Сон после боя, Будищев Алексей Николаевич, Год: 1915

Время на прочтение: 5 минут(ы)
‘Черный ангел: Фантастика Серебряного века. Том IV’: Salamandra P.V.V., 2018

Алексей Будищев

СОН ПОСЛЕ БОЯ

Это произошло в окрестностях Лодзи, бок о бок с волчьими ямами, переполненными изуродованными трупами, рядом с целой сетью проволочных заграждений, на острых колючках которых там и сям висели лоскуты человеческого мяса и человеческих одежд, насыщенных кровью.
Это случилось после ужасного натиска немцев, после дикого боя, под бешеную пляску рвущегося по земле железа, под исступленный рев пушек, под истерическое взвизгивание артиллерийских снарядов, под монотонное гуденье пуль, будто отпевавших кого-то.
Кого-то отпевало в самом деле оно, это монотонное пение? Мечты о мире или зловещий призрак войны? Кто знает?
Однако, когда враг, наконец, дрогнул и побежал назад в диком ужасе, прекратив свои бешеные натиски, они расположились на ночлег, наши железные рати.
Уснул и один совсем еще молодой офицер, с головой завернувшись в бурку. Но едва лишь он сомкнул глаза, как барабаны вновь затрещали тревогу. Он услышал чей-то сердитый окрик:
— Снова штурм! О, черти!
Пушки рявкнули, железо заметалось по земле в дьявольской пляске. Кто-то крикнул ему в самое ухо сквозь невообразимый гвалт:
— Вставайте! Они уже близко! Германцы!
Он пожевал губами, но не мог произнести ни единого слова, будучи не в силах преодолеть сна. Ему хотелось сказать:
— Оставьте меня в покое. Я уже давно приготовился к смерти, но я устал от убийств. Я хочу спать.
Несколько темных силуэтов пробежали, прыгая через него, как через труп. И вдруг что-то рявкнуло ему в самое ухо, что-то отвратительное и безумное, как хохот самого сатаны. В ту же минуту он увидел, что кто-то бежит к нему, кто-то удивительно длинный и странный, с искривленным от злобного гоготанья ртом. Он подумал:
‘Смерть моя!’
И тотчас же почувствовал во всем своем теле острые пронзающие мурашки.
Он снова подумал:
‘Кровь стынет. Меня убили! Сонного!’
Эта мысль повергла его вдруг в ужас, несмотря на то, что он уже давно подготовлял себя к ней старательно. Все в нем безмолвно вскрикнуло в отчаянии:
— Да быть этого не может! Я не хочу этого! Не хочу!
Безмерная жажда жизни внезапно будто спрыснула его на одну минуту живой водой. Порывистым движением он оторвал несколько от земли свое бессильно распластанное туловище и схватился рукою за рукоять сабли, пытаясь выдернуть ее из ножен, чтоб защищаться от кого-то. Но тут он увидел над собой лицо своей жены, все донельзя взволнованное и мучительно потрясенное, будто выдвинутое из тьмы стремительной силой. Низко склоняясь к нему и вся сотрясаясь от клокотавших в ней чувств, та проговорила:
— Этого теперь уже не надо!
И, поспешно сорвав его руку с рукоятки сабли, она с той же поспешностью, точно боясь опоздать, сложила его холодевшие пальцы в крестное знаменье.
Он услышал:
— Вот. Вот так! Вот все, что нужно.
И она припала к нему на грудь в безотчетном порыве. В нем будто что дрогнуло благостно, как единая капля чистейшей живой воды посреди уже мерзлой глыбы. Ему хотелось сказать:
— Спасибо: не забывай!
Но он не сказал этого. Не мог. Словно непроницаемая пелена постепенно задергивала его от всего мира, как падающий занавес. По всему его телу властно разливались тяжесть и оцепенение. Последняя мысль лениво шевельнулась в нем, как отходящая ко сну птица:
‘Вероятно, то же самое чувствует и вода, замерзая в лед, ту же тяжесть и то же оцепенение. Но вода не исчезает, а лишь изменяет первоначальную форму. Может быть, и я…’
Он не успел продумать до конца этой мысли.
Его мысль замерзла. Он перестал сознавать себя.
— Он умер! — сказал санитар, прикасаясь к его одеревенелому плечу. — Носилки капитану Шустрову!
— Хороший был офицер, вечная ему память!
— Вы знаете, он только что перед самой войной женился. Бедный!
— Ишь как! Все внутренности разворотило!
— Где здесь капитан Шустров? Убит? О, Боже!
— Сестричка! Поплакали и довольно. Эх-хе-хе, все здесь останемся! Соблаговолите оставить ваши слезки и для других прочих! Которые также в свой черед!
Капитан Шустров не слышал этих отдельных возгласов, однако. Он лежал вытянувшись, с лицом неподвижным, как восковая маска, и он только воспринимал их, все эти возгласы, как дерево воспринимает удары молотка. Сознание молчало в нем, как молчит горное эхо до первого голоса вечно существующей жизни.
И вдруг он почувствовал, что в его окаменевшем сознании словно затеплилась слабая искорка. Сознание его дрогнуло внезапно, будто пробуждаясь от сна, и слабая искорка разгоралась все сильнее и сильнее, как пламя угля, раздуваемого чьими-то благостными устами, непорочными и чистыми. Теплые и благодатные, как молитва, чувства наполнили сознание его ароматной волной. Он ощутил собой вновь движение жизни, впрочем, едва уловимое, как мелодичное гуденье шмеля в цветочной клумбе, среди тихого сияния майского дня.
— Кто ты? — безмолвно спросил он в своем сознании того, чьи непорочные уста раздували в нем светлое пламя жизни.
И он услышал:
— Я — гений жизни. Я — ангел Пославшего меня. Я — летний дождь. Я — солнечный луч. На светлом венце чела моего начертано:
‘Да возродится семя, упавшее в землю, в новой жизни!’
Сознание вновь благодатно дрогнуло в нем, и он внезапно понял, что он уже не капитан Шустров, но все же кто-то весьма близкий этому последнему. Мучительные слезы закипели в нем, и он тяжко расплакался, словно все его сознание исходило одними горькими слезами и мученьями. Тот же голос спросил его:
— О чем ты? Что видишь ты?
Он отвечал:
— Я вижу изодранные лоскуты тела человеческого на острых колючках проволок. Капли крови падают с них на землю, как слезы, насыщая почву. Я вижу туловища, раздавленные в кровавое месиво, и землю, скользкую от крови. Я вижу зарева пожаров, изуродованные лица и все ужасы войны. Вот отчего мои муки!
— Что думаешь ты?
— Я думаю, возможно ли, чтобы ужасы эти творились во имя преходящих материальных благ? Во имя приобретения земель? Во имя успехов торговли?
Он вновь почуял на себе светлое дыхание чистых уст гения жизни и услышал снова в просветленном сознании своем:
— А теперь? Что думаешь ты теперь?
— Я думаю: человечеству не открыты истинные цели войны, истинные цели войны направлены лишь к свержению ее кровавого ига.
Голос спросил:
— О чем вспомнилось тебе?
— Я вспомнил. Когда один студент убивал старуху-закладчицу, он думал, что он убивает ее лишь для того, чтобы воспользоваться ее богатствами. А вышло, что он убил ее лишь для того, чтобы начертать в сердце своем: убивать нельзя!
— Какой же вывод делаешь ты в пробужденном разуме своем?
— Я еще раз делаю вывод. Человечеству неведомы истинные цели войны. А между тем, везде и всегда человечество воюет лишь за идею вселенского мира. Только ради нее! Иначе сказать: во времени — народ воюет с народом, вне времени — война истребляет войну.
— Легче ли тебе?
— Со дна сознания моего будто поднимается радостный трепет, как светлое облако.
— Почему? Кем стал ты теперь? Что раскрылось твоему взору?
— Я — розовое облако светлой зари счастья народного. Я вижу: вот подо мной великий город с шумной радостью приветствует братающиеся народы, только что подписавшие грамоту вселенского мира. Войны больше нет, она съела самое себя, как отвратительное чудовище! Я слышу ликования всего света!
— Что чувствуешь ты?
— Слезы бесконечной радости падают из моего розового лона на счастливый город, как золотой дождь. Голубоглазые дети с венками на головах приветствуют меня, как счастливое знамение новых дней. Я слышу их безмятежные крики: ‘Розовое облако! Прими наш привет, о, розовое облако!’
— Капитан Шустров!
Он весь вздрогнул, проснулся и вскочил на ноги. Протирая заспанные глаза, он огляделся.
Над зловещим городом зловеще горела багровая, как кровь, заря. Барабаны сердито трещали. Из темных подземелий выходили железные люди, молчаливо строясь в ряды. Среди безмолвных небес, раскинувшись, как пламенный цветок, внезапно разорвалась шрапнель. В багровом тумане показались тучеобразные колонны медленно надвигавшегося неприятеля. Капитан Шустров стал впереди солдат, весь сосредоточенный и строгий.
— Я сегодня буду убит, — тихо шепнул он молоденькому, совсем безусому офицерику. — Вы замените меня. Я вам верю, как себе.
И с тем же чувством, с каким он, бывало, в дни далекого детства подходил к причастию, он медленно извлек из ножен свою блеснувшую багровым лучом саблю.
— С нами Бог! Вперед!

Комментарии

Публикуется по авторскому сб. Лунный свет: Рассказы (М., 1915).
А. Н. Будищев (1867-1967) — популярный в 1890-х — 1910-х гг., но быстро забытый поэт и прозаик, автор более 30 книг, в том числе романов и многочисленных сборников рассказов. В различные периоды сочетал в своем творчестве разнообразные влияния от романтиков до Ф. Достоевского и Ф. Ницше, обращался и к фантастике, зачастую окрашенной религиозным мистицизмом.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека