствуемся тмъ, что намъ поразскажутъ. Но, Діана, остерегайся этого французскаго графа. Честь двушки — ея титулъ и нтъ наслдства богаче ея чистоты!
Вдова. Я говорила сосдк, какъ тебя старался склонить этотъ дворянинъ, его товарищъ.
Маріана. Я знаю этого подлеца. Чтобъ ему висть! Зовутъ его Пароль, онъ гнусный угодникъ молодому графу въ такихъ длахъ. Подале отъ ихъ, Діана: ихъ общанія, заманки, клятвы, подарки, вс эти орудія соблазна не то, чмъ они кажутся: не одна двушка была обольщена ими, и горе въ томъ, что эти ужасныя двочки погибели не останавливаютъ повторенія ихъ, и вс вы готовы снова ссть на клейкую, грозящую вамъ втку. Полагаю, что мн нечего боле толковать теб, но надюсь, что твой собственный разсудокъ удержитъ тебя на мст, хотя для тебя-бы не угрожало боле ничего, кром утраты скромности.
Діана. Вамъ нечего опасаться за меня.

Входитъ Елена, въ одежд пилигримки.

Вдова. Надюсь на это… Но, смотри, сюда идетъ пилигримка, я уврена, что она захочетъ остановиться у меня, он вс другъ дружку сюда посылаютъ. Я поспрошу ее… Богъ въ помочь, пилигримка! Куда вы направляетесь?
Елена. Къ св. Іакову великому. Скажите, прошу васъ, гд здсь проживаютъ пальмоносцы?
Вдова. Подъ вывскою св. Франциска, здсь, близъ городскихъ воротъ.
Елена. Идти этой дорогой?
Вдова. Ну, да, этой… Постойте!.. (Вдали музыка). Они идутъ сюда. Если вы хотите обождать, святая пилигримка, пока войска пройдутъ, я проведу васъ туда, гд вы помститесь, тмъ боле, что я могу сказать, что знаю вашу хозяйку, какъ самую себя.
Елена. Не вы-ли это?
Вдова. Къ вашимъ услугамъ, пилигримка.
Елена. Благодарю васъ и подожду вашихъ распоряженій.
Вдова. Вы, кажется, изъ Франціи?
Елена. Такъ точно.
Вдова. Вы увидите здсь одного своего земляка, который совершилъ большіе подвиги.
Елена. Имя его, прошу васъ?..
Діана. Графъ Русильонъ. Знавали вы такого?
Елена. Только по слухамъ, но слышала много хорошаго о немъ. Въ лицо его не знаю.
Діана. Каковъ-бы онъ ни былъ, но онъ весьма отличился здсь. Онъ бжалъ изъ Франціи, какъ говорятъ, потому что король женилъ его поневол. Какъ вы думаете, такъ-ли это?
Елена. О, да, истинная правда. Я знаю эту даму.
Діана. Тутъ находится одинъ дворянинъ, который состоитъ при граф, онъ отзывается о ней очень худо.
Елена. Какъ его зовутъ?
Діана. Синьоръ Пароль.
Елена. О, я согласна съ нимъ, что относительно ея личной оцнки или по сравненію съ достоинствомъ самого высокаго графа, она слишкомъ ничтожна для того, чтобы даже упоминать о ней. Вся ея заслуга лишь въ крайнемъ цломудріи, въ которомъ, какъ я слышала, никто и не сомнвается.
Діана. Увы, бдняжка! Очень тяжкое подчиненіе,— стать женою ненавистнаго мужа!
Вдова. Доброе созданье! Гд-бы она ни была, сердце у нея должно тяжело томиться… Вотъ эта молодая двушка могла-бы сыграть съ ней злую штуку, если только захотла.
Елена. Что на разумете подъ этимъ? Неужели влюбленный графъ старается склонить ее на беззаконное дло?
Вдова. Такъ именно, и онъ знается со всякими сводниками, которые могутъ, въ такихъ случаяхъ, совратить нжную двичью честь. Но двушка насторож и готова къ самой честной оборон.

Частъ флорентійской арміи входитъ съ знаменами и барабаннымъ боемъ. Бертрамъ и Пароль.

Маріана. Боги да охранятъ ее!
Вдова. Вотъ и-они… Это Антоніо, старшій сынъ герцога… Это Эскалъ.
Елена. Который-же французъ?
Діана. Вотъ тотъ, съ перомъ… Онъ молодецъ, но зачмъ не любитъ своей жены… Будь онъ почестне, онъ былъ б еще краше… Не правда-ли красавецъ?
Елена. Онъ мн нравится.
Діана. Жаль, что онъ распутенъ. Вотъ и тотъ подлецъ, который водитъ его въ такія мста… Будь я женою графа, отравила-бы этого низкаго мерзавца.
Елена. Который это?
Діана. Та обезьяна съ шарфомъ… Но отчего онъ такъ грустенъ?
Елена. Можетъ быть, раненъ въ сраженіи.
Пароль. Потеряли барабанъ! Дльно.
Маріана. Онъ чмъ-то страшно разстроенъ… Смотрите, запримтилъ насъ!
Вдова. Чтобы тебя побрало!
Маріана. И твою вжливость къ этому своднику!

Уходятъ: офицеры, солдаты, Бертрамъ и Пароль.

Вдова. Войска прошли. Пойдемъ, пилигримка, я тебя сведу къ твоему жилью, уже четверо или пятеро отправляющихся тоже къ великому св. Іакову находятся теперь въ моемъ дом.
Елена. Благодарю васъ покорно. Если вамъ, матрона, и этой милой двушк угодно поужинать со мной сегодня, то и расходъ, и благодарность, будутъ на мой счетъ, и чтобы мн еще лучше расплатиться съ вами, я подамъ этой двиц нсколько совтовъ, стоющихъ вниманія.
Вдова и Діана. Мы охотно принимаемъ ваше предложеніе (Уходятъ).

СЦЕНА VI.

Лагерь передъ Флоренціей.

Входятъ: Бертрамъ и двое французскихъ вельможъ.

1-й вельможа. Послушайте, любезный синьоръ, испытайте его, дайте ему выказаться.
2-й вельможа. Если ваше сіятельство не найдете, что онъ величайшій подлецъ, лишите меня всякаго уваженія.
1-й вельможа. Клянусь вамъ жизнью, графъ, это мыльный пузырь.
Бертрамъ. Неужели вы думаете, что я такъ обманываюсь въ немъ?
1-й вельможа. Поврьте мн, графъ, насколько я его лично знаю, и говоря о немъ безъ всякаго лукавства, какъ бы о родственник, я долженъ сказать, что это отъявленный трусъ, крайній, безпредльный лжецъ,готовый ежечасно нарушать свое слово и не обладающій ни однимъ изъ хорошихъ свойствъ, достойныхъ милостей вашего сіятельства.
2-й вельможа. Вамъ слдовало-бы узнать его, иначе, тогда вы, полагаясь слишкомъ на его доблесть, которой у него вовсе нтъ, поручите ему какое-нибудь важное и отвтственное дло, онъ можетъ измнить вамъ въ минуту самой большой опасности.
Бертрамъ. Я хотлъ бы знать, на чемъ именно я могу его испытать?
1-й вельможа. Лучше всего, дозвольте ему пойти выручить свой барабанъ, онъ такъ похвалялся это сдлать, какъ вы слышали.
2-й вельможа. А я съ командою флорентійцевъ подстерегу его, я возьму людей врныхъ и такихъ, которыхъ, какъ мн извстно, онъ не отличитъ отъ непріятеля. Мы его свяжемъ и одурачимъ такъ, что онъ будетъ увренъ, будто его отвели въ непріятельскій лагерь, когда мы притащимъ его къ своимъ палаткамъ, вы, ваше сіятельство, будете присутствовать при его допрос, и если онъ, ради спасенія своей жизни и подъ гнетомъ низкаго страха, не предложитъ предать васъ и доставать вс свднія противъ васъ, которыми онъ только располагаетъ, ручаясь притомъ за истину сказаннаго имъ самымъ спасеніемъ своей души,— не довряйте боле ни въ чемъ моему здравомыслію!
2-й вельможа. О, ради смха, позвольте ему отправиться за его барабаномъ! Онъ говоритъ, что у него готова военная хитрость на это. Когда ваше сіятельство увидите суть его успха при этомъ и подъ какой металлъ хочетъ поддлываться эта ложная руда, вы сами отбарабаните его какъ слдуетъ, или же ваше пристрастіе къ нему уже неизлечимо. Вотъ и онъ.

Входитъ Пароль.

1-й вельможа. О, ради смха, не препятствуйте его смшной зат. Пусть онъ непремнно отправится за своимъ барабаномъ.
Бертрамъ. Что скажете? Этотъ барабанъ васъ сильно разстраиваетъ?
2-й вельможа. Стоитъ думать о немъ! Вдь это барабанъ — и только.
Пароль. И только! Только барабанъ?.. Потерять такъ барабанъ!.. И то сказать, превосходно было распоряженіе! Аттаковать своею конницею свои же фланги, врзаться въ свои собственныя войска!
2-й вельможа. Нельзя такъ винить за это начальниковъ, это одна изъ тхъ военныхъ ошибокъ, которыхъ не могъ-бы предупредить и самъ Цезарь, если-бы онъ здсь командовалъ.
Бертрамъ. Во всякомъ случа, намъ не приходится осуждать нашъ успхъ, мы обезчестили себя только потерею этого барабана, но его уже не воротишь.
Пароль. Можно было воротить.
Бертрамъ. Можно было, но теперь уже нельзя.
Пароль. Надо воротить. Правда, что служебныя заслуги рдко приписываются дйствительному, истинному ихъ совершителю, не будь такъ, я добылъ бы этотъ барабанъ или другой, или же huc jacet.
Бертрамъ. Что же, мессиръ, если у васъ достаетъ духу на это, если вы полагаете, что ваша тайная военная хитрость можетъ возвратить этотъ почетный инструментъ на его родное мсто, то выполните великодушно это предпріятіе и отправляйтесь. Я возведу вашу попытку въ доблестный подвигъ, въ случа успха, герцогъ заговоритъ о немъ и наградитъ васъ, чмъ будетъ благоугодно его свтлости, не забывъ ни одной іоты изъ вашихъ заслугъ.
Пароль. Вотъ моя солдатская рука въ томъ, что я постараюсь!
Бертрамъ. Но вы не звайте.
Пароль. Приступлю къ длу въ этотъ же вечеръ, я начерчу сначала планъ своей задачи, подтвержу въ себ увренность, приготовлюсь на случай смерти, а въ полночь вы получите извстіе обо мн.
Бертрамъ. Можно мн позволить себ сообщить его свтлости о томъ, что вы предпринимаете?
Пароль. Я не могу отвчать за успхъ, ваша милость, но клянусь, что попытаюсь.
Бертрамъ. Я знаю, что ты храбръ,и могу поручиться за то, что ты выкажешь себя солдатомъ.
Пароль. Лишняго говорить я не люблю (Уходитъ).
1-й вельможа. Не любишь, какъ рыба воды. Не замчательный-ли это малый, графъ? Онъ такъ самоувренно берется за дло, которое невыполнимо, какъ онъ знаетъ самъ, призываетъ на себя проклятіе, если его не сдлаетъ, и готовъ лучше быть проклятымъ, чмъ начать его длать.
2-й вельможа. Вы его не знаете, графъ, такъ, какъ мы, несомннно, что онъ уметъ вкрадываться въ расположеніе къ людямъ и отводить имъ глаза втеченіе недли, но, однажды распознавъ его, вы уже будете ловить его и впослдствіе.
Бертрамъ. И вы думаете, что онъ даже не приступитъ къ исполненію того, что общалъ такъ серьезно?
2-й вельможа. Наврное нтъ, но воротится съ какою-нибудь уверткой и угоститъ васъ двумя или тремя правдоподобными выдумками. Но мы уже почти устроили на него облаву, и вы увидите, какъ онъ попадется въ эту ночь. Дйствительно, онъ никакъ не стоитъ благорасположенія вашего сіятельства.
2-й вельможа. Позабавимся съ лисицей, прежде чмъ сдеремъ съ нея шкуру. Его уже порядочно подпалилъ старый синьоръ Лафе, а когда мы снимемъ съ него личину, и тогда скажете, что это за птица. Увидите все этой же ночью.
1-й вельможа. Я пойду подстраивать мою западню, и его изловимъ.
Бертрамъ. Но вашъ братъ пойдетъ со мной.
1-й вельможа. Какъ будетъ угодно, вашему сіятельству Я покидаю васъ (Уходитъ).
Бертрамъ. Я поведу васъ къ тому дому и покажу вамъ ту двушку, о которой говорилъ.
2-й вельможа. Но, вы сказываете, она честна.
Бертрамъ. Это-то и худо: я бесдовалъ съ неютолько одинъ разъ и нашелъ ее удивительно холодной, потомъ посылалъ къ ней, черезъ этого же нахала, котораго мы выслживаемъ теперь, письма и подарки, возвращаемые ею обратно. Вотъ все, что мною сдлано, но она красивое созданіе, хотите пойти взглянуть на нее?
2-й вельможа. Съ удовольствіемъ, графъ (Уходятъ).

СЦЕНА VII.

Флоренція. Комната въ дом вдовы.

Входятъ: Вдова и Елена.

Елена. Если вы все еще не врите мн, что я его жена, то я не знаю уже, чмъ мн еще убдить васъ, и сама теряю ту почву, на которой строю.
Вдова. Хотя мое состояніе теперь не прежнее, но я благороднаго происхожденія и не знакома вовсе съ подобными длами. Мн не хотлось бы замшивать своего имени въ какое-нибудь грязное дло.
Елена. И я не желала бы этого для васъ. Но если вы поврите мн однажды, что графъ мой супругъ и что сказанное мною вамъ, подъ залогомъ тайны, врно изъ слова и слово, то вы не можете поступить дурно, оказавъ мн ту добрую помощь, которой я домогаюсь отъ васъ.
Вдова. Я готова вамъ врить, потому что вы дали мы доказательство того, что вы очень богаты.
Елена. Возьмите этотъ кошелекъ съ золотомъ и позвольте тмъ закупить вашу дружественную помощь, которую я вознагражу еще и еще, когда воспользуюсь ею. Графъ ухаживаетъ за вашею дочерью, осаждая соблазномъ ея красоту, въ своей ршимости овладть ею. Пусть она, наконецъ, какъ бы уступитъ ему, руководствуясь нашими указаніями, въ своемъ страстномъ увлеченіи, онъ будетъ не въ состояніи отказать ей въ чемъ-либо… Онъ носить перстень, который переходитъ въ его род, отъ сына къ сыну, уже втеченіе четырехъ или пяти поколній, отъ перваго надвшаго его предка. Графъ крайне дорожитъ имъ, но, въ своей безпутной страсти, чтобы вымолить то, чего онъ хочетъ, онъ не сочтетъ его слишкомъ дорогимъ, хотя и раскается въ томъ впослдствіи.
Вдова. Теперь я вижу глубину вашего замысла.
Елена. Вы увидите тогда его законность. Я желаю, чтобы ваша дочь, прежде чмъ выказать свое согласіе, потребовала бы этотъ перстень, а потомъ назначила свиданье графу, причемъ предоставила бы мн занять ея мсто, сама отсутствуя цломудренно. Посл этого, я общаю прибавить три тысячи экю къ тому, что уже дано мною.
Вдова. Я соглашаюсь. Научите мою дочь, какъ она должна поступать для того, чтобы время и мсто благопріятствовали столь законному обману. Графъ является сюда каждый вечеръ съ музыкой и пснями, превозносящими ее свыше ея достоинствъ. Прогонять его изъ подъ нашего навса, просто не стоитъ, потому что онъ не уступаетъ, какъ будто жизнь его оттого зависитъ.
Елена. Если такъ, то исполнимъ нашъ замыселъ въ эту же ночь. Если онъ удастся, то преступное намреніе превратится въ дяніе законное, а законный замыселъ — въ законное событіе. И никто изъ насъ двоихъ не согршитъ, хотя совершая грхъ. Приступимъ къ длу (Уходятъ).

ДЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

СЦЕНА I.

За флорентійскимъ лагеремъ.

Входитъ 1-й вельможа съ пятью или шестью солдатами въ засад.

1-й вельможа. Ему иначе нельзя придти какъ изъ-за угла этой изгороди. Когда вы наброситесь на него, говорите на какомъ-нибудь тарабарскомъ язык, не бда, что вы и сами ничего понимать не будете, но мы должны притворяться, будто не понимаемъ его. Пароля, безъ помощи одного изъ насъ, котораго выдадимъ за переводчика.
1-й солдатъ. Добрйшій капитанъ, позвольте мн быть переводчикомъ.
1-й вельможа. Но не извстенъ-ли ты ему? Не знаетъ ли онъ твоего голоса?
1-й солдатъ. Нтъ, ваша милость, ручаюсь за это.
1-й вельможа. Но на какомъ чертовскомъ язык будешь ты передавать его слова намъ?
1-й солдатъ. На такомъ же, на какомъ вы со мной говорить будете.
1-й вельможа. Онъ долженъ принимать насъ за какихъ нибудь иноземцевъ, служащихъ по найму у непріятеля. Онъ смыслитъ кое-что во всхъ сосднихъ нарчіяхъ, и потому мы должны молоть языкомъ какъ каждому на умъ взбредетъ, не заботясь о томъ, чтобы понимать другъ друга, для успха нашего плана довольно того, чтобы это ему казалось. Будемъ болтать по галочьи, стрекотать,— и ладно. Но ты,переводчикъ, долженъ выражаться весьма политично… Тише, онъ идетъ, чтобы провести часа два въ спань, а потомъ воротиться и клясться въ той лжи, которую наплететъ.

Входитъ Пароль.

Пароль. Десять часовъ, часа черезъ три можно будетъ вернуться домой. Что же мн разсказывать о моихъ подвигахъ? Надо придумать что нибудь правдоподобное: они начинаютъ пронюхивать меня, и оскорбленія стучались уже слишкомъ часто въ мою дверь въ послднее время. Я нахожу, что мой языкъ даже безумно смлъ, но душа у меня объята страхомъ передъ Марсомъ и его сынами, такъ что не осмливается отстаивать то, что твердитъ мой языкъ.
1-й вельможа (всторону). Вотъ первая правда, въ которой повиненъ этотъ твой языкъ.
Пароль. Какой дьяволъ дернулъ меня взяться за отысканіе этого барабана? И когда я сознавалъ невозможность этого и не имлъ даже такого намренія?.: Надо мн нанести себ кое-какія раны и сказать потомъ, что я получилъ ихъ при схватк. Но слишкомъ легкія не пригодятся, мн скажутъ: ‘Вы отдлались только этимъ?’ А большихъ я боюсь себ нанести. Языкъ мой, я суну тебя въ ротъ какой-нибудь торговк, а себ куплю другой у одного изъ баязетовыхъ нмыхъ, если ты доболтаешься до того, что всадилъ меня опять въ такую опасность.
1-й вельможа (всторону). Возможно-ли, чтобы онъ сознавалъ, что онъ такое, и все-же былъ тмъ, чмъ онъ есть?
Пароль. Хорошо, еслибы было достаточно только надрзать мою одежду или переломить мою испанскую шпагу.
1-й вельможа (всторону). Мы не допустимъ этого.
Пароль. Или сбрить мн себ бороду и сказать, что это было военной хитростью?
1-й вельможа (всторону). Не годится.
Пароль. Или потопить мою одежду и говорить, что меня обобрали?
1-й вельможа (всторону). Тоже плохо.
Пароль. Хотя я уже клялся, что выпрыгнулъ изъ окна цитадели…
1-й вельможа (всторону). Съ какой высоты?
Пароль. Съ высоты тридцати саженей…
1-й вельможа (всторону). Три торжественныя клятвы врядъ-ли заставятъ этому поврять.
Пароль. Добыть-бы мн хотя непріятельскій барабанъ… Я буду клясться. что отнялъ тотъ.
1-й вельможа (всторону). Сейчасъ его услышишь (Бьютъ тревогу).
Пароль. Непріятельскій барабанъ!
1-й вельможа. Трока мовозусъ! Карго, карго, карго!
Вс. Карго, карго! Виліанда паръ корбо, карго!

Солдаты хватаютъ Пароля и завязываютъ ему глаза.

Пароль. О, выкупъ за меня, выкупъ! не завязывайте мн глазъ.
1-й солдатъ. Боскосъ тромудьдо боскосъ!
Пароль. Я знаю, что вы изъ отряда Мускоса. И я могу лишиться жизни изъ-за незнанія вашего языка! Нтъ-ли между вами какого нмца, датчатина, нидерландца, итальянца, француза, чтобы я могъ переговорить съ нимъ и открыть то, что можетъ вамъ помочь поразить флорентійцевъ?
1-й солдатъ. Боскосъ войвадо! Я понимаю тебя и могу говорить на твоемъ язык… Кередибонто!.. Приготовься къ смерти: семнадцать кинжаловъ направлены на твою грудь.
Пароль. О!..
1-й солдатъ. Молись, молись, молись! Манка, реванья.
1-й вельможа. Оскорби дудкосъ воливорка!
1-й солдатъ. Генералъ соглашается пощадить тебя пока, онъ уведетъ тебя такъ, съ повязкой на глазахъ, чтобы поразвдать что отъ тебя. Можетъ быть, ты и можешь сообщить что-нибудь, что спасетъ теб жизнь.
Пароль. О, пощадите мн жизнь, и я выдамъ вамъ вс тайны нашего лагеря, численность войскъ, планы! Я наговорю вамъ даже хо, что васъ поразитъ!
1-й солдатъ. И не соврешь?
Пароль. Да буду проклятъ, если позволю себ это!
1-й солдатъ. Акордо линта! Идемъ, ты пощаженъ на время.

Уходитъ, уводя Пароля подъ конвоемъ.

1-й вельможа. Идите, сообщите графу Русильону и моему брату, что мы изловили глухаря и продержимъ его въ повязк, пока не получимъ всти отъ нихъ.
2-й солдатъ. Слушаю, капитанъ.
1-й вельможа. Онъ предастъ насъ среди насъ самихъ-же, передай имъ это.
2-й солдатъ. Слушаю, ваша милость.
1-й вельможа. А до тхъ поръ, я продержу его слпымъ и подъ крпкимъ затворомъ. (Уходятъ).

СЦЕНА II.

Флоренція, въ дом Вдовы.

Входятъ: Бертрамъ и Діана.

Бертрамъ. Мн говорили, что имя ваше: Фонтибелла.
Діана. Нтъ, ваша милость: Діана.
Бертрамъ. Наименованіе богини,— и заслуженное съ излишкомъ. Но душа моя, неужели въ вашемъ чудномъ тл нтъ свойства для любви? Если пылкій жаръ юности не воспламеняетъ вашего духа, вы не два, а только изваяніе: когда вы умрете, вы останетесь тмъ, чмъ вы теперь, потому что вы холодны и суровы. Между-тмъ, вамъ слдовало бы быть такою, какъ была ваша мать, когда она зачала ваше прекрасное существо.
Діана. Она была тогда честна.
Бертрамъ. И вы теперь тоже.
Діана. Нтъ: моя мать выполняла тогда лишь свой долгъ… такой, какъ вашъ къ вашей супруг.
Бертрамъ. Ни слова боле объ этомъ. Прошу тебя, не борись боле противъ моихъ желаній. Я связанъ съ нею насильно, а тебя люблю лишь подъ нжнымъ принужденіемъ любви и готовъ быть навсегда твоимъ слугою.
Діана. О, вы остаетесь нашими слугами, пока мы служимъ вамъ, но, обобравъ наши розы, вы предоставляете намъ колоться о шипы и сметесь надъ нашимъ опустошеніемъ.
Бертрамъ. Но разв я не клялся?…
Діана. Правдивость клятвъ познается не по ихъ числу, ее докажетъ одинъ простой обтъ, но сказанный чистосердечно. Мы клянемся всегда лишь тмъ, что свято, призываемъ въ свидтели лишь Высшее. Но, скажите мн, хотя я поклянусь верховными правами Юпитера въ моей глубокой любви къ вамъ, поврите ли вы этимъ клятвамъ, если любовь моя будетъ неправедна? Какая прочность въ клятвахъ во имя того, кого я возглашаю уважаемымъ мною, если я поступаю вопреки его же велніямъ? Поэтому и ваши клятвы лишь слова, ничтожныя завреній, безъ надлежащей скрпы, по крайней мр, таково мое мнніе.
Бертрамъ. Измните его, измните, не будьте столь жестоко святы! Любовь свята и моя искренность незнакома съ тми лукавствами, въ которыхъ вы обвиняете мужчинъ. Не отвергайте меня боле, но отдайтесь моимъ томительнымъ желаніямъ, которыя вы исцлите… Скажи, что ты моя, и любовь моя къ теб останется навсегда такою, какъ теперь, при ея начал.
Діана. Я вижу, что мужчины надются, въ подобныхъ случаяхъ, на то, что мы не выдержимъ. Дайте мн этотъ перстень.
Бертрамъ. Могу дать теб его на время, моя милая, но не имю права отдать его совсмъ.
Діана. Вы не хотите, синьоръ?
Бертрамъ. Это почетный родовой залогъ, завщанный намъ рядомъ предковъ, разстаться съ нимъ было бы величайшимъ въ мір позоромъ для меня.
Діана. Моя честь — такой же перстень: моя непорочность — драгоцнность нашего дома, завщанная мн рядомъ предковъ, разстаться съ нею было бы величайшимъ въ мір позоромъ для меня. Такъ ваша собственная мудрость призываетъ честь на мою защиту отъ вашихъ тщетныхъ нападеній.
Бертрамъ. Бери же мой перстень… Мой родъ, моя честь, самая моя жизнь — все твое, повелвай мною!
Діана. Когда настанетъ полночь, постучитесь въ окно моей комнаты, я уже устрою такъ, что моя мать ничего не услышитъ. Но вы должны честно поручиться мн, что, овладвъ моимъ досел двственнымъ ложемъ, вы останетесь у меня не боле часа и не будете вовсе говорить со мною… У меня на то важныя причины,и вы узнаете ихъ, когда этотъ перстень будетъ снова возвращенъ вамъ. И въ эту же ночь я надну вамъ на палецъ другое кольцо, которое, съ теченіемъ времени, будетъ будущимъ доказательствомъ нашихъ прошлыхъ длъ. Прощайте пока. Не обманите… Вы пріобрли во мн супругу, хотя и нтъ у меня надежды ею стать!
Бертрамъ. Я пріобрлъ небо на земл, умоливъ тебя! (Уходитъ).
Діана. Живи подоле, чтобы благодарить за то Бога и меня! Ты все же кончишь этимъ. Моя мать разсказала мн, какъ онъ будетъ за мною ухаживать, какъ будто сама побывала у него въ сердц. Она говоритъ, что у всхъ мужчинъ одн клятвы: онъ клялся, что женится на мн, когда его жена умретъ, выходитъ такъ, что я лягу возл него, когда меня схоронятъ! Если французы такіе обманщики, пусть т выходятъ замужъ, кому охота: я проживу и умру двушкой, но я не считаю грхомъ теперь, подъ этою личиной, провести того, кто плутуетъ въ игр (Уходитъ).

СЦЕНА III.

Лагерь флорентійцевъ.

Входятъ: оба французскіе вельможи и два или три солдата.

1-й вельможа. Вы не передавали ему письма отъ матери?
2-й вельможа. Передалъ, съ часъ тому назадъ, и тамъ было что нибудь поразившее его, потому что, читая, онъ точно преобразился въ другого человка.
1-й вельможа. Онъ заслуживаетъ большаго порицанія за то, что отвергъ такую хорошую жену, такую прелестную женщину.
2-й вельможа. Онъ подвергнулъ себя этимъ вчному гнву короля, который только что настроилъ свои щедроты на воспваніе ему счастья.Я сообщу вамъ еще нчто, новы должны сохранить это въ самой глубокой тайн.
1-й вельможа. Что будетъ сказано Вами, умретъ, и я буду тому могилой.
2-й вельможа. Онъ соблазнилъ здсь, во Флоренціи, одну благородную двицу самаго непорочнаго поведенія и въ эту самую ночь удовлетворитъ свою похоть, лишивъ ее чести. Онъ подарилъ ей свой памятный перстень и совершенно доволенъ такою нечистою сдлкой.
1-й вельможа. Да избавитъ насъ Богъ отъ нашихъ собственныхъ мятежей! Предоставленные себ, что мы за люди!
2-й вельможа. Мы сами себ предатели. Какъ и при всхъ обыкновенныхъ предательствахъ, выдающихъ себя прежде,нежели ими достигнута ихъ ненавистная цль, онъ, попирающій своими длами свое благородство, выступаетъ самъ изъ своего русла.
1-й вельможа. Не обречены ли мы именно на то, чтобы быть самимъ глашатаями нашихъ беззаконныхъ намреній?.. Такъ мы не увидимъ его въ нашемъ обществ сегодня вечеромъ?
2-й вельможа. Лишь посл полуночи. Ему назначенъ этотъ часъ.
1-й вельможа. Онъ уже близокъ. Но мн хотлось бы, чтобы графъ присутствовалъ при томъ, какъ мы будемъ потрошить его пріятеля. Онъ увидитъ тогда мру своего собственнаго разсудка, такъ странно оцнившаго этого обманщика.
2-й вельможа. Мы не тронемъ его до прихода графа, присутствіе котораго должно быть хлыстомъ для него.
1-й вельможа. А пока, скажите мн, что вы слышали о войн?
2-й вельможа. Говорятъ, идетъ рчь о мир.
1-й вельможа. Я могу сказать вамъ наврное, что миръ уже заключенъ.
2-й вельможа. Что же станетъ длать тогда графъ Руссильонъ? Подетъ онъ дале или же воротится во Фращію?
1-й вельможа. Я вижу по этому вопросу, что вы не вполн посвящены въ его намренія.
2-й вельможа. Избави Богъ, синьоръ! Я былъ бы тогда какъ бы участникомъ въ его длахъ.
1-й вельможа. Синьоръ, его жена скрылась изъ его дома, два мсяца тому назадъ, подъ предлогомъ паломничества къ св. Іакову великому, она выполнила это священное намреніе съ самымъ строгимъ благолпіемъ, но, пока она тамъ находилась, ея нжныя силы стали добычей горя… Наконецъ, она испустила свой послдній вздохъ со стономъ и теперь поетъ на небесахъ.
2-й вельможа. Чмъ подтверждаются эти всти?
1-й вельможа. Главнымъ образомъ, ея собственными письмами, свидтельствующими о справедливости разсказа до самой ея смерти. А смерть, о наступленіи которой ей уже не принадлежало говорить, достоврно подтверждается мстнымъ священникомъ.
2-й вельможа. И графу извстно это все?
1-й вельможа. О, да, со всми особыми подтвержденіями, со всми подробностями правды въ ея всеоружіи.
2-й вельможа. Я сердечно скорблю о томъ, что онъ порадуется этому.
1-й вельможа. Какъ ужасно, иногда, мы создаемъ себ утшенія изъ нашихъ потерь!
2-й вельможа. И какъ ужасно тоже, иногда, намъ приходится топить въ слезахъ достигнутое нами! Великія почести, заслуженныя имъ здсь за храбрость, столкнутся у него дома съ столь же великимъ позоромъ.
1-й вельможа. Ткань нашей жизни состоитъ изъ смшанныхъ нитей добра и зла. Наши добродтели возгордились бы, если-бы ихъ не бичевали наши ошибки, и наши злодйства впали бы въ отчаяніе, еслибы ихъ не утшали наши добродтели.

Входитъ Слуга.

Что такое? Гд твой господинъ?
Слуга. Онъ встртилъ герцога на улиц, ваша милость, и уже торжественно простился съ нимъ. Его сіятельство отправляется завтра же во Францію, герцогъ вручилъ ему рекомендательныя письма къ королю,
2-й вельможа. Они ему крайне нужны, если бы даже содержали боле, чмъ могутъ содержать.

Входитъ Бертрамъ.

1-й вельможа. Король такъ разгнванъ, что они не могутъ быть излишне подслащенными… Вотъ и его сіятельство… Что же, графъ, разв уже не за полночь?
Бертрамъ. Я справилъ, сегодня вечеромъ, особенно удачно шестнадцать длъ, для каждаго изъ которыхъ потребовалось бы съ мсяцъ времени: раскланялся съ герцогомъ, простился съ его близкими, схоронилъ жену, надлъ по ней трауръ, написалъ графин — матери, что я возвращаюсь, собралъ своихъ провожатыхъ и, среди этихъ главныхъ приготовленій, усплъ совершить боле пріятныя дла… Послднее было самымъ важнымъ, но я не считаю его поконченнымъ.
2-й вельможа. Если это дло трудновато, а вы вызжаете отсюда въ это же утро, то вашему сіятельству надо поспшить съ нимъ.
Бертрамъ. Я называю дло неконченнымъ въ томъ смысл, что боюсь услышать о немъ еще впослдствіи… Но, что же, устроится этотъ разговоръ между солдатомъ и дуракомъ? Приведите сюда этого подложнаго образца, который обманывалъ меня, какъ двухсмысленный прорицатель.
2-й вельможа. Приведите его (Солдаты уходятъ). Онъ просидлъ всю ночь въ колодк, бдный молодецъ!
Бертрамъ. Не бда. Его пятки заслужили это, завладвъ слишкомъ длинными шпорами. Но каково онъ держитъ себя?
1-й вельможа. Я уже доложилъ вашему сіятельству, что его держитъ колодка. Но, отвчу въ томъ смысл, какъ вы это разумете, онъ плачетъ, какъ баба, пролившая свое молоко: онъ исповдывался Моргану, котораго принимаетъ за монаха, разсказавъ о себ все, съ того времени,какъ началъ помнить себя, и до этой послдней своей бды, угодившей его въ колодку. И какъ вы думаете, что онъ наговорилъ?
Бертрамъ. Ничего обо мн, однако?
2-й вельможа. Его показаніе записано и будетъ прочитано ему въ лицо. Если въ немъ упоминается о вашемъ сіятельств, какъ это мн кажется, вы должны имть терпніе его выслушать.

Входятъ солдаты, ведя Пароля.

Бертрамъ. Чтобъ его язва взяла!.. Онъ въ повязк… Обо мн онъ ничего не.можетъ сказать… Тише!.. Тише!..
1-й вельможа. Игра въ жмурки!.. Порто тартаросса!
1-й солдатъ (Паролю). Онъ хочетъ подвергнуть васъ пытк. Что вы скажете, чтобы ее избжать?
Пароль. Я скажу все, что знаю, безъ всякаго принужденія. Хотя валяйте меня, какъ тсто, боле ничего не могу передать.
1-й солдатъ. Боско шимурко.
2-й вельможа. Боблибинда шикурмурко.
1-й солдатъ. Вы очень милостивы, генералъ… Нашъ генералъ приказываетъ вамъ отвчать на вопросы, которые я вамъ стану предлагать по этой записк.
Пароль. И я отвчу такъ врно, какъ надюсь жить!
1-й солдатъ. Первый вопросъ: какъ великъ составъ герцогской конницы? Что вы скажете на это?
Пароль. Она въ пять или шесть тысячъ, но очень слаба и не годна въ бой, отряды разсяны, а начальство — самая жалкая дрянь, завряю васъ въ этомъ, словомъ и честью, такъ твердо, какъ надюсь, что буду жить!
1-й солдатъ. Такъ и записать вашъ отвтъ?
Пароль. Пишите, и я готовъ присягнуть въ этомъ надъ чмъ и какъ вамъ угодно!
Бертрамъ (тихо). Для него все равно. Что за отъявленный негодяй!
1-й вельможа (тихо). Вы ошибаетесь, графъ: это господинъ Пароль, доблестный воинъ (это его собственное выраженіе), носившій съ собою, въ узл своего шарфа, всю теорію войны, а всю ея практику — въ ножнахъ своей шпаги.
2-й вельможа. Никогда не поврю боле никому на основаніи одной опрятности его меча, не поврю всякимъ достоинствамъ того, кто только уметъ принарядиться щеголевато!
1-й солдатъ. Ну, все написано.
Пароль. Пять или шесть тысячъ лошадей, говорю я… Но, чтобы врне… напишите: или около того… потому что я хочу показать правду.
1-й вельможа. Въ этомъ онъ почти близокъ къ истин.
Бертрамъ. Но нельзя ставить ему это въ заслугу, въ виду того, какъ онъ это говоритъ.
Пароль. И прошу, запишите: плохая дрянь.
1-й солдатъ. Это занесено.
Пароль. Покорнйше благодарю васъ. Что правда, то правда, этой дряни и живется плохо.
1-й солдатъ. Вопросъ: какъ велика сила пхоты? Что вы скажете на это?
Пароль. Клянусь, ваша милость, оставайся мн жить всего одинъ часъ, я скажу правду! Дайте сообразить: у Спуріо — сто пятьдесятъ человкъ, у Себастіана — столько же, у Корамбо — столько же, у Жака — столько же, у Гуильтіано, Козмо, Лудовика и Грати — по двсти пятидесяти у каждаго. Въ моей команд, равно какъ у Китофера, Вомона и Бенти — по двсти пятидесяти у каждаго, такъ что на лицо, считая и здоровыхъ, и искалченныхъ, наберется, безъ малаго, тысячъ пятнадцать, но половина изъ нихъ не осмлится стряхнуть снга съ своихъ плащей, изъ боязни и самимъ разсыпаться въ дребезги.
Бертрамъ (тихо). Что мы съ нимъ сдлаемъ?
1-й вельможа. Ничего, только распростимся съ нимъ. Пораспросимъ его о моихъ качествахъ и о расположеніи герцога ко мн.
1-й солдатъ. Это у меня вписано (Паролю). Спрашивается: находится-ли въ лагер нкто капитанъ Дюмэнъ, французъ, каковы его отношенія къ герцогу, какова его храбрость, честность, боевая опытность, есть-ли возможность, за хорошую сумму золотомъ, склонить его къ возмущенію?.. Что вы скажете на это?.. Что вамъ извстно въ этомъ смысл?
Пароль. Позвольте мн отвчать на эти вопросы по пунктамъ. Спрашивайте отдльно по каждому изъ нихъ.
1-й солдатъ. Знаете вы капитана Дюмэна?
Пароль. Знаю. Онъ былъ въ Париж ученикомъ у заплатчика и былъ выгнанъ потомъ за то, что отъ него затяжелла помшанная питомица шерифа,— невинная нмая бдняжка, которая не могла даже сказать ему: нтъ! (Дюмэнъ поднимаетъ руку въ негодованіи.)
Бертрамъ (ему). Нтъ, прошу васъ, удержите свои руки, хотя я знаю, что его мозги обречены подъ ударъ первой черепицы, которая свалится.
1-й солдатъ. Хорошо, а находится теперь этотъ капитанъ въ лагер герцога флорентійскаго?
Пароль. Сколько мн извстно, тутъ этотъ вшивецъ!
1-й вельможа (Бертраму). Не смотрите на меня такъ, тотчасъ услышимъ и о вашей милости.
1-й солдатъ. А каковы его отношенія къ герцогу?
Пароль. Герцогъ знаетъ его лишь за бднаго офицерика, служащаго у меня, и писалъ мн на-дняхъ, чтобы я прогналъ его изъ отряда… Помнится, это письмо у меня въ карман.
1-й солдатъ. Ладно, мы васъ обыщемъ.
Пароль. Правду сказать, не знаю… оно или при мн, или же въ той связк, что у меня въ палатк, вмст съ другими письмами герцога.
1-й солдатъ. Не оно-ли?.. Богъ какая-то записка… Прочесть ее вамъ?
Пароль. Не знаю, та-ли или нтъ.
Бертрамъ (тихо). Нашъ переводчикъ дйствуетъ славно.
1-й вельможа. Превосходно.
1-й солдатъ (читаетъ). ‘Діана, графъ дуракъ, только набитый золотомъ…’
Пароль. Это не письмо герцога, ваша милость. Это только предостереженіе одной честной двушк во Флоренціи, нкоей Діан, съ цлью предохранить ее отъ соблазна со стороны одного тутъ графа Русильона, вздорнаго, пустого мальчишки, но, при всемъ томъ, распутника… Прошу васъ, положите письмецо обратно.
1-й солдатъ. Нтъ, если позволите, я прочту его сначала.
Пароль. Повторяю,что я руководствовался самымъ честнымъ намреніемъ относительно двушки, зная молодого графа за самаго опаснаго и похотливаго юношу. Это настоящій китъ, гоняющійся за непорочностью и пожирающій всякую молодь, попадающуюся ему.
Бертрамъ. Ахъ ты, проклятый, съ головы до ногъ мерзавецъ!
1-й солдатъ (читаетъ). ‘Когда онъ станетъ расточать клятвы, требуй отъ него золота и подбирай его. Онъ же, подобравъ что ему нужно, никогда не платятъ по счету. Хорошо договоренный торгъ выигранъ на половину, договаривайся поэтому, но смотри въ оба: онъ долговъ не платитъ, ты и возьми плату впередъ. Но вотъ что теб скажетъ воинъ, Діана: имй дло съ мужами, цловать мальчишекъ не стоитъ. Что же до этого графа,— онъ глупъ, я знаю это: впередъ онъ платитъ, но никакъ не тогда, когда на немъ уже есть долгъ. — Твой,— какъ онъ нашептывалъ теб это на ухо,— Пароль’.
Бертрамъ. Я прогоню его сквозь строй съ этими строками на лбу!
2-й вельможа. Это вашъ преданный другъ, всесторонній языковдъ, всепокоряющій воинъ!
Бертрамъ. До сихъ поръ я ненавидлъ только кошекъ, онъ кошка для меня.
1-й солдатъ. Я замчаю, сударь, по лицу генерала, что онъ не прочь повсить васъ.
Пароль. Оставьте меня въ живыхъ, хотя какъ бы то ни было!.. Я смерти не боюсь, но у меня столько грховъ, что я хотлъ бы каяться въ нихъ въ остатокъ моей жизни. Только бы мн жизнь пощадили, будь это хотя въ тюрьм, хотя въ оковахъ, гд бы то ни было, лишь бы мн жить!
1-й солдатъ. Мы увидимъ, что можно тутъ сдлать, если вы разскажете все чистосердечно. Такъ вернемся къ этому-же капитану Дюмэну. Вы отвтили уже насчетъ отношенія герцога къ нему и насчетъ его храбрости. Что скажете еще про его честность?
Пароль. Сударь мой, ему лишь-бы что стащить, хоть яйцо изъ монастыря! А насчетъ похищеній и изнасилованій — это сущій Нессъ! Онъ хвалится тмъ, что не держитъ слова, въ нарушеніи клятвъ онъ посильне самого Геркулеса. Онъ будетъ врать до того складно, что вы самую истину сочтете за дуру. Пьянство — это его лучшая добродтель онъ нализывается, какъ свинья. Во сн онъ не вредитъ ни кому, разв что постельному блью, но его привычки уже извстны, такъ что ему подстилаютъ только солому. Остается мало что прибавить о его добропорядочности: у него вс т свойства, которыя не полагаются честному человку, и нтъ ничего изъ того, что честному полагается.
1-й вельможа. Онъ начинаетъ мн очень нравиться.
Бертрамъ. За такое описаніе твоей добропорядочности. По мн, такъ чтобъ ему провалиться! Онъ для меня все боле и боле кошка!
Солдатъ (Паролю). А что скажете о его боевой опытности?
Пароль. Да что, сударь: былъ онъ барабанщикомъ при трупп англійскихъ трагиковъ… Не хочу говорить про него лишняго, но за исключеніемъ этого, право не знаю ничего о его воинскихъ длахъ. Впрочемъ, онъ имлъ честь быть офицеромъ въ одномъ мстечк, что зовется Майлэндъ, гд обучалъ строю… Я желаю отдавать ему честь, въ чемъ возможно, только я тутъ не совсмъ увренъ.
1-й вельможа. Онъ заходитъ такъ далеко въ своей гнусности, что такія выходки даже искупаютъ ее.
Бертрамъ. Чтобъ ему пусто было! Кошка онъ, вотъ и все.
1-й солдатъ (Паролю). Если у него такія низкія свойства, то нечего и спрашивать, можно-ли подкупить его золотомъ?
Пароль. Да онъ за четверть экю продастъ всю свою надежду на вчное спасеніе и съ наслдственнымъ правомъ на него: лишитъ этого достоянія всхъ своихъ на вки вчные!
1-й солдатъ. А каковъ его братъ, другой капитанъ Дюмэнъ?
2-й вельможа. Зачмъ онъ его спрашиваетъ обо мн?
1-й солдатъ. Каковъ онъ?
Пароль. Изъ того же гнзда ворона! Не доросъ до брата въ хорошемъ, зато переросъ въ дурномъ. Онъ превосходитъ его въ трусости, хотя и тотъ слыветъ за самаго первостатейнаго труса. При отступленіи онъ обгонитъ всякаго лакея, а при наступленіи у него всегда судороги.
1-й солдатъ. Если пообщаютъ оставить васъ въ живыхъ, согласитесь вы предать флорентійцевъ?
Пароль. О, да, и съ начальникомъ ихъ конницы, графомъ Русильономъ!
1-й солдатъ. Я переговорю съ генераломъ и узнаю его ршеніе.
Пароль (всторону). Не хочу боле знать барабановъ! Провались вс барабаны! Ради того только, чтобы выслужиться и обморочить этого распутнаго мальчишку, графа, влопался я въ такую опасность. Но кто могъ тоже подозрвать засаду, въ которую я попался?
1-й солдатъ. Ничего не подлаешь, мессиръ, приходится вамъ умереть. Генералъ говоритъ, что вы такъ предательски выдали тайны вашей арміи и отзывались такъ гнусно о людяхъ, весьма уважаемыхъ, что не можете годиться на что-либо честное въ мір, поэтому вамъ слдуетъ умереть. Ей, палачи, рубите ему голову!
Пароль. О, Господи!. Пощадите мн жизнь… или дайте хотя увидть, какъ я умру!
1-й солдатъ. Это можно… И вы проститесь съ вашими друзьями (Снимаетъ съ него повязку). Оглядитесь: знаете вы тутъ кого-нибудь?
Бертрамъ. Добраго утра, благородный капитанъ!
2-й вельможа. Богъ васъ благословитъ, капитанъ Пароль!
1-й вельможа. Да спасетъ васъ Господь, благородный капитанъ!
2-й вельможа. Капитанъ, какой привтъ пошлете вы синьору Лафе? Я возвращаюсь во Францію.
1-й вельможа. Добрйшій капитанъ, не позволите-ли вы мн списать сонетъ къ Діан, написанный вами въ честь графа Русильона? Не будь я трусъ, я отнялъ бы его у васъ силою… Но, счастливо оставаться! (Уходятъ: Бертрамъ, оба вельможи и пр.).
1-й солдатъ. Ну, капитанъ, уничтожены вы совсмъ: только и осталось у васъ, что бантъ на вашемъ шарф.
Пароль. Всякаго можно погубить такимъ заговоромъ.
1-й солдатъ. Если вы отыщете такую страну, гд женщины подвергли себя такому же позору,вы можете сдлаться родоначальникомъ безстыжаго племени. Счастливо оставаться, сударь! Я возвращаюсь тоже во Францію, мы будемъ тамъ поразсказывать о васъ (Уходитъ).
Пароль. Я все же благодаренъ: будь мое сердце возвышенне, оно разорвалось бы отъ всего этого… Я не желаю быть боле капитаномъ, но я хочу пить, сть и такъ же мягко спать, какъ вс капитаны. То самое, каковъ я есть, дастъ мн средство прожить. Но пусть всякій, сознающій себя нахаломъ, поостережется, потому что можетъ наступить время, когда каждый нахалъ будетъ сочтенъ осломъ. Ржавй, мой мечъ! Охладись, румянецъ! Пароль проживетъ спокойно и въ стыд! Меня одурачили,— я преуспю одураченіемъ! Найдутся и мсто, и средства для всякаго живущаго человка! Иду за ними (Уходитъ).

СЦЕНА IV.

Флоренція. Комната въ дом Вдовы.

Входятъ: Елена, Вдова и Діана.

Елена. Для удостовренія вашего въ томъ, что я не причинила вамъ вреда, послужитъ ручательство одного изъ величайшихъ властителей въ христіанскомъ мір. Передъ его трономъ должна я преклонить колна, прежде нежели я довершу свое намреніе. Было время, когда показала ему важную услугу, дорогую ему, какъ сама жизнь, признательность на нее выступила бы и изъ кремнистой груди татарина, чтобы произнести: ‘Благодарю!’ Я извщена теперь достоврно, что его величество въ Марсели, а намъ представляется удобное средство отправиться въ этотъ городъ. Надо вамъ знать, что я слыву за умершую, а такъ какъ войска распускаются, то мой мужъ спшитъ домой, но, съ небесною помощью и съ разршенія моего милостиваго владыки, короля, мы будемъ тамъ прежде, нежели насъ ожидаютъ.
Вдова. Милостивая графиня, у васъ еще не бывало слуги, принимавшей такъ къ сердцу ваши дла.
Елена. И у васъ, сударыня, не бывало никогда друга, который столь усердно помышлялъ бы о вознагражденій за вашу любовь. Не сомнвайтесь, что само небо привело меня сюда, чтобы дать приданое вашей дочери, какъ ей судило быть моей помощницею и причиною того, что я обрту мужа. Но, какъ странны мужчины! Они могутъ обратить въ сладость себ то, что ненавидятъ, когда, похотливо ввряясь своимъ обманчивымъ мечтаніямъ, оскверняютъ мракъ ночи! Такъ сладострастіе тшится тмъ, что оно проклинало, и принимаетъ его за отсутствующее… Но объ этомъ посл, вы, Діана, должны перетерпть еще нчто, исполняя мои жалкія порученія.
Діана. Если бы отъ нихъ зависла и смерть моя, будь она только честная, я готова претерпть все для васъ.
Елена. Да, прошу тебя… Но, какъ говорится, со временемъ придетъ и лто, вмст съ шипами однется и листьями шиповникъ — и будетъ столь же благоухать, какъ и колоть… Пора въ дорогу, наша повозка уже готова, время насъ оживитъ: все хорошо, что хорошо кончается, конецъ длу внецъ. Каково бы ни было теченіе длъ, прославляетъ его только одно окончаніе (Уходятъ).

СЦЕНА V.

Русильонъ. Комната во дворц графини.

Входятъ Графиня, Лафе и Шутъ.

Лафе. Нтъ, нтъ, нтъ, вашъ сынъ знался тамъ съ этимъ тряпичнымъ щеголемъ, мерзкій шафранъ котораго готовъ окрасить въ свой цвтъ всю невыпеченную и закалистую молодежь цлой націи. Ваша невстка была бы жива до сихъ поръ, и вашъ сынъ былъ бы дома, въ милостяхъ у короля, не будь этого краснохвостаго шмеля, о которомъ я говорю.
Графиня. Я была бы рада вовсе не знать его! Умерла самая добродтельная женщина, созданіемъ которой когда-либо прославилась природа. Если бы она была сотворена изъ моей плоти и стоила мн самыхъ глубокихъ материнскихъ мукъ, я не могла бы питать къ ней боле укоренившейся любви.
Лафе. Да, славная была женщина, славная женщина, можемъ нарвать тысячу салатовъ, прежде чмъ нападемъ на такую травку!
Шутъ. Дйствительно, она, была сладкимъ маіораномъ въ числ салата или, скоре, рутой.
Лафе. Это несалатныя травы, подлецъ, а только душистыя травы.
Шутъ. Я не великій Навуходоносоръ, ваша милость, разбирать хорошо травъ не умю.
Лафе. Ты чмъ считаешь себя: подлецомъ или дуракомъ?
Шутъ. Дуракомъ въ услуженіи женщинъ, синьоръ, и подлецомъ въ услуженіи мужчинъ.
Лафе. Въ чемъ это различіе?
Шутъ. Я стяну жену у мужа и буду ему служить.
Лафе. Тогда ты и вправду будешь подлецомъ въ его услуженіи.
Шутъ. А жен его подарю свою бездлушку, чтобы услужить и ей.
Лафе. Я готовъ согласиться: ты и дуракъ, и подлецъ.
Шутъ. Къ вашимъ услугамъ.
Лафе. Нтъ, нтъ, нтъ!
Шутъ. Что-же, ваша милость, если я не могу служить вамъ, то послужу такому-же высокому принцу, какъ и вы сами.
Лдфе. Это кто-же? Французъ?
Шутъ. Правду говоря, есть у него англійское имя, но лицо у него пылаетъ боле во Франціи, нежели гд.
Лафе. Что это за принцъ?
Шутъ. Черный принцъ, синьоръ, иначе говоря, принцъ тьмы, иначе говоря, дьяволъ.
Лафе. Бери, вотъ мой кошелекъ. Я даю его теб не съ тмъ, однако, чтобы сманить тебя отъ твоего господина, о которомъ ты сейчасъ говорилъ. Продолжай ему служить.
Шутъ. Я житель лсовъ, синьоръ, и привыкъ любить большой огонь, а господинъ, о которомъ я говорю, всегда поддерживаетъ такой огонь у себя. Нтъ сомннія, что онъ владыка міра, но пусть его знать и толпится у его двора. Я стою лучше за домишко съ узкою дверью, которую я считаю слишкомъ маленькой для того, чтобы роскошь могла въ нее войти. Конечно, кто смирится, тотъ войдетъ, но большинство слишкомъ зябко, слишкомъ изнженно и предпочитаетъ идти цвтистой дорогой, которая ведетъ къ широкимъ воротамъ и къ большому огню.
Лафе. Ну, проходи своею дорогой, ты уже мн надодъ, предупреждаю тебя объ этомъ, потому что не желаю оттрепатъ тебя. Уходи, да посмотри, чтобы мои кони были хорошо прибраны, но не сыграй какой-нибудь штуки съ ними.
Шутъ. Если и сыграю съ ними какую штуку, ваша милость, то разв кобылью, а такія разршаются имъ по самимъ законамъ природы. (Уходитъ).
Лафе. Хитрый негодяй и задорливый.
Графиня. Это врно. Мой покойный мужъ находилъ его очень забавнымъ и, по его вол, онъ и оставленъ здсь, причемъ считаетъ это за разршеніе для своихъ дерзостей. Онъ крайне причудливъ, бгаетъ куда вздумается.
Лафе. Я его люблю, худого въ немъ нтъ… Но я хотлъ переговорить съ вами. Когда я услышалъ о смерти этой молодой женщины и о томъ, что вашъ сынъ возвращается домой, я обратился къ его величеству королю насчетъ моей дочери. Во время малолтства ея и вашего сына, его величество, по собственному благосклонному почину, предлагалъ этотъ союзъ, онъ общалъ теперь мн это вновь и, я думаю, нтъ лучшаго средства къ тому, чтобы отвратить неудовольствіе, питаемое имъ противъ вашего сына. Какъ думаете о томъ вы, ваше сіятельство?
Графиня. Я вполн одобряю это и желаю, чтобы оно счастливо совершилось.
Лафе. Его величество детъ сюда изъ Марсели, чувствуя себя такимъ бодрымъ, какъ еслибы ему было всего тридцать лтъ. Онъ долженъ прибыть сюда завтра, если я только врно увдомленъ человкомъ, свднія котораго рдко бываютъ ошибочны.
Графиня. Я рада, что увижу короля, прежде, нежели умру. Сынъ пишетъ мн, что будетъ здсь сегодня къ ночи. Я попрошу вашу милость остаться у меня до ихъ встрчи.
Лафе. Но я думаю, графиня, о томъ, на какихъ правахъ я могу присутствовать при этомъ?
Графиня. Довольно вамъ заявить о своихъ почетныхъ льготахъ.
Лафе. Ими-то я всегда смло пользовался, графиня, и он, благодареніе Богу, еще въ сил.

Входитъ Шутъ.

Шутъ. О, ваше сіятельство, тамъ вашъ сынъ съ бархатною накладкою на лиц… Есть-ли подъ нею шрамъ или нтъ, это уже бархату извстно, но славная бархатная накладка! На лвой щек она у него въ два съ половиною ворса, а правая щека совсмъ голая!
Лафе. Благородно полученная рана, благородный шрамъ, знакъ доблести! Такъ оно должно быть!
Шутъ. То-то у васъ лицо точно поджаренное рубленое мясо.
Лафе. Пойдемте къ вашему сыну, прошу васъ. Мн хочется поговорить съ молодымъ славнымъ воиномъ.
Шутъ. Ихъ тамъ цлая дюжина въ красивыхъ, изящныхъ шляпахъ, съ самими вжливыми перьями, которыя кланяются и киваютъ всмъ (Уходятъ).

ДЙСТВІЕ ПЯТОЕ.

СЦЕНА І.

Марсель. Улица.

Входятъ: Елена, Вдова, Діана и двое слугъ.

Елена. Эта поспшная почтовая зда днемъ и ночью должна утомить васъ. Но, нечего длать!.. Если вы не различали дней и ночей, измучивая свои нжные члены ради моихъ длъ, врьте тому, что вы такъ вндрились въ мою признательность, что ничто не искоренитъ васъ оттуда. Въ счастливое время…

Входитъ Сокольничій.

Этотъ человкъ можетъ довести обо мн до свднія его величества, если захочетъ употребить свою силу… Богъ въ помочь, синьоръ!
Сокольничій. И вамъ тоже.
Елена. Синьоръ, я видана васъ при французскомъ двор.
Сокольничій. Я бывалъ тамъ.
Елена. Я надюсь, синьоръ, что вы все еще заслуживаете той молвы, которая гласила о вашей доброт, и потому, вынуждаемая крайними обстоятельствами, заставляющими отложить въ сторону всякія церемоніи, я взываю къ вашей благосклонности, за которую пребуду благодарной.
Сокольничій. Чего вы желаете?
Елена. Чтобы вамъ угодно было передать это мое ничтожное прошеніе королю и помочь мн, на сколько вы имете власти, предстать передъ нимъ.
Сокольничій. Короля здсь нтъ.
Елена. Нтъ здсь, синьоръ?
Сокольничій. Врно, что нтъ: онъ выхалъ отсюда въ эту-же ночь и поспшне даже противъ своего обыкновенія.
Вдова. Боже, вс наши труды потеряны!
Елена. ‘Все хорошо, что хорошо кончается’, такъ будетъ, хотя времена и кажутся противными, а средства неудачными… Прошу, скажите: куда онъ направился?
Сокольничій. Какъ я слышалъ, въ Русильонъ, туда ду и я.
Елена. Синьоръ, такъ какъ, вроятно, вы увидите ране меня короля, то я попрошу васъ передать эту бумагу въ его милостивыя руки. Это, я знаю, не навлечетъ на васъ никакого осужденія, а скоре доставитъ вамъ еще благодарность за вашъ трудъ. Я послдую за вами такъ поспшно, какъ только представятъ намъ возможность наши средства.
Сокольничій. Я исполню это для васъ.
Елена. И вы получите за это хорошую благодарность, что бы ни случилось дале. Но намъ слдуетъ опять на коней… Идите, идите, распорядитесь… (Уходятъ).

СЦЕНА II.

Русильонъ. Внутренній дворъ во дворц графини.

Входятъ Шутъ и Пароль.

Паролъ. Добрйшій господинъ Лавашъ, передайте это письмо синьору Лафе. Я былъ прежде лучше извстенъ вамъ, когда былъ въ боле дружныхъ отношеніяхъ съ свжими костюмами, но теперь, мессиръ, я вывалялся въ грязной канав Фортуны, и потому припахиваю сильно ея сильнымъ нерасположеніемъ ко мн.
Шутъ. Правда, ея нерасположеніе должно быть грязненько, если оно воняетъ, какъ ты самъ говоришь. Не буду никогда сть рыбныхъ блюдъ ея стряпни! Сдлай милость, стань за втромъ.
Пароль. Но вамъ нечего затыкать носъ, мессиръ, я говорилъ лишь метафорически.
Шутъ. Если ваши метафоры воняютъ, то я не могу не затыкать себ носа, такъ буду длать и противъ всякой чужой метафоры. Прошу васъ, отойдите подале.
Пароль. Но прошу васъ, передайте эту бумагу.
Шутъ. Фуй, отойдите же подале, прошу васъ!, Подать бумажку изъ судна Фортуны вельможъ!.. Но, вотъ онъ самъ.

Входитъ Лафе.

Ваша милость, вотъ мяуканье Фортуны или ея кота (только не выхухоли), обрушившагося въ грязный рыболовный прудъ ея неудовольствія и, какъ онъ говоритъ, выпачкавшагося тамъ. Поступите, какъ знаете, съ этимъ карпомъ: кажется онъ бдною, жалкою, лукавою, глупою, подлою шельмой. Я сострадаю къ его несчастію среди улыбающагося мн довольства и предоставляю его вашей милости (Уходитъ).
Пароль. Синьоръ, я человкъ, жестоко истерзанный фортуной.
Лафе. Что же я могу сдлать для васъ? Уже поздно защищать васъ отъ ея когтей. Въ чемъ это вы такъ наподличали передъ фортуной, что она поцарапала васъ, несмотря на то, что это добрая госпожа и не долго позволяетъ подлецамъ пользоваться у нея удачей?.. Вотъ вамъ четверть экю, пусть судьи примирятъ васъ съ фортуной, а мн некогда.
Пароль. Умоляю вашу милость выслушать отъ меня одно слово.
Лафе. Вы выпрашиваете себ еще су… Берите, слово ваше можете и приберечь.
Пароль. Меня зовутъ Пароль, мой добрый синьоръ!
Лафе. Такъ вамъ требуется боле, нежели одно слово. Милость Божія!.. Давайте мн руку. Что вашъ барабанъ?
Пароль. О, добрйшій синьоръ, вы первый вывели меня въ люди!
Лафе. Я, неужели?.. И я первый тебя выпроводилъ.
Пароль. Отъ васъ зависитъ и снова ввести меня въ милость, синьоръ, такъ какъ вы меня изъ нея вывели.
Лафе. Что ты, негодяй! Хочешь, чтобы я игралъ заразъ роль у Господа и дьявола? Одинъ милуетъ тебя, другой губитъ… (Звуки трубъ). Это король, я узнаю по его трубачамъ.. Ты навдайся посл ко мн. Вчера вечеромъ мн разсказа ли о теб, но, хотя ты глупъ и подлъ, сть теб все-же надо.. Иди за мной!
Пароль. Молю Бога за васъ (Уходятъ).

СЦЕНА III.

Тамъ же. Комната во дворц графини.

Звуки трубъ. Входятъ: Король, Графиня, Лафе, вельможи, дворяне, стража и пр.

Король. Мы потеряли въ ней жемчужину,что уменьшило наше собственное достоинство, но вашъ сынъ, увлеченный своимъ безуміемъ, не имлъ смысла оцнить ее вполн.
Графиня. Все это уже прошло, государь. Я прошу ваша величество смотрть на это какъ на естественную вспышку молодости, при которой масло и огонь, боле сильныя, чмъ разумъ, одолваютъ его и производятъ пламень.
Король. Уважаемая графиня, я простилъ и забылъ все, хотя мое мщеніе нависло надъ нимъ и ждало лишь минуты для выстрла.
Лафи. Я долженъ сказать… но прежде попрошу извиненія… что молодой графъ нанесъ его величеству, своей матери и своей жен глубочайшее оскорбленіе, но онъ повредилъ себ боле, чмъ кому либо: онъ потерялъ жену, красота которой поражала глаза, даже наиболе насыщенные красотою, а рчь плняла слухъ каждаго, даже самыя непокорныя сердца смиренно называли ее своей владычицей.
Король. Похвалы утраченному придаютъ цнность воспоминаніямъ… Хорошо, призовите его сюда… Мы примиряемся и первое свиданіе должно погасить память обо всемъ бывшемъ… Пусть онъ не проситъ у насъ прощенья: самой причины его великаго проступка нтъ уже въ живыхъ, и мы погребемъ, глубже всякаго забвенія, ея жгучіе останки… Пусть онъ войдетъ, какъ намъ чужой, а не какъ преступникъ, скажите ему, что такова наша воля.
Дворянинъ. Слушаю, государь (Уходитъ).
Король. Что онъ говоритъ о вашей дочери? Вы сказали ему?..
Лафе. Онъ отдаетъ себя въ полное распоряженіе вашего величества.
Король. Такъ у насъ будетъ свадьба. Его очень прославляютъ въ полученныхъ мною письмахъ.

Входитъ Бертрамъ.

Лафе. Онъ молодцомъ!
Король. Я не осенній день: ты увидишь во мн и градъ, и солнечное сіяніе. Разгоняемыя облака уступаютъ мсто блестящимъ лучамъ, ты можешь показаться: погода прояснилась снова.
Бертрамъ. Дорогой государь, простите мн проступки, въ которыхъ я горько каюсь.
Король. Все уже забыто, ни слова боле о прошломъ. Но намъ надо ловить минуты на лету, потому что мы старемъ, и безшумная, незамтная нога времени’ скользитъ но нашимъ распоряженіямъ прежде, нежели мы успваемъ ихъ выполнить. Ты помнишь дочь этого синьора?
Бертрамъ. И съ восхищеніемъ, государь. Я уже остановилъ мой выборъ на ней, хотя мое сердце не осмливалось сдлать встникомъ о томъ мой языкъ. Но впечатлніе, произведенное ею на мои глаза, было таково, что презрніе снабдило меня своей точкой зрнія, которая искажала для меня черты всякой другой красоты, издвалась надъ румянцемъ или называла его краденымъ, расширяла или сокращала вс размры, низводя все къ безобразію. Вотъ почему та, которую вс восхваляли, и которую я, потерявъ, самъ сталъ любить, была въ моихъ глазахъ лишь пылью, засорявшею ихъ.
Король. Ты ловко извинился. То, что ты полюбилъ ее теперь, скидываетъ -не одинъ десятокъ съ большого счета. Но любовь, приходящая слишкомъ поздно, подобна милосердному помилованію, которое возвращается къ великому, пославшему его, какъ горькій упрекъ и съ воплемъ: ‘Того, кто былъ хорошъ, уже нтъ!’ Наша необдуманность заставляетъ насъ пренебрегать тмъ, чмъ мы обладаемъ, не оцнивая его, пока не увидимъ его въ могил. Какъ часто наши неудовольствія, несправедливыя по отношенію къ намъ самимъ, губятъ нашихъ друзей, прахъ которыхъ мы оплакиваемъ потомъ. Наша собственная любовь, проснувшись, плачетъ надъ совершеннымъ, пока постыдная ненависть ложится тогда отдыхать. Да будетъ это похороннымъ звономъ по милой Елен, а затмъ забудемъ ее! Пошли свой любовный подарокъ прекрасной Мадлен. Главное согласіе получено тобой, и мы останемся здсь для присутствія на второмъ брачномъ дн нашего вдовца.
Графиня. О, дорогое небо, благослови этотъ бракъ лучше, нежели первый! Или, прежде нежели они соединятся, замри во мн, природа!
Лафе. Подойди, сынъ мой, въ которомъ должно поглотиться мое родовое имя! Дай мн какой-либо залогъ, который воспламенитъ духъ моей дочери и заставитъ ее прибыть скоре… Клянусь моей старой бородою и каждымъ въ ней волоскомъ, эта покойная Елена была прелестнымъ созданіемъ и такое-же кольцо я видлъ у нея на пальц, прощаясь съ нею въ послдній разъ при двор.
Бертрамъ. Это принадлежало не ей.
Король. Дайте мн взглянуть, прошу васъ, мои глаза, пока я говорилъ, такъ и приковывались къ нему… Это кольцо было моимъ и, даря его Елен, я сказалъ, что ежели судьба заставитъ ее, когда-либо, нуждаться въ помощи, я выручу ее, взглянувъ на это кольцо. Неужели ты посягнулъ отнять у нея то, что было ей всего нужне?
Бертрамъ. Милостивйшій король, хотя вамъ и угодно такъ утверждать, но это кольцо никогда ей не принадлежало.
Графиня. Сынъ, клянусь жизнью, я видла его у нея, и она цнила его, какъ свою жизнь.
Лафе. Я увренъ тоже, что оно было у нея.
Бертрамъ. Вы ошибаетесь, синьоръ, она и не видывала его. Оно было брошено мн изъ одного окна, во Флоренція, завернутое въ бумагу, на которой стояло имя бросившей. Это была особа благородная и думавшая, что я свободенъ, но когда я изложилъ ей мое положеніе, выяснивъ вполн, что не могу отвтить честнымъ путемъ на ея вызовъ, она отступилась, удовлетворясь тмъ скорбно, но кольца не захотла взять обратно.
Король. Самъ Плутонъ, знающій смси и умножающее зелье, не лучше знакомъ съ тайнами природы, нежели я съ этимъ кольцомъ, оно принадлежало мн, потомъ Елен, кто бы ни далъ его теб. Поэтому, если ты только дйствуешь сознательно, то признайся, что оно было у нея, и скажи, какимъ грубымъ насиліемъ ты получилъ его: она призывала всхъ святыхъ въ свидтели, что не сниметъ его съ своего пальца, иначе, какъ вручивъ его теб на своемъ лож,— въ которое ты не вступалъ,— или-же переславъ его мн, въ минуту большого бдствія для нея.
Бертрамъ. Она не видла его.
Король. Какъ мн дорога моя честь, ты показываешь ложно и внушаешь мн страшныя догадки, которыя я хотлъ бы отогнать!.. Если будетъ доказано, что ты могъ быть такъ безчеловченъ… Нтъ, не можетъ быть… не знаю, однако… Ты смертельно ее ненавидлъ, и она умерла, въ чемъ ничто не могло бы такъ убдить меня,— разв я самъ закрылъ бы ей глаза,— какъ появленіе этого кольца… Уведите его!

Стража окружаетъ Бертрама.

Какъ бы ни повернулось дло, собранныя мною улики докажутъ, что мои опасенія не были неосновательны, и я былъ скоре виновенъ въ томъ, что слишкомъ мало опасался… Уведите же его! Мы разсмотримъ это дло.
Бертрамъ. Если вы докажете, что кольцо когда-либо принадлежало ей, то вамъ также легко будетъ доказать, что я вступилъ супругомъ въ ея ложе во Флбренціи, гд она никогда не бывала.

Стража уводитъ Бертрама. Входитъ Сокольничій.

Король. Меня тснятъ тяжелыя думы.
Сокольничій. Всемилостивый государь, не знаю, заслуживаю я порицанія или нтъ, но вотъ прошеніе отъ одной флорентинки, которая, отставъ отъ васъ на четыре или пять станцій, не могла подать его сама. Я принялъ это на себя склоняясь на прелесть и рчи бдной челобитчицы, которая теперь, какъ мн извстно, уже здсь. Важность дла выражается ея озабоченнымъ видомъ и, какъ она сказала мн въ нжныхъ, короткихъ словахъ, касается, вмст съ нею и вашего величества.
Король (читаетъ). ‘Посл многихъ своихъ общаній жениться на мн, когда умретъ его жена, онъ, признаюсь красня, соблазнилъ меня. Теперь графъ Русильонъ овдовлъ: его обты связываютъ его со мною, и моя честь отдана ему. Онъ бжалъ изъ Флоренція, не простясь со мною, и я послдовала за нимъ на его родину, чтобы требовать правосудія. Окажите его мн, о государь! оно зависитъ отъ васъ: иначе соблазнитель будетъ торжествовать, а бдная двушка погибнетъ. Діана Капулетъ’.
Лафе. Я куплю себ зятя на ярмарк и засвидтельствую эту покупку. А этого мн не надо.
Король. Небо оказало теб милость, Лафе, допустивъ это открытіе… Сходите за этою истицею… Скоре!.. И пусть приведутъ тоже обратно графа (Сокольничій и нкоторые изъ свиты уходятъ). Я боюсь, графиня, что жизнь Елены была прервана преступно.
Графиня. Виновные да будутъ судимы!

Входитъ Бертрамъ подъ стражею.

Король. Мн странно, графъ: если жены кажутся вамъ чудовищами и вы бжите отъ нихъ, едва произнеся обтъ супружества, то зачмъ хотите вы жениться?… Это что за женщина?

Сокольничій возвращается со вдовою и Діаной.

Діана. Государь, я несчастная флорентинка, происходящая отъ древнихъ Капулетовъ, просьба моя, какъ я полагаю, уже извстна вамъ, и потому извстно тоже, на сколько я достойна сожалнія.
Вдова. Я ея мать, государь. Моя старость и моя честь страдаютъ об отъ того, на что мы вамъ приносимъ жалобу, и об мы умремъ, если вы намъ не поможете.
Король. Подойдите, графъ. Знаете вы этихъ женщинъ?
Бертрамъ. Государь, я не могу и не хочу запираться въ томъ, что знаю ихъ. Но въ чемъ еще винятъ он меня?
Діана. Зачмъ вы смотрите такъ странно на меня, вашу жену?
Бертрамъ. Она чужая мн, ваше величество.
Діана. Если вы задумали жениться, вы дадите другой эту руку, а она моя, вы произнесете небесные обты, а они мои, вы отдадите меня, когда я — моя. Я такъ сплочена съ вами вашей клятвой, что та, которая возьметъ васъ, должна взять и меня: или обоихъ насъ, или никого.
Лафе (Бертраму). Ваша слава не доросла до моей дочери, вы не стоите быть ея мужемъ.
Бертрамъ. Государь, это глупая и наглая тварь, съ которою я пошучивалъ порою, прошу ваше величество имть лучшее мнніе о моемъ благородств и не думать, что я могъ такъ унизить его.
Король. Мое мнніе о васъ, мессиръ, весьма недружелюбно и будетъ такимъ, пока ваши дла не измнятъ его. Возвысьте это благородство надъ настоящею его оцнкой.
Діана. Добрйшій государь, заставьте его отвтить подъ присягой: не лишилъ-ли онъ меня двственности.
Король. Что скажешь ты на это?
Бертрамъ. Она нахальна, государь, она была обыкновенною гулящей женщиною въ лагер.
Діана. Онъ оскорбляетъ меня, ваше величество, еслибы я была такою, онъ могъ-бы взять меня за обыкновенную цну. Не врьте вы ему! Взгляните на этотъ перстень, его высокое значеніе и громадная цнность не имютъ себ подобнаго: и не смотря на это, онъ далъ его простой лагерной потаскушк, если я была такою!
Графиня. Онъ краснетъ, а это врно: въ теченіе шести поколній, этотъ перстень переходилъ, по завщанію, изъ рода въ родъ, и владвшій имъ носилъ его. Это жена его: перстень стоитъ тысячи доказательствъ.
Король. Мн помнится, вы говорили, что тутъ при двор есть нкто, могущій быть свидтелемъ.
Діана. Да, государь, но мн противно употребить такое орудіе. Зовутъ его: Пароль.
Лафе. Я видлъ этого человка сегодня, если только это человкъ.
Король. Найдите его и приведите сюда.
Бертрамъ. Зачмъ его? Онъ извстенъ за самаго гнуснаго негодяя, запятнаннаго всею грязью въ мір, развратнаго, и природа котораго возмущается противъ произнесенія правды. Буду-ли я сочтенъ чмъ-либо, тмъ или другимъ, изъ-за слова, произнесеннаго имъ, готовымъ сказать, что угодно?
Король. У нея вашъ перстень.
Бертрамъ. Это такъ. Совершенно врно, что она мн нравилась, и я ухаживалъ за нею съ легкомысліемъ молодости. Она знала различіе нашихъ положеній, но приманивала меня, разгорячая мой пылъ своею сдержанностью, такъ какъ вс препятствія на пути страсти служатъ лишь къ ея усиленію. Наконецъ, ея старанія, при ея свтскомъ изяществ, склонили меня на ея условія: она получила перстень, а я то, что всякій, пониже меня, получилъ-бы за ходячую цну.
Діана. Я должна смириться. Вы, отвергнувшій уже однажды столь благородную супругу, можете справедливо лишить пищи и меня… Если вамъ не достаетъ благородства, готова отказаться отъ мужа и попрошу васъ, пришлите за вашимъ перстнемъ: я возвращу его вамъ, но въ обмнъ и мое кольцо.
Бертрамъ. Его нтъ у меня.
Король. Что было у васъ за кольцо, скажите?
Діана. Государь, похожее на то, что у васъ на пальц.
Король. Вамъ знакомо это кольцо? Оно было недавно у него.
Діана. Это то, которое я дала ему въ постели.
Король. Выходитъ неладно: вы бросили ему его изъ окна.
Діана. Я сказала правду.

Входитъ Пароль.

Бертрамъ. Государь, я сознаюсь, кольцо было ея.
Король. Вы запинаетесь, лукавя, и пугаетесь всякаго пушка… Это человкъ, о которомъ вы говорили?
Діана. Да, государь.
Король’ Говори, плутъ, но говори правду, я приказываю теб, и не бойся неудовольствія твоего господина: я не дамъ тебя въ обиду, если ты поведешь себя чистосердечно. Что знаешь ты о немъ и объ этой женщин?
Пароль. Съ позволенія вашего величества, мой господинъ велъ себя благороднымъ человкомъ, если позволялъ себ выходки, то такія, что и другіе синьоры.
Король. Ну, ну, къ длу? Любилъ онъ эту женщину?
Пароль. Какже, любилъ… Но какъ?..
Король. Я это и спрашиваю! какъ?
Пароль. Любилъ онъ ее, ваше величество, какъ синьоры любятъ женщинъ.
Король. Какже это?
Пароль. И любя, и не любя.
Король. Какъ и ты: и подлецъ, и не подлецъ. Что это за двусмысленный малый?
Пароль. Я бднякъ и въ полномъ распоряженіи вашего величества.
Лафе. Онъ хорошій барабанщикъ, государь, но плохой ораторъ.
Діана. Извстно вамъ, что онъ общалъ жениться на мн?
Пароль. По правд говоря, я знаю больше, чмъ желалъ-бы сказать.
Король. Ты не намренъ высказать всего, что теб извстно?
Пароль. Я готовъ, если это угодно вашему величеству. Я былъ между ними посредникомъ, какъ уже сказано, кром того, онъ ее любилъ… потому что, дйствительно, сходилъ съ ума по ней и толковалъ о сатан, о чистилищ, о фуріяхъ, не знаю еще о чемъ, былъ я такъ коротокъ съ ними въ это время, что зналъ о томъ, что онъ съ нею спитъ, и все другое, какъ напримръ, что далъ онъ ей общаніе жениться, и еще разное, за которое мн достанется, если я проговорюсь, поэтому я и не буду говорить того, что знаю.
Король. Ты высказалъ все, кром разв того, что они обвнчаны. Но ты слишкомъ хитеръ въ своемъ показаніи, поэтому отойди (Діан). Это кольцо, вы говорите, ваше?
Діана. Да, государь.
Король. Гд вы его купили? Или кто вамъ далъ его?
Діана. Оно мн не было дано и я его не покупала.
Король. Кто одолжилъ его вамъ?
Діана. И не одолжалъ никто.
Король. Гд-же вы его нашли?
Діана. И не находила.
Король. Если оно не досталось вамъ ни однимъ изъ этихъ способовъ, то какъ могли вы дать его ему?
Діана. Я не давала его никогда!
Лафе. Эта женщина какъ ловкая перчатка, государь: она надвается и снимается, какъ хочешь.
Король. Кольцо было мое, и я подарилъ его первой жен графа.
Діана. Оно могло быть и ваше, и ея, почемъ я знаю.
Король. Уведите ее, она мн не нравится… Въ тюрьму ее! Прочь и его… Если ты не скажешь мн, откуда у тебя это кольцо, ты умрешь прежде, нежели пройдетъ часъ!
Діана. Не могу сказать.
Король. Уведите ее.
Діана. Я представлю за себя поруку, государь.
Король. Я считаю тебя теперь за обыкновенную гуляку.
Діана. Клянусь Юпитеромъ, если я когда-либо знала мужчину, то разв васъ.
Король. Зачмъ-же ты обвиняла его все это время?
Діана. Потому, что онъ виновенъ, хотя и невиновенъ. Онъ убжденъ, что я уже не двушка, и готовъ клясться въ этомъ, я же поклянусь, что я двушка, чего онъ не знаетъ. Великій государь, именемъ моей жизни, я не блудница. Я или двственница, или жена этого старика (Указываетъ на Лафе).
Король. Она издвается надъ нашимъ слухомъ, въ тюрьму ее!
Діана. Добрая матушка, пригласите сюда мою поруку (Вдова уходить). Обождите, ваше величество, тотъ ювелиръ, которому принадлежитъ кольцо, явится сюда и оправдаетъ меня. Что-же до этого синьора, оскорблявшаго меня, какъ это ему извстно самому, хотя онъ и не нанесъ вреда мн, я его прощаю. Онъ знаетъ, что онъ осквернилъ мое ложе и что при этомъ его жена зачала отъ него. Хотя она скончалась, но чувствуетъ движеніе своего младенца. Моя загадка: умершая жива. Вотъ и ея разршеніе передъ вами.

Входятъ: Вдова и Елена.

Король. Нтъ-ли здсь заклинателя, который морочитъ правильность моего зрнія? Дйствительно-ли то, что я вижу?
Елена. Нтъ, добрый государь: передъ вами лишь тнь супруги, одно названіе ея, не сущность.
Бертрамъ. Оба, оба!.. О, прости!
Елена. О, синьоръ, когда я была подобна этой двушк, я нашла васъ изумительно добрымъ. Это вашъ перстень, а здсь, смотрите, письмо ваше: ‘Когда ты получишь этотъ перстень или зачнешь отъ меня’ и пр. Теперь это совершилось: хотите-ли вы быть моимъ, будучи вдвойн завоеваннымъ?
Бертрамъ. Если она, государь, растолкуетъ мн все это ясне, я крпко полюблю ее и буду всегда, всегда крпко любить.
Елена. Если это не выяснится вполн и окажется неврнымъ, пусть наступитъ между мной и вами смертельная разлука!.. О, дорогая мать, васъ-ли вижу я въ живыхъ?
Лафе. Мои глаза точно чуютъ лукъ: я сейчасъ расплачусь (Паролю). Ты, почтенный Томъ-Барабанъ, ссуди мн платокъ… Такъ, спасибо… Приходи ко мн на домъ, я съ тобой потшусь. Но брось свои церемоніи, он подловаты.
Король. Узнаемъ во всей подробности эту исторію, такъ чтобы истина превратилась въ наслажденіе (Діан). А если ты еще свжій, нетронутый цвтокъ, избери себ супруга, а я выплачу теб приданое, я могу уже догадываться теперь, что при твоемъ честномъ содйствіи ты упрочила за нею права жены, сохранивъ свое двичество. Все это, весь ходъ дла, боле или мене, выяснится намъ исподволь, на досуг. До сихъ поръ все кажется благополучнымъ, и если конецъ будетъ такимъ же, горечь прошлаго усилитъ будущую сладость!

Звуки трубъ. Король приближается къ авансцен.

Король не боле какъ нищій съ окончаніемъ пьесы, все кончится хорошо, если будетъ достигнуто выраженіе вашего удовольствія, а мы заплатимъ за него нашими стараніями вамъ понравиться, стремясь къ тому изо-дня въ день. Даруйте намъ свое снисхожденіе, возьмите на себя нашу защиту, ссудите намъ ваши милостивыя руки и примите наши сердца! (Уходятъ).

ПРИМЧАНІЯ.

Эта комедія извстна тоже подъ названіемъ ‘Удачный трудъ любви (Love’s labour won)’. Сюжетъ ея заимствованъ у Боккачіо, но взятъ Шекспиромъ непосредственно изъ ‘Жильеты Нарбонской’ Пайнтера (Painter). Это относится, впрочемъ, лишь къ серьезной части пьесы, комическій элементъ добавленъ Шекспиромъ. Джонсонъ, разбирая пьесу, находитъ въ ней длинноты: зрителямъ уже извстна хитрость, употребленная Еленой, между тмъ на сцен продолжаются недоразумнія, Елена не открываетъ правды королю и пр. По мннію Джонсона, Шекспиръ будто бы обнаружилъ здсь, вообще, мене знанія человческаго сердца, нежели въ другихъ своихъ произведеніяхъ, характеръ Бертрама крайне не симпатиченъ,— даже подлъ, между тмъ вся развязка направлена къ упроченію его благополучія и т. д. Въ лиц Пароля, Джонсомъ находитъ сходство съ Фольстэфомъ. Мелонъ относитъ сочиненіе пьесы къ 1598 г.
Стр. 75. Наслдники большихъ богатствъ и знатныхъ титуловъ считались въ Англіи подъ опекою короля. Дйствіе происходить во Франціи, но Шекспиръ, какъ извстно, придавалъ всмъ націямъ англійскіе обычаи.
Стр. 76. ‘Если живое враждуетъ со скорбью…’ Джонсонъ и Царбуртонъ расходятся въ пониманіи этой фразы: Джонсонъ понимаетъ подъ ‘mortal’ то, что умираетъ, а Царбуртонъ то, что наноситъ смерть.
Стр. 79. Вашъ финикъ лучше въ вашемъ пирог… Игра словъ на ‘date’ (финикъ) и ‘date’ (возрастъ).
Стр. 86. ‘Многоцвтная Ирисъ…’ Генсли находитъ замчательнымъ это уподобленіе радуги тмъ разноцвтнымъ оттнкамъ, которыми искрятся глаза, увлаженные слезами.
Стр. 87. Елена не жалетъ о своей любви, хотя она и пропадаетъ, какъ вода въ сит. ‘Діана была въ васъ и любовью…’ т. е. Діана и Венера, цломудріе и страсть, сливались въ одно. ‘Подобно загадк…’ Существо загадки связано съ разгадкой, которая ее уничтожаетъ.
Стр. 87. ‘Школы, гордыя своимъ знаніемъ…’ Врачи, принадлежащіе къ различнымъ медицинскимъ школамъ.
Стр. 89. ‘Верхней Италіи…’ Старинные географы разграничивали Аппенинами Италію на Верхнюю и Нижнюю. Сторона, обращенная къ Адріатик, называлась Верхней Италіей.
Стр. 89. ‘Кром бальныхъ…’ Встарину танцовали, не снимая шпагъ.
Стр. 90. Подъ ‘прославляемымъ свтиломъ’, Пароль разуметъ человка въ милости или законодателя моды.
Стр. 90. ‘Канарка’ — модный танецъ того времени.
Стр. 91. Пандаръ, дядя Крессиды (см. ‘Троилъ и Крессида’),
Стр. 95. ‘О, Господи, ваша милость!’ Шутъ пародируетъ модное восклицаніе, повторявшееся молодежью кстати и не кстати.
Стр. 96. ‘Куранта’ — танецъ.
Стр. 100. ‘Я тебя нашелъ…’ Игра словъ: ‘found out’ можетъ означать ‘найти’, а тоже ‘донять, уличить’.
Стр. 104. ‘Мои солнечные часы врутъ…’ Лафе хочетъ сказать, что овсянка, похожая видомъ на жаворонка, который поетъ на разсвт, заставила его обмануться во времени.
Стр. 110. ‘Воздухъ, который поетъ, пропуская васъ…’ Царбуртонъ находитъ это выраженіе не имющимъ смысла, другіе коментаторы тоже не находятъ объясненія этой фразы, но весьма вроятно, что здсь надо разумть свистъ возбуждаемый пролетомъ пули.
Стр. 113. ‘Клейкую, грозящую вамъ втку…’ Намекъ на ловлю птицъ посредствомъ намазыванія втки клеемъ.
Стр. 113. ‘Пальмоносцы’. Такъ назывались пилигримы, особенно возвращавшіеся изъ Іерусалима.
Стр. 117. ‘Или же ‘hic jacet’,— т. е. или же я буду въ могил. Hic jacet:… Здсь лежитъ…’, начало надгробныхъ надписей.
Стр. 120. ‘Баязетовы нмые…’ Нмые при султанскомъ гарем.
Стр. 129. ‘Ударъ первой черепицы…’ Въ ‘Contemplates’ Луціана, Меркурій указываетъ Харону на человка, убитаго черепицей за обманъ.
Стр. 131. ‘Майльэндъ’ — лондонское предмстье, гд происходили балаганныя представленія.
Стр. 133. ‘Мерзкій шафранъ…’ Намекъ на моду, требовавшую окрашивать желтымъ (шафраннымъ) крахмаломъ кружева манжетъ и пр.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека