Нэлли, Тагеев Борис Леонидович, Год: 1927

Время на прочтение: 17 минут(ы)

Борис Рустам Бек Тагеев.
Нэлли

Приключения в стране вечного лета

I. На пути к Гавайским островам

Большой американский пароход ‘Игль’, разрезывая стальным корпусом зеленоватые волны, приближался к Гавайским островам. Стояло прохладное мартовское утро. Резкая красноватая полоска, отделявшая на востоке воду от земли, предвещала близкий восход солнца.
На фоне бледно-голубого безоблачного неба виднелось множество летающих чаек. Иногда некоторые из них вдруг срывались из воздушного пространства и с головокружительной быстротой падали в воду, схватывали рыбу, показавшуюся на морской поверхности, и с криком исчезали.
На палубе парохода все было спокойно. Пассажиры еще спали, и только э рубке через большие стеклянные окна можно было видеть двух рулевых и дежурного помощника капитана.
На передней мачте в высоко подвязанной к ней корзине сидел наблюдающий матрос и смотрел в большую подзорную трубу. Не спала также дежурная машинная команда. О ее работе говорили черные клубы дыма, валившие из трех гигантских труб, да равномерное постукивание машины.
На палубе показались два человека. Беззвучно поднялись они по широкой лестнице, ведущей из кают второго класса, и направились к носовой части парохода.
Один из них был высокий, стройный, черноволосый человек с гладко выбритым лицом. По надвинутой на лоб форменной фуражке, скрывавшей своим козырьком черные проницательные глаза, в нем сразу можно было узнать моряка, принадлежащего к пароходному экипажу. Другой, с коротко подстриженной русой головой, в дорожной кепке, несмотря на свой большой рост и крепкое сложение, казался почти мальчиком. Его серые грустные глаза были воспалены, по-видимому, от проведенной без сна ночи.
Бодритесь, Петр, положение вашей сестры не так опасно, как это мне показалось вначале. Дело идет на поправку, — сказал моряк.
— Вы уверены, доктор? — спросил юноша.
— Совершенно так же, как в том, что сегодня в два часа мы будем в Гонолулу, — ответил моряк. — Еще вчера я боялся, что у Нэлли воспаление легких. Это очень серьезная болезнь, лечить которую в пути крайне трудно, — сказал он, останавливаясь возле своей каюты.
— Зайдите ко мне, — пригласил он юношу, распахнув дверь.
Петр вошел в просторную комнату. Койка, стол, полка, заставленная книгами, умывальник с зеркалом и стенной шкаф для платья составляли ее убранство.
— Садитесь, — пригласил своего гостя доктор.
Затем он взял толстую тетрадь, перелистал несколько страниц и сказал:
— Мы оставили берега Соединенных Штатов первого марта.
— Да, — подтвердил юноша, — ‘Игль’ вышел из Сан-Франциско в ночь с первого на второе марта.
— Сегодня у нас восьмое марта, ре так ли? — продолжал доктор. — Буря, во время которой простудилась ваша сестра, задержала нас в море ровно двое суток. Вы не домните, когда девочка почувствовала себя плохо?
— Нэлли стала жаловаться на головную боль и колотье в правом боку на следующий день после бури, это было на третий день нашего путешествия, — отвечал юноша. — Сначала я подумал, что у нее морская болезнь, что ее попросту укачало, но когда она стала жаловаться, что больно дышать, то я добежал за вами.
— И прекрасно сделали, — заметил доктор, — в этих случаях необходима немедленная врачебная помощь. Опоздай вы на несколько часов, вряд ли мне удалось бы спасти девочку от страшной болезни. Впрочем, своим спасением она обязана вам и вашей негритянке больше, чем мне, вы оба прекрасно ухаживали за больной. Ваша негритянка— настоящая сестра милосердия. Среди чернокожих редко можно найти такую прислугу, сказал доктор.
— Роза не прислуга, — возразил юноша, — она наш самый близкий друг и вполне заменяет мать как Нэлли, так и мне.
При этих словах доктор сделал презрительную гримасу.
— Но ведь она чернокожая! У нас в Америке негры могут быть только прислугой у белых, заметил он.
— Я не американец, — отвечал юноша.
— Ах, да, я и забыл, что в вашей большевистской стране этих черных животных считают за людей, — сказал доктор и засмеялся.
— Конечно, за людей, а то за кого же! — воскликнул юноша.
— Впрочем, это все равно, вы можете считать их за кого угодно у вас в России, а за пределами вашей страны я вам не советую называть негритянку своим другом и чуть ли не матерью, иначе может случиться то, что от вас начнут сторониться порядочные люди.
— Я этого не опасаюсь, — твердо отвечал юноша. — Кроме Розы, у нас не осталось ни одного близкого существа. Ведь у Нэлли, как и у меня, тоже нет ни отца, ни матери, — прибавил он.
— Разве эта девочка не ваша родная сестра? — удивился доктор.
— Нэлли не настоящая моя сестра. Я ее называю сестрой, но она носит даже другую фамилию. Меня зовут Петр Орлов, а фамилия Нэлли Келлингс.
— Она американка? — сдвигая брови, спросил доктор.
— Нет, она англичанка, — отвечал юноша.
— Англичанка, — повторил доктор Браун.
Лицо его сразу приняло серьезное выражение, брови сдвинулись, образовав складку над носом. Он медленным движением руки взял из стоявшего на столе ящика сигару, откусил ее острый конец, зажег спичку и начал закуривать.
— Так вы действительно едете в Москву? — после продолжительной паузы спросил доктор, — Для чего? Что вы будете там делать?
— Мы будем работать и учиться в России, отвечал юноша.
— Учиться, чему?
— Как чему? — удивленно отвечал. юноша. — Да ведь в Советской России строится первое в мире социалистическое государство.
Доктор так и покатился со смеху.
Петр Орлов густо покраснел. Ему было досадно на самого себя за излишнюю болтливость с малознакомым иностранцем и обидно за насмешливое отношение американца к его искреннему порыву.
— Я не понимаю, что вы нашли в этом смешного, доктор? — сказал юноша. — Разве я мало трудился в Америке, изучая кинематографию с тем, чтобы отдать свой опыт и знания на пользу своей страны?
Доктор не слушал юношу и продолжал громко хохотать.
— Ой, не могу! — повторял он, задыхаясь от смеха. — Простите меня, молодой человек, уж больно вы меня рассмешили со своим социалистическим государством! Вы не успеете доехать до Москвы, как его уже не будет существовать… Зачем же вы тащите с собой эту английскую девочку? — наконец спросил он, отдышавшись.
— Нэлли едет в Россию по своему собственному желанию, — отвечал Петр Орлов. — Она ученица Мэри Пикфорд и, несмотря на свои четырнадцать лет, приобрела известность в Калифорнии. Она прекрасно играет, и при этом она очень смелая: ведь ее не раз снимали с дикими зверьми. Однажды лев чуть не растерзал Нэлли. Ее едва удалось спасти. Все американские газеты писали об этом и говорили, что Нэлли Келлингс обладает большим талантом, — с гордостью рассказывал юноша.
— Я не понимаю в таком случае, почему же вас так легко отпустила Компания из Америки?
— Да нас и не отпускали, но я решительно заявил, что если нас не отпустят, то ни Нэлли, ни я играть в этой Компании больше не будем и перейдем в другую. Эта угроза испугала директоров, и они предпочли, чтобы мы уехали совсем.
Доктор Браун нахмурил свои брови и задумался.
— Молоды вы очень, а потому и не даете себе отчета в своих поступках, — сказал он. — А все-таки я считаю, что вам незачем, ехать в Россию. Там вам нечего делать.
— Нечего делать! — воскликнул Петр. — Ну, уж извините, доктор, вы очень ошибаетесь! В Советской России работают все, и нам, конечно, найдется работа по нашей специальности. Мне говорил один из наших директоров, посетивший недавно Москву, что кинематография в России сильно развивается и имеет огромное будущее.
— Ну, это дело ваше, — словно спохватившись, уступчиво сказал доктор и поднялся. — Идите спать. Вы, я вижу, очень устали, а о Нэлли не беспокойтесь: за ее здоровье я вам вполне ручаюсь. Хотя она еще и слаба, но вы свободно можете перевезти ее на берег. Да, кстати, — небрежно добавил он, — где вы собираетесь остановиться в Гонолулу?
— Я не знаю, — отвечал Петр. — Я думал прожить до следующего парохода в гостинице.
— Не советую, — с серьезным видом сказал врач. — Вот что, — подумав немного, продолжал он, — я вам дам рекомендательное письмо к моей знакомой англичанке. Ее зовут мисс Гоф. Она вас устроит у себя. Климат на Гавайских островах очень здоровый, девочка быстро окрепнет, и вы поедете дальше, в свою Москву, строить социалистическое государство, — улыбаясь, сказал он.
— Не сердитесь на меня, — прибавил доктор, заметив выражение неудовольствия, скользнувшее по лицу юноши, и взял его руку, — я ведь так только, пошутил.
Зная обычаи американских докторов, Петя вынул из кармана бумажник и достал из него деньги.
— Мы сосчитаемся после, на берегу, — остановил его доктор Браун. — Спокойной ночи!

II. Петр и Нэлли

Петру Орлову было два года, когда в конце 1905 года он вместе со своими родителями приехал в Лондон.
Отец его был до того сельским учителем в Псковской губернии. За агитацию среди крестьянства его стали преследовать царские власти, и он эмигрировал в Англию. Здесь он переменил свою профессию и стал фабричным рабочим.
Орловы жили в рабочем квартале за Лондонским мостом, занимая небольшую квартиру в одноэтажном доме с маленьким палисадом.
В этой обстановке Петя рос настоящим англичанином. Десяти лет он поступил в английскую школу. Началась мировая война.
Завод, на котором работал Орлов, был переведен на изготовление артиллерийских снарядов.
Орлов принадлежал к числу немногих стойких противников войны и отказался работать для военных целей. Его уволили со службы, а полиция взяла на учет как ‘нежелательного иностранца’.
При таких обстоятельствах Орлов долго оставался без работы, пока случайно один из старших инженеров большой пароходной компании ‘Белая Звезда’, выходец из России Шифф, не устроил его в свои мастерские.
Вместе с войной над семейством Орловых стряслась новая беда. Болезненная жена Орлова не вынесла ужасов войны. Постоянные воздушные налёты немецких аэропланов на Лондон ускорили процесс ее болезни. Она умерла накануне окончания войны.
Петр продолжал учиться в школе, сторожем которой был англичанин Келлингс, очень полюбивший маленького русского. Как и Орлов, Келлингс был вдовцом. У Келлингса имелась дочь Нэлли, двумя годами моложе Петра.
Вскоре после смерти Орловой Келлингс зашел навестить убитого горем Орлова. С ним пришла и Нэлли. Петр возился в палисаднике с девочкой, пока их отцы беседовали в доме. С этого и началось между ними знакомство.
Но вот в России вспыхнула революция. Орлов торжествовал и собирался ехать на родину. События развивались с необыкновенной быстротой, и, наконец, у власти оказались большевики.
Выступление большевиков смущало Орлова, и он оказался на распутье. Куда ехать: в Москву или в Америку? А уехать было необходимо, тем более, что он опять потерял место, так как отказался вступить в отряд добровольцев, который формировался для отправки! на (помощь белогвардейцам в Архангельск.
Покровитель Орлова Шифф советовал ему ехать в Америку, где, по его словам, русский найдет себе скорее работу, чем где бы то ни был.
Он выхлопотал Орлову с сыном даровой проезд во втором классе до Нью-Йорка, и Орловы отправились в путь на океанском пароходе ‘Олимпике’, бывшем в то время самым большим пассажирским судном в мире.
Келлингс тоже потерял свою службу. Он был заменен ветераном войны, молодым солдатом, вернувшимся из Франции. Страшась нищеты на родине, Келлингс тоже собрался ехать в Америку и совершенно случайно попал с дочерью палубными пассажирами также на ‘Олимпик’.
Петр был в восторге от предстоящего путешествия через Атлантический океан в Америку, о которой он столько слышал и читал удивительного.
Громадный гигант-пароход поглощал все его внимание. В особенности его привлекали на ‘Олимпике’ большой мраморный бассейн для купанья, в котором можно было свободно кататься на лодке, и гимнастический зал с электрическими аппаратами.
На ‘Олимпике’ возвращался в Америку знаменитый толстяк, кинематографический актер Фати. Встретившись с Петром в купальне, он обратил внимание на мальчика, побивавшего рекорды на состязаниях, устраивавшихся для пловцов. Они разговорились. Когда Фати узнал, что Петр Орлов русский, он еще более заинтересовался мальчиком и уже не отпускал от себя своего друга— ‘маленького большевика’. Через Петра Фати познакомился с его отцом, которому обещал дать рекомендательное письмо к главному инженеру автомобильного фабриканта Генри Форда в г. Детройте.
— Он вас устроит, — уверенно заявил толстяк Орлову.
На больших пароходах классные пассажиры совершенно отделены от третьеклассных и палубных, они друг друга почти никогда не видят, и в продолжение всего пути Орловы ни разу не встретились ни с самим Келлингсом, ни с его дочерью.
Только при высадке на берег в Нью-Йорке Нэлли увидала Петра. Несчастного Келлингса с дочкой отправляли как эмигранта в карантин. Оба приятеля успели обменяться лишь несколькими фразами, и их разлучили непоколебимые американские таможенные.
В Нью-Йорке Фати возил Петра по кинотеатрам, иногда устроенным на крышах огромных небоскребов, показал ему величайший в мире ‘Барном’ цирк и многие достопримечательности капиталистической столицы Нового Света. Не раз Фати уговаривал Орлова отпустить с ним Петра в Лос-Анджелес, в центр американского кинопроизводства, обещая создать из ‘маленького своего друга’ крупного киноартиста.
— У него все данные на это, — говорил толстяк. Однако, Орлов оказался непреклонным.
— Пусть Петр сначала закончит образование, а потом уже выбирает себе самостоятельно дорогу, — твердил он.
Несколько месяцев ждал Орлов ответа из Детройта в Нью-Йорке, и за это время в его семье произошла большая перемена.
Однажды на улице Нью-Йорка Петра остановила измученная, исхудалая девочка в истрепанном ситцевом платье.
Он узнал в ней Нэлли Келлингс.
Нэлли со слезами на глазах рассказала молодому Орлову о перенесенных ею бедствиях. Отец (ее умер сразу же после приезда в Нью-Йорк. Взявшие под свое покровительство девочку греки отняли у Нэлли все деньги, ха ее заставили выпрашивать у прохожих милостыню.
Девочка только ждала случая вырваться из этой неволи. Случай представился. Она убежала и неожиданно наткнулась на Петра Орлова.
Петр привел Нэлли к отцу, и она с тех пор поселилась с Орловыми.
Вскоре после этой встречи все трое перебрались в Детройт. Орлов поступил сначала на фабрику Форда рабочим, а потом стал служить на постройках нового города Мерисвиля, созданного инженером Вильсом вблизи озера Гурона. Петр и Нэлли посещали школу. Хозяйством в семье Орловых заведовала негритянка Раза, которая так привязалась к детям, что стала как бы членом их семьи.
В Детройте здоровье Орлова пошатнулось. Кроме того, Орлов мучился из-за того, что не поехал в Россию из Англии. Правда, ему тогда было отказано в этом английскими властями, но если бы он был настойчивее или бежал, как это сделали многие из его товарищей-рабочих, то оказался бы теперь не в Америке, а в Москве. Он сознавал, что не выполнил своего долга перед революцией, и эта мысль его угнетала. Надорванный организм Орлова не выдержал, и он умер.
Но, умирая, он завещал сыну искупить ошибку своего отца, вернувшись в Советскую республику и отдав ей все свои молодые силы.
После смерти отца Петр написал письмо Фата. Тот сейчас же ответил и пригласил Петра и Нэлли к себе в Лос-Анжелес.
Так началась кинематографическая карьера Петра Орлова и Нэлли Келлингс. Под руководством режиссера Поттера и самого Фати дети сделали первые шаги на новом поприще.
Красивое личико Нэлли, ее стройная фигурка и грациозные движения обратили на себя внимание Мэри Пикфорд, которая занялась маленькой артисткой.
Вскоре о Петре и о Нэлли заговорила американская печать. Они начали зарабатывать большие деньги и могли бы в Америке сделать себе блестящую карьеру. Но Петра Орлова это не удовлетворяло. Он оставил актёрскую деятельность и стал готовиться к работе оператора. Режиссерский талант маленького русского был уже подмечен в местных кинематографических кругах Лос-Анджелеса. Ему предлагали очень выгодные контракты, но он всех их отклонял.
Однажды Петр заявил Фати о своем намерении ехать в Советскую Россию. Толстяк ничуть не удивился.
— Конечно, поезжайте, там вы будете полезным человеком, — сказал он. — Грустно мне только расставаться с вами обоими, уж больно я к вам привык.
Немало стоило труда для Фати и Поттера выхлопотать необходимые для выезда бумаги. Но за деньги в Америке можно добиться всего, и вот, снабженные всеми бумагами, Петр! Орлов, Нэлли Келлингс и негритянка Роза тронулись в длинный и интересный путь.

III. У коралловых рифов

Когда Петр очутился снова на деке, перед ним открылась поразительно красивая картина.
Теперь на ярком фоне голубого небосклона розовело множество мелких облачков, которые казались сделанными из перламутра.
Державшаяся над морем дымка тумана рассеялась под лучами восходящего солнца. Петр ясно увидел показавшуюся впереди полосу берега.
Матросы мыли, или, как говорят моряки, ‘скатывали’ палубу. Одни ползали на четвереньках, оттирая грязь, с палубных досок песком, другие из помп смывали его сильной струей воды, которая через бортовые отверстия стекала в море.
Когда, осторожно обходя мывших палубу матросов, Петр остановился, чтобы не попасть под струю, один из них оставил свою работу и, вытирая вспотевший лоб оголенной по локоть рукой, приветливо улыбнулся молодому пассажиру.
— Доброе утро, Дик, — сказал юноша, подходя к матросу.
Тот вытер о трусики мокрую руку и протянул ее юноше.
— Что это вы так рано поднялись? — спросил матрос.
Теперь Петр не сводил глаз, с обрисовавшихся контуров берега. Внимание юноши было привлечено каким-то странным пенящимся полукругом, далеко выступавшим в море от острова. Видневшаяся белая полоска, резко выделявшаяся на тёмно-синем морском фоне, казалась кипящей струей.
Это был морской прилив, разбивавшийся р коралловые рифы, т.-е. острова, образовавшиеся из кораллов.
Таких коралловых островов огромное множество в южной части Тихого океана. Некоторые из них поднимаются над уровнем моря и покрыты растительностью, другие же скрыты под волнами и становятся видимыми для глаза только во бремя морского отлива.
Эти острова и являются самыми опасными для моряков. Немало судов разбивается и гибнет в коралловых рифах, местонахождение которых моряки изучают самым тщательным образом.
Коралловые острова известны с незапамятных времен. Зарождаясь в илистом морском дне, микроскопическое живое существо— морской полип— начинал быстро размножаться, поднимаясь к морской поверхности. Полипы выделяют из себя известковое вещество, которое с их смертью твердеет и образует ствол, похожий на ствол дерева с ветками. На мертвых, окаменевших полипах молодые поколения продолжают свою строительную работу, заполняя глубину морей большими коралловыми лесами. Достигнув поверхности воды, коралловые ветки настолько плотно сплетаются, что представляют собой общую сплошную массу, в которую набиваются различные морские растения и трупы животных. Все это гниет, сливается с кораллами, частью каменеет, а частью превращается в почву. Когда вы ступите на коралловый риф, вам кажется, что вы находитесь на обыкновенной земле. Только под водой кораллы имеют различные цвета: красный, желтый, белый и даже лиловый.

0x01 graphic

Таких коралловых островов огромное множество в южной части Тихого океана.

— Какие кораллы находятся возле Гавайских островов? — спросил матроса Петр.
— Здесь больше желтый или белый коралл, — отвечал тот. — Ну, да пропади они совсем, эти проклятые кораллы! Из-за них в бурную погоду и не войти в Жемчужную гавань, — прибавил он, указывая на пенящийся полукруг.
— Посмотрите, а ведь наш спутник все еще с нами, — заметил Дик, указывая пальцем в сторону передней мачты.
Над фок-мачтой парил большой альбатрос, которым не раз любовались Петя и Нэлли в первые дни путешествия, когда девочка еще была здорова.
Иногда им казалось, что он не летит, а скорее скользит в воздухе, нисколько не напрягая свои крылья. Изредка взмахнет он ими и, будто нежась в воздушном пространстве, ловко переваливается с боку на бок.
В это время два матроса выбросили за борт целый чан объедков, оставшихся от ужина. Альбатрос стрелой упал на воду и с жадностью начал пожирать куски плавающего хлеба.
— Ишь обжора! — заметил Дик. — Альбатросы страшно прожорливы, — прибавил он.
— Зато они и делают огромные перелеты, — сказал Петя.
Действительно, альбатрос является единственной птицей, которая перелетает экватор. Обыкновенно в декабре он носится над южными морями. Там, где-нибудь на необитаемом острове или на коралловом рифе его самка высиживает своего единственного птенца, а когда на севере наступает лето, то она летит туда и достигает Охотского моря.
— Ведь на вид он не больше домашнего гуся, — продолжал Петр, следя за парящей птицей.
— Да, но зато размах его крыльев не меньше шести метров, — перебил матрос.
С этими словами он поднял свою щетку, взял ведро и, шлепая босыми ногами по мокрой палубе, пошел к капитанскому мостику.
— После обеда увидимся! — крикнул он юноше.
Пассажиры уже выходили на верхнюю палубу.
У всех были оживленные, довольные лица, после долгого морского путешествия всех радовала близость берега.
У Пети также было легко на душе. Жизнь Нэлли была вне опасности, сам доктор поручился ему за это. С радостным чувством он направился теперь вниз в свою каюту, чтобы немного заснуть, отдохнув от бессонных ночей, проведенных у постели больной.

IV. Дик

Петр очень любил Дика.
В первый же день плавания на ‘Игле’ к юноше подошел высокий, красивый матрос и заговорил с ним по-английски.
— Я слышал, что вы русский. Правда это? — спросил незнакомец.
— Да, я русский, — ответил Петр.
— Ваша фамилия Орлов? Не так ли?
Петр был очень удивлен тем, что матрос знал его фамилию, и, заметив проницательные черные глаза своею собеседника, подумал: ‘Уж не сыщик ли это?’
Незнакомец словно угадал мысль юною путешественника и улыбнулся.
— Я прочел вашу фамилию в списке пассажиров и решил с вами познакомиться, — сказал он.
Они разговорились.
Петя узнал, что его новый знакомый тоже русский, но слывет за американца, хотя никогда не принимал американскою гражданства.
— Для них я американец, пусть это так и останется! — сказал Дик.
Дик круглый день был занят работой и ему редко удавалось с глазу на глаз беседовать с юношей. Однако, он успел узнать о планах своего молодого земляка и рассказать ему о себе.
Петя узнал, что Дик был сыном портового рабочею в Кронштадте и что его звали Иван Андреевич Серов. С юных лет Ваня пристрастился к морю, а когда подрос, то поступил в мореходные классы. Каждый год ученики этих классов должны были совершать плавание на каком-нибудь из коммерческих пароходов, русских или иностранных, в качестве судовых практикантов или юнг.
Ваня попал на английский пароход ‘Флору’, отправлявшийся в Южную Америку. Капитан этого парохода оказался настоящим зверем. Он бил матросов, и однажды дал такую сильную затрещину русскому юнге, что у Вани надолго оглохло правое ухо. Капитан всегда был вооружен револьвером и находился под постоянной охраной трех преданных ему матросов. Никто из экипажа не решался дать ему отпор.,
Кормили матросов на ‘Флоре» хуже, чем кормят на хорошей ферме свиней. Команда не выдержала и забастовала. Капитан предложил забастовщикам начать работу. Получив решительный отказ, он, не говоря ни слова, вынул револьвер и выстрелил в стоявшего против него матроса. Тот упал навзничь. Пуля пробила ему плечо. Трое телохранителей капитана сделали также по выстрелу, но ни в кого не попали.
Безоружные матросы, увидев, что им не справиться с командиром, взялись за работу.
Но возле американских берегов ‘Флора’ была застигнута сильной бурей. Обе мачты оказались сломанными, и наконец корабль потерял руль.
В беспомощном состоянии, лишённое управления, судно носилось по океану в течение двух суток, а буря все продолжала свирепствовать.
Вдруг раздался страшный треск. Все упали от сильного толчка. Оказалось, что ‘Флора’ ударилась об утес, врезавшись в него своим носом.
Где произошло крушение, было неизвестно, так как компас и другие инструменты оказались поврежденными. После первого испуга матросы убедились, что судно не тонет, а крепко сидит на скале. Капитан, приказав приготовить шлюпки, ушел к себе в каюту, чтобы захватить деньги и судовые бумаги.
Начинало светать. Ветер стих, и море стало успокаиваться. Теперь уже было ясно, что ‘Флора’ напоролась на скалу вблизи неизвестного берега. По-видимому, неподалеку был и порт, так как над землею заметили дым.
Команда спустила спасательные лодки, погрузила в них все, что можно было взять с собой. Но где же был капитан? В каюте его не оказалось. Его начали искать повсюду, но не нашли. Пароход постепенно заливало водой, и он сильно кренился на бок.
Команда поплыла на шлюпках к берегу, и к общему удивлению, перед спасшимися матросами оказался Мексиканский порт Тампико, лежащий как-раз посредине восточного побережья Мексиканского залива.
Таким образом ‘Флора’ вместо Аргентины попала в Мексику.
Узнав о происшедшем крушении, портовое начальство вызвало английского консула.
Когда тот приехал, трое уцелевших капитанских друзей заявили, что из ненависти к капитану команда убила его и выбросила за борт.
Немедленно же все матросы были арестованы и посажены в тюрьму, а с ними вместе и Ваня Серов.
— А как же на самом деле погиб капитан? спросил Петя.
— Да мы его пришибли и бросили в воду, — просто ответил Дик.
— Как же вы это сделали?
— Да, когда капитан бежал к своей каюте, он наткнулся на меня, — пояснил Дик. — ‘А, это ты, малый, иди за мной!’— сказал мне капитан. Войдя в каюту, он отворил несгораемый ящик и вынул из него несколько мешочков с золотом. Часть этих мешочков он засунул в карманы, а часть привязал к своему поясу. Затем он достал большой тяжелый портфель и, дав его мне, сказал:
— Это ты понесешь за мной.
Кроме меня и капитана, в каюте никого не было. Капитанские охранники находились в своих каютах, собирали пожитки. В первый раз за наше плавание капитан был без них. Как только мы вышли на палубу, рядом со мной появилась темная фигура. Сначала я подумал, что это один из капитанских друзей. Я не успел хорошенько рассмотреть, кто возле меня, как вдруг что-то хрустнуло передо мной в темноте, и я, наткнувшись на упавшего капитана, еле сам удержался на ногах.
— Ну, тащи его в воду, — прошептал над моим ухом чей-то голос. Мы дружно схватили тело капитана и швырнули его за борт. Мешки с золотом так и остались на нем, и благодаря их тяжести труп быстро пошел ко дну.
Я швырнул в море и капитанский портфель. Выл ветер и лил проливной дождь. Вся команда была занята подготовкой спасательных лодок.
Машинное отделение было уже залито водой, а электричество погасло. Среди непроглядной темноты нас никто не заметил. Я до сих пор не знаю, кто из матросов убил палача.
Рассказал Пете Дик и о том, как он бежал из мексиканской тюрьмы. Он спрятался в кадку, в которой рабочие приносили арестованным воду. Они вынесли ее и поставили за воротами тюрьмы. На утро водовоз должен был наполнить кадку свежей водой. С наступлением темноты Дик вылез из кадки и ушел.
— Ни часовые, ни сами рабочие— никто меня не заметил, — говорил Дик. — Впрочем, в то время в Мексике стояла такая жара, что все думали только о том, как бы скорее спрятаться в тени от палящего солнца.
Без денег, перебираясь от одного фермера к другому и зарабатывая себе на хлеб поденной работой, добрался Дик до города Монтерей. Здесь он нанялся в ресторан мыть посуду, и через месяц смог купить билет, чтобы доехать до Рио-Гранде дель-Норте, огромной реки на границе Мексики и Соединенных Штатов.
Сначала он думал попасть в город Ларедо, но лохмотья вызвали подозрение у американских пограничников и Дика чуть было не арестовали. Опять началось долгое и трудное путешествие вверх по Рио-Гранде-дель-Норте. Снова тяжелый труд батрака, побои хозяев и жалкий заработок. За это время Дик уже научился говорить по-испански и свободно объяснялся с мексиканцами. Но вывело его из тяжелого положение только знание! английского языка.
В это время в Северной Мексике шли беспрерывные стычки между мексиканскими революционерами и американскими войсками. Когда Дик добрался до города Флендерса в Техасе, там только что закончилось сражение. Один из конных американских разъездов наткнулся на юношу. Дик не растерялся и стал просить американцев взять его с собой. Он рассказал им необыкновенную историю о том, что мексиканские бандиты убили его родителей, увезли старшую сестру, и только! ему одному удалось убежать из плена. Он назвал себя Диком Томасом. Еще по пути он слышал историю, что фермер Томас со всем семейством был убит мексиканцами, а ферма его сгорела дотла. Этим случаем и воспользовался находчивый Дик, чтобы обмануть американских солдат.
Разъезд доставил мальчика к офицеру, тот опросил его и, дав пропуск, отпустил в город Антонио, где, по словам Дика, у него проживал богатый дядя.
В Антонио Дик не поехал, никакого дяди у него там не было. Из Фландерса он отправился на запад и после долгих скитаний добрался до Сан-Франциско.
Теперь Дик считался американским гражданином, хотя в действительности не менял своего русского гражданства.
Уж по пути в Сан-Франциско он работал в разных городах на фабриках и испытал все прелести капиталистической Америки. Сама жизнь сделала из него социалиста, а когда он стал читать социалистические газеты и брошюры, то его глаза все больше и больше начинали видеть истину.
Энергичный и смелый, он превратился в революционера-агитатора. Началась мировая война. Дик открыто осуждал империалистические державы за начатую бойню.
Он агитировал против нее, а когда Америка ввязалась в мировую бойню, выступал на митингах с воззваниями к товарищам-рабочим, чтобы они не вступали в армию.
Его арестовали и продержали в тюрьме почти два года. Сидя в заключении, Дик узнал об Октябрьской революции и затем об окончании войны и начавшейся интервенции в России.
Дик верил в победу большевиков. Душою он был там, где началась мировая революция и где рабочий класс одержал решительную победу над капиталом.
Дик очень мучился тем, что он не мог принять непосредственного участия в этих великих событиях.
Когда, наконец, его освободили из тюрьмы, он долго не находил себе работы. Денег у него не было ни копейки, и, вот, после продолжительных поисков места, он поступил матросом на торговое судно. Ему пришлось совершить плавание в Австралию и затем на Филиппинские острова. Он нашел на Филиппинах коммунистическую ячейку. Он нашел с ней связь и затем поступил, матросом на пароход, уходящий на Гавайские острова.
В Гонолулу Дик прожил несколько месяцев, агитируя среди канаков, и создал ячейку, в которую, кроме туземцев, вошло несколько русских рабочих. Когда они мечтали о возвращении в Россию, Дик отоваривал их от этого.
— В Советской России и без нас довольно своих, а здесь никого не останется, если вы уйдете. Вы здесь нужнее, — говорил он.
Его самого очень тянуло в Москву, но он чувствовал, что вокруг много работы, для которой нужны стойкие и самоотверженные люди. И он работал.
На общественных зданиях Гонолулу то-и-дело появлялись коммунистические, прокламации.
Полиция никак не могла поймать таинственного расклейщика революционных листовок. Никому в голову не приходило, что им является весельчак Дик Томас.
На ‘Игль’ Дик поступил для того, чтобы заработать себе деньги для поездки в Москву. В это время он уже состоял членом американской рабочей (коммунистической) партии и был связан с ее организацией в Сан-Франциско. Команда на ‘Игле’ полюбила Дика, и, скоро он сошелся с матросами, как старый товарищ. Так проделал он несколько рейсов между Японией и Америкой.
Теперь, когда он встретился с Петей Орловым, он отправился в последний рейс, в Японию, откуда собирался ехать в Китай, чтобы
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека