Пароход на суше, Григорьев Сергей Тимофеевич, Год: 1952

Время на прочтение: 10 минут(ы)

Григорьев С. Т. ПАРОХОД НА СУШЕ

Сергей Тимофеевич ГРИГОРЬЕВ

ПАРОХОД НА СУШЕ

Рассказ моего деда

 []

Рисунки Л. Фалина


        В 1951 году 17 апреля исполнилось сто лет с начала правильного движения на первой в России железной дороге от Петербурга до Павловска. Открытие дороги произошло еще раньше: 30 октября 1837 года. Царь Николай Первый проехал от Петербурга до Царского Села в коляске, поставленной на открытую платформу. Тянул поезд маленький паровоз с высокой трубой, построенный в Англии на заводе изобретателя первого паровоза Георга Стефенсона. Паровоз отапливался брикетами-кирпичами кардиффского угля, нарочно выписанными для этого из Англии. И рельсы, или ‘плющенные шины’, как тогда их называли, были прокатаны тоже в Англии, на заводе Буттерлей.
        Мне довелось мальчишкой слышать от моего деда Григория Патрикеевича о первых паровозах и о первых поездах на Царскосельской дороге. И просто не верилось, что дед рассказывает одну правду, а вам-то через целых сто лет, пожалуй, и вовсе за сказку покажется.
        Начать с того, что дед мой не мог привыкнуть к слову ‘паровоз’ и упорно называл локомотив ‘пароходом’. ‘Сказка — складка, а песня — быль’. Дед в подтверждение своего рассказа пел нам, внучатам, под гусли песню, вернее — старинные куплеты, о первом ‘пароходе’:

Подымался Питер рано.
Лишь забили в барабаны,
        Все пустилися в поход
        Поглядеть на пароход.
В трубы звонко затрубили,
В барабаны громко били.
        Пароход идет, парит,
        ‘Юбер’ в дудочку дудит.
Впереди орган играет,
Всполошась, вороны грают,
        Удивляется народ
        На чудесный пароход:
‘До чего народ доходит —
Самовар по рельсам ходит!’
        Вдруг навстречу ему бык
        Чрез канаву прямо прыг!

        Про этого-то самого быка и рассказал нам дед вот какую историю.


        ‘У меня в жизни было много разных ‘вакансий’, — рассказывал дед. — В то лето вышла мне ‘вакансия’ быть скотогоном, подпаском. Мамынька выговорила мне жалованья десять рублей ‘за все’ и, справляя меня, на всякий случай зашила в подоплеку рубахи три целковеньких.
        Наше село Куженкино приписано было к Хотиловскому Яму*. Мы — природные ямщики. Стоит Куженкино на самом московском шоссе. По тракту, вернее — вдоль тракта, потому что вол камня не любит, — всегда гнали волов на мясо в Питер со степей саратовских, с Астрахани, с Дону и Кубани, а главное, из Черкасска, потому что в Питере очень уважают черкасское мясо.
_______________
        * Я м — почтовая станция, почтовый поселок.

        Двинулись мы не торопясь вдоль шоссе. Волы идут и пасутся. А по шоссе в обе стороны дилижансы трубят, возы, курьеры на лошадях и на тройках скачут. До Питера без малого четыреста верст!
        Хозяин — на первом возу и большею частью спит. На другом возу — его хлопцы. Тоже спят. Я один за всех работник. Волы, запряженные, остановились, я подгоняю: ‘Цоб-цобе!’ И опять заскрипели колеса.
        Скотины гнал наш хозяин порядочно: восемьдесят голов, а восемьдесят первый — единственный среди волов бугай, то есть бык. В быке и была вся сила. Муругий бык, здоровенный. Рога — ухват такой, что трехведерный чугун из печки доставать! Глаз огненный, кровавый! Под атласной кожей жилки играют! Ужасный бык! Головастый! И звали его ‘Голова’. А на шее у него, как у волостного старшины, жестянка висит вроде знака. Те волы-то смирные, как коровы, — куда бык, туда же и они. Поить пришла пора. Голова первым пробует воду — годится? Тогда и волы пьют. Вода ржавая, торфяная, Голова фыркнет и отойдет, и, уж будьте покойны, волы этой воды пить не станут.
        Время у нас в пути шло по петуху. Вместо часов у хозяина на возу — клетка реденькая из камыша, а в ней черный петух, облезлый весь, бесхвостый, злой от скуки — ведь все один! У нас летом, знаете, чуть не сутки солнце, а чем ближе к Питеру, тем ночи белее. Но петух этого не признавал. Он в аккурат, как часы, захлопает крыльями, закричит ‘кукареку’ благим матом — значит, в Черкасске в этот момент солнышко садится.
        И волы, только закричит петух, останавливались. Голова подходил к хозяйскому возу — дышал хозяину в лицо. Волы ложились кругом. Жевали. Хозяин награждал Голову куском хлеба с солью. Доставал с воза большую плетеную бутыль, хлеб, сало. Луковку чесночную хлопцы достанут, корочку чесноком потрут — тоже хорошо. Потом запоют. Очень хорошо пели, и всё: ‘Гей! Гей!’ — не наша песня. Споют куплет и помолчат — чего-то думают, потом еще куплет и опять — с перерывом.
        А я лежу под возом, слушаю песни и думаю: ‘Хорошо бы нашему хозяину вместо петуха в Питере себе часы купить. Да оно и мне бы самому неплохо вернуться домой с часами. Девушки с ума сойдут. Да, впрочем, где уж мне!..’ Пощупаю в рубахе свои три рубля — и о часах мечты долой.
        О Питере раздумывать начинаю: какая это — торцовая мостовая? Как это пушка в полдень палит?
        И про чугунку думаю, про ‘пароходы’ эти самые. Слыхал я, будто кое-где в народе говорили, что в ‘пароходах’ действует нечистая сила. Нас, ямщиков, не черти в чугунке пугали, а слух, что, попытав счастья на первой чугунке, будут строить дорогу от Питера до Москвы. Что тогда делать ямщикам? Что делать возчикам? Беда! Лежу так, мечтаю — да и засну. Вдруг наши часы: ‘Кукареку!’
        — Гей! Вставай, Гриц! В Черкасске солнце всходит.
        А у нас оно, можно сказать, и не закатывалось!
        Было это уж под самым Питером, близ Четырех Рук, где два шоссе скрещаются. Голова идет, за ним волы, а за волами — наши два воза. Хозяин и хлопцы, по обычаю, спят, с головой укрывшись. Я смотрю вперед и вижу — сделался на шоссе полный затор: тройки, коляски, брички, возы с сеном, верховые. Подошли и мы, уперлись в затор, а сзади прибывают еще. Наскочил фельдъегерь*. И его тройка остановилась, и денщик фельдъегерев лупит ямщика нагайкой: ‘Пошел!’ А куда пошел? Впереди волы мои, сено, солома, объезду нет. Крик, ругань, пыль.
_______________
        * Ф е л ь д ъ е г е р ь — посыльный с важными военными бумагами.

        Я соскочил с воза, забежал вперед: ‘В чем дело?’
        Народ стоит, и спущен шлагбаум, а за шлагбаумом поперек дороги — чугунка. Насыпано земли выше роста человека, а на ней рельсы поперек шпал и множество ворон, грачей и галок по рельсам перепархивают, конский свежий навоз клюют.
        Вдруг народ закричал. Шапками машут: ‘Идет! Идет!’
        Чего там идет? Гляжу, по шпалам скачет меж рельсов драгун, на пике у него флажок. Скачет на коне драгун, а сам через плечо назад, вытаращив глаза, смотрит, словно за ним кто гонится. И верно: воронья стая с криком взвилась. Справа загрохотало, пахнуло паром, сладким дымом — ‘пароход’ идет! Труба у него высокая. И не так уж скоро он идет и вовсе не торопится. На приступке ‘парохода’ перед трубой стоит в парадной форме солдат, у него на белой перевязи шарманка прилажена. Солдат шарманку крутит, а сзади где-то ему в разноголосицу трубы подыгрывают и барабаны бьют. Сбоку ‘парохода’ стоит господин в белых брюках и высокой черной шляпе, под названием цилиндр, и пары пускает. ‘Пароход’ весь в медных обручах, с медным колпаком, вроде самовара, а на боку вывеска: ‘Лев’. За ‘Львом’ — вагончики, вроде качелей на балаганах: с занавесочками, фестончиками. Господа и дамы нарядные сидят на скамейках, посмеиваются, любезничают. Прохлаждаются апельсинами, пряниками. За вагончиками — платформа, на ней поставлена коляска с гербами. А в коляске, развалясь, какой-то важный барин. На козлах ни к чему — кучер в шапке, а на запятках два лакея во фраках с позументами.
        Что тут поднялось! И по сю и по ту сторону дороги лошади на дыбы, народ кричит, волы мои ревут! Воз с сеном набок свалился. Ямщик завернул фельдъегереву тройку и скачет назад, а денщик его за шиворот левой рукой, а правой тузит по шее кулаком. Хозяин мой вылез из-под кожуха, бросился в испуге к волам. Петух крыльями в корзинке хлопает и кричит ‘кукареку’ совсем не ко времени. Но волы наши всю эту передрягу оставили без внимания. Потягивают себе клоки сена из поваленного воза. Один Голова не мог никак успокоиться — храпел, фыркал, скакал по придорожной лужайке, завернув хвост на спину, и рыл землю передними копытами в веселой ярости.
        Наконец все угомонилось! Затор растаял, и под пестрые шлагбаумы потекли по шоссе через чугунку в обе стороны потоки троек, сидеек, колясок, возов. Голова тоже успокоился и вернулся к гурту. Только под шлагбаум он не пошел. Звали, манили хлебом — нейдет упрямый бык, да и только. И волы нейдут. Хозяин задумался, уставив очи в землю, и сказал, покрутив головой:
        — Мабуть, запрещено скотину перегоняти? Или, пошлину платить?
        Инвалид на переезде повесил свой рожок на стенку пестрой будки, снял мундир и, сидя на табурете, принялся штопать под мышкой. Хозяин подошел к инвалиду и снял шапку:
        — А что, добрый человек, чи можно, чи ни через вашу чертову дорогу…
        — Дорога не чертова, а царская.
        — То все равно! Я хочу вас спросить: чи можно, чи не можно волов перегнать?
        Вот до чего человек с толку сбился: видит сам, что народ и туда и сюда через дорогу, а он просит дозволения!
        — Отчего нельзя, — ответил инвалид, — особо, если на табачок старику пожалуешь… ну, гривну, что ли? А?
        — Гривну? Той гривны у меня нема, а тютюн е.
        Хозяин насыпал из тавлинки в подставленную инвалидом фуражку табаку.
        — Гони беспрепятственно, — сказал инвалид, накинув фуражку на лысую голову так ловко, что табаку и порошинки не пропало.
        Но и разрешение, полученное от начальства, ничуть не подействовало на быка.
        — Гони! Чего же? — кричит инвалид. — А то скоро обратная машина будет.
        — Гнал бы, добродию, да бык, скаженный, нейдет…
        — Это уж не в нашей власти. Наломай ему хвост.
        Однако и это средство не подействовало: сколько ни крутили Голове хвост, он не хотел ступить на дощатый помост переезда. Бугай нейдет, и волы стоят.
        Вдруг за рощей, куда умчался поезд, взвились и опять заграяли вороны. Шары на столбах поднимаются и опускаются — вверх, вниз, вверх, вниз… Инвалид надел мундир в рукава — бежит к шлагбауму.
        Опять по линии проскакал с флажком солдат. Не успел инвалид опустить шлагбаум, как Голова кинулся на помост и стал посередь рельсов, ревет, рога долу клонит. Волы пошли за Головой и тоже встали на переезде.
        — Гей! Гей! — Я кинулся к Голове и огрел его дрючком.
        Хозяин с хлопцами лупят волов…
        Вдали показалась машина. Слышно, опять шарманка играет, барабаны бьют. Бык завидел ‘пароход’ — и пустился вскачь ему навстречу. Я, света не взвидя, за ним. Догнал, бью его по морде, с насыпи свернуть хочу. Не тут-то было! Уставил рога и бежит. Я — с насыпи кубарем, вскочил на ноги, хотел бежать куда подальше. Тут меня кто-то за ворот схватил и тряхнул так, что у меня зубы лязгнули. Гляжу — жандарм.
        — Твой бык? — рявкнул жандарм, шевеля усами.
        — Мой, — с испугу ответил я.
        — Гони на Дистанцию. Ты чуть крушение не сделал!
        Оглянулся я. Вижу — стоит ‘пароход’ неподвижно. Шарманка перестала играть. Пар шипит. А Голова, упершись в передний брус машины, бодает, будто хочет весь поезд назад подать. Обер-кондуктор бежит вдоль вагонов и господ успокаивает, под козырек берет.
        — Ну, — говорю быку, — натворил делов! Пропали мы с тобой, Голова!
        Привел меня жандарм к станционному дому, доложил. Писарь посмотрел в расписание взысканий и говорит вахмистру:
        — Три рубля штрафу!
        Ну, думаю, плакали мои денежки! Распорол я пальцем подоплеку, достал зеленую бумажку.
        — Пиши квитанцию, — говорит вахмистр, обращаясь к писарю.
        — Как звать? Чей будешь?
        Я отвечаю. Писарь скрипит гусиным пером. Оторвал квитанцию от корешка, накоптил печать на свечке, квитанцию пристукнул, мне подает:
        — Ступай вон!
        Засунул я квитанцию, где была зеленая бумажка, и пошел вон в слезах. Бык замычал даже от радости, меня увидя: думал, я совсем пропал. А мне на него глянуть противно.
        Веду я быка назад к переезду на шоссе. Все тихо на чугунке, только проехала по рельсам пароконная тележка с кирпичами. По шоссе через переезд народ идет, тянутся возы. Наших волов и хозяина с хлопцами нигде не видно. Спрашиваю старика:
        — Кавалер, а где же волы наши, где хлопцы, где хозяин?
        — Ха-ха! Напугал я их, что теперь тебя в крепость свезут, там в крупу столкут, а порошок в Неву спустят. ‘А бык? И бык пропаде?’ — ‘Зачем пропаде! Бык, говорю, пойдет в солдатский котел’. Хозяин инда заревел. Шапкой о землю ударил да скорее волов гнать к Питеру. Догоняй их теперь. Ищи!
        Мы с Головой пустились вслед хозяину к Питеру. Да где догнать! И бык устал, и я устал. Дело к ночи. Заночевал я с Головой в лесу, не ужинав, привалился к его теплому боку и дремал, пока, взойдя, не обогрело солнышко. Думал я, что утром скорее догоним — наверное, и наши на ночь где-нибудь пристали. Нет! Да и негде: начались уже дома, трактиры, огороды и уже вместо шоссе мощенный булыжником Обуховский проспект, — где тут скотине расположиться?
        Скотины утром — видимо, местной — гнали порядочно, я потом узнал, что в тот день ‘площадка’ была, то есть базарный день на скотном рынке.
        Еще до скотопригонного двора было далеко, а уж меня спрашивают прасолы:
        — Продавать быка ведешь? На мясо? На племя?
        — На племя! — отвечаю. — Что, не видишь, какой бык?
        — Да, бык — лучше не надо. Только тощий… Сколько просишь?
        Я испугался: чуть быка чужого не продал. Не ответил, спешу дальше. Так дошли мы с Головой до огромного здания с высокой аркой для ворот, а по бокам ворот стоят два ярых чугунных быка: черные, огромные, как живые, — того гляди, с гранитных фундаментов спрыгнут.
        Здесь нам с быком пришлось совсем плохо. Меня за руки хватают, быка за рога. Пастух с трубой, с берестяным ранцем, уполномоченный от общества — в кафтане, чухонки в белых платочках, немцы в круглых шляпах, ражие мясники с засученными рукавами, одна даже благородная в салопе и шляпке.
        — Продаешь быка?
        — На племя?
        — Документ есть?
        Рвут у меня веревку из рук…
        — Сколько просишь?
        — Пять красных! — кричу, чтоб отвязаться.
        — Бери любую половину! — кричит пастух. — Четвертной билет получай.
        — Двадцать пять с четвертаком! — кричит один.
        — Двадцать семь! — набавляет другой.
        — С полтиной!
        Пошел, можно сказать, мой бык ‘с аукциона’.
        Опомнился я — гляжу, народ от нас отхлынул. Держит быка за веревку барыня в салопе (и к чему ей бык?), у меня в руках деньги: тридцать два рубля с серебряной полтиной.
        ‘Чего же это я сделал? Чужого быка продал!’ — думаю.
        — А документ есть? Уж не краденый ли бык-то? — спрашивает барыня.
        — Как же! — спохватился я и достаю квитанцию жандармскую.
        Читаю вслух — сам впервые узнал, что там написано: ‘Взыскано с крестьянина Григория Патрикеева за допущение ему принадлежащего быка на линию железной дороги три рубля’. И печать с орлом.
        Барыня у меня квитанцию взяла, прочла, осталась довольна, потому — печать! Я — в одну сторону, она с быком — в другую, не успел я с ним как следует проститься. Ходил я весь день по проспекту, по трактирам — думал, найду, да так и не нашел хозяина. Как в воду канул и он, и хлопцы, и волы. Что будешь делать?!
        В трактире с органом напился чаю с лимоном, купил в лавке пуховую шляпу с золоченой пряжкой и отправился на Семеновский плац. Гляжу: дом с башней, на башне громадные часы — стрелки в сажень! Расспросил, как и что, — говорят, машина скоро пойдет. Место в карете стоит два с полтиной ассигнациями, в дилижансе (это вроде второго класса) — рубль шесть гривен, а на открытой платформе — три двугривенных: это третий класс. Кассир меня и спрашивать не стал, какого я классу, выдает круглую жестянку и добавляет:
        — Береги билет, а потеряешь — три рубля штрафу.
        Зажал я жестянку в кулак. Выхожу на платформу. А машина уже готова.
        Кондуктор засвистал. Заиграла шарманка. Грянула музыка. Бухнул пар из трубы. Искры посыпались. Машина покатилась. Я шляпу рукой держу. А уж впереди огороды, и тот переезд на шоссе, и знакомый инвалид. Драгун с флажком скачет впереди поезда — ‘путь очищает’.
        Думаю, что не больше чем в полчаса докатила машина до Павловска. Чистая публика — в вокзал. Я тоже сунулся. А в дверях жандармы парой стоят:
        — Куда, серый черт, прешь? Не видишь?
        Вижу, вывеска: ‘Нижним чинам и простолюдинам вход воспрещен’.
        Походил я вокруг, да с той же машиной в Питер воротился! Купил там мамыньке гарусный платок, батеньке — складной ножик, девушке одной — колечко да ситцевый платок с напечатанной на нем картинкой. Пошел я затем на почтовую станцию. Купил себе верхнее место в почтовой карете до Хотиловского Яму — и домой! Да тут и соблазнился: увидал в часовом магазине часы серебряные с шейной цепочкой да и купил за двенадцать с полтиной серебром. Взобрался на карету, часы вынимаю, поглядываю: скоро ли почта пойдет?..
        Так домой и воротился. Мамынька мне обрадовалась. А батенька все деньги спрятал и часы отобрать хотел. Но я ему так объяснил: не миновать-де моему хозяину то ли назад домой, то ли в будущее лето мимо нас скотину гнать — он ведь этим живет. Увижу его и отдам по-честному часы, — человек самостоятельный, а вместо часов петуха возит! Просто срам глядеть.
        Батенька согласился:
        — Ну, носи покуда!
        Да так до сей поры и ношу’.


        Дед достал часы, щелкнул крышкой и, поднеся по очереди к уху каждого из внучат, дал послушать, как тикают часы.
        — Идут часы, не становятся! — вздохнув, закончил дед свою повесть.



 []

        Григорьев С. Т.
        Г83.
Морской узелок: Рассказы / Рис. Л. Фалина. — Переизд. — М.: Дет. лит., 1985. — 304 с., ил. — (Библиотечная серия). — Для старшего школьного возраста.
        Тираж 100 000 экз. Цена 65 коп.
        Сергей Тимофеевич Григорьев (1875 — 1953) — выдающийся мастер детской книги. В сборник входят рассказы о гражданской воине, о военно-морском флоте и славном военном прошлом нашей Родины.
        ИБ No7084
Ответственный редактор С. М. Пономарева.
Художественный редактор С. И. Нижняя.
Технический редактор И. П. Савенкова.
Корректоры В. В. Борисова, Л. М. Письман.


        Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 25.03.2003
        О найденных в тексте ошибках сообщать: mailto:vgershov@chat.ru
        Новые редакции текста можно получить на: http://publ.lib.ru/

Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека