Кокандская автономия, Алексеенков П., Год: 1931

Время на прочтение: 15 минут(ы)

П. Алексеенков

Кокандская автономия

 []

Источник текста: Истпарт Средазбюро ЦК ВКП(б). П. Алексеенков. Кокандская автономия: Узгиз, Ташкент, 1931.
Национально-освободительное движение до февральского периода боролось
1) с засильем российского торгово-промышленного капитала и за создание условий, благоприятствующих развитию национального капитала,
2) за изменение политических взаимоотношений между Туркестаном и Россией,
3) за ново-методную национальную школу и за повышение культурного уровня коренного населения Туркестана.
Рассмотрим значение каждого из этих моментов в отдельности.
1. Русское правительство усиленно внедряло в массы так называемую русско-туземную школу, единственная цель которой заключалась не в повышении культурного уровня населения страны, а в его русификации. Развитие же капиталистических отношений в Туркестане на базе роста хлопководства и фабрично-заводской промышленности настоятельно требовали повышения культурного уровня как сельского, так и городского населения страны, в этих условиях идея насаждения ново-методной школы на родном языке являлась идеей сугубо прогрессивной, так как широкой насаждение ново-методной школы в тех условиях постепенно заставило бы отмереть старо-методную религиозную школу, наиболее резко бросающийся в глаза пережиток эпохи феодализма.
2. Быстрое развитие национально-промышленного капитала, выявившееся еще в последние годы прошлого столетия, царскому правительству уже начало внушать большие опасения. поэтому правительство, защищавшее в туркестане интересы российского капитала, систематически боролось с развитием национального капитала. Это в конечном счете сводилось к борьбе с ростом капиталистических отношений в Туркестане вообще и к задержке роста производительных сил края.
Борьба с этой политикой царского правительства являлась борьбой за создание условий, благоприятствующих росту и развитию национального промышленного капитала, что в конечной счете содействовало развитию производительных сил Туркестана. Это значит, что борьба была безусловно прогрессивной.
3. Борьба за расширение политических прав Туркестана велась очень осторожно и потому резко не бросалась в глаза. Прогрессивность этой борьбы ясна без всяких доказательств.
Это конкретное содержание национально-освободительного движения в Туркестане до февральской революции в основном сводилось к двум моментам.
Первый момент, это содействие происходившему тогда процессу сложения раздробленных туркестанских племен и родов в нации. Рост капиталистических отношений, рост капиталистических связей отдельных племен между собою содействовал слиянию их в нации: узбекскую, киргизскую, туркменскую и таджикскую. Борьба с разлагающим влиянием русского империализма содействовала этому же не в меньшей степени, а повышение культурного уровня населения страны содействовало сознанию себя, как нации.
Второй момент сводился к ослаблению русского империализма. Содействие росту национального промышленного капитала было ничем иным, как ослаблением экономической мощи русского империализма, борьба за расширение политической самостоятельности Туркестана приводила к его (империализма) политическому ослаблению, а рост культурного уровня населения страны, в конечном счете должен был привести к количественному и качественному росту тех сил, которые можно было противопоставить русскому империализму.
Таким образом, мы видим, что национально-освободительное движение с начала нашего столетня вплоть до февральской революции как по своему конкретному содержанию, так и по тем объективным результатам, к которым оно приводило, было движением безусловно прогрессивным.
В период февральской революции национальное движение раскололось на два течения. Из общего русла национально-освободительного движения выделилось движение национальных рабочих, увлекших за собой и часть мелкой буржуазии и интеллигенции. Но даже и правое течение в национально-освободительном движении в этот период все еще оставалось относительно прогрессивным, поскольку ему приходилось вести ту или иную борьбу с русским империализмом.
Содержание борьбы за национальное освобождение Туркестана в это время по существу оставалось прежним, хотя задачи были поставлены значительно более ясно и конкретно. Был, например, решительно поставлен вопрос о прекращения крестьянской колонизации, о возвращении киргизам части земель, ранее у них отнятых царским правительством, ставился вопрос об уравнении в правах всего населения Туркестана, более отчетливо был поставлен лозунг автономии Туркестана и т. д. и т. д. Но поскольку российская буржуазия, ставшая после февральской революции у кормила правления, не имела никакого желания производить какие бы то ни было изменения в Туркестане, постольку национальной туркестанской буржуазии приходилось вести борьбу за каждую из этих задач в отдельности.
Октябрьская революция совершенно изменила сущность буржуазно-национального движения в Туркестане. Из прогрессивного оно превратилось в контр-революционное движение.
Как это произошло?
Октябрьская революция уничтожила власть русского империализма, но вовсе не для того, чтобы дать возможность национальной туркестанской буржуазии эксплуатировать туркестанских рабочих и дехканство, а для того, чтобы уничтожить всякую эксплуатацию и в том числе эксплуатацию национальной буржуазией.
Октябрьская революция действительно создала такую политическую обстановку в Туркестане, что производительные силы страны и в том числе культурный уровень населения Туркестана могли бы расти и развиваться наибыстрейшим образом. Но национальная туркестанская буржуазия при наличии советской власти ни в коей мере не могла использовать этот рост производительных сил страны в своих собственных интересах, ибо Октябрьская революция развязывала рост производительных сил для строительства социализма.
Со своей неизбежней политической смертью национальная туркестанская буржуазия примириться, конечно, не могла. Ей хотелось жить, эксплуатировать туркестанских рабочих и дехкан. Поэтому, она продолжает борьбу, но уже не с русским империализмом, а с властью российских и туркестанских рабочих и дехкан.

Наши ошибки в национальном вопросе и их значение

До сих пор еще очень и очень многие не отказались от той мысли, что, якобы, кокандская автономия является продуктом ошибок нашей партии в национальном вопросе, а по мнению других — результатом всех наших ошибок того времени вообще.
В качестве образца подобной трактовки данного вопроса можно привести отрывок из статьи некоего В. Дориомедова — ‘Кокандские события’, помещенной в одном из мартовских номеров газеты ‘Знамя Свободы’ (1918 год). В этой статье мы можем прочитать следующее:
‘Власть Советов народных комиссаров и советов солдатских и рабочих депутатов оказалась совершенно бессильной, как защитить страну от внешних опасностей, так и водворить в ней хотя бы элементарный внутренний порядок, обеспечивающий гражданам возможность спокойной мирной работы.
Добрые намерения советов совершенно разбиваются о полное нежелание подчиняться им со стороны даже тех, кто их избрал.
Второй причиной является демагогическая и двуличная политика петроградского совета народных комиссаров, которые, с одной стороны, предлагают всем народам отделиться от России, говорят о полном самоопределении народов, а потом, когда зерно, посеянное ими же, взойдет, так устраивают кровавые бойни.
Надо только при этом вспомнить воззвание Ленина к мусульманам, распространенное в миллионах экземпляров. В этом воззвании он призывал мусульман к изгнанию европейцев из всех мусульманских стран. Воззвание это не должно быть забыто [Я не знаю, жив ли этот господин, Дориомедов, а то бы ему можно было бы посоветовать самому прочитать это воззвание и хорошенько его продумать, чтобы больше не писать такой ахинеи. — П. А.].
Об автономии говорили усиленно везде в советах рабочих и солдатских депутатов, на съездах — все ее хвалили и в то же время все чувствовали, что во всех этих разговорах есть какая-то фальшь, что-то недоговоренное’.
Так господин Дориомедов, бывший скобелевский городской голова, писал вскоре после ликвидации кокандской автономии. Но приблизительно такие же вещи, конечно, значительно более мягкие, можно услышать и в наши дни.
Чем объясняется распространенность этого совершенно ни на чем не обоснованного мнения. С одной стороны, это является продуктом прежней бешеной борьбы всех контрреволюционных сил, направленной против советской власти и особенно широко имевшей место в первые годы после Октябрьской революции. А, с другой стороны, такое мнение является результатом простой ограниченности политического кругозора нашего мещанства и обмещанившейся части интеллигенции. Просто люди не могут понять, что и от чего происходит.
Это обстоятельство заставляет нас подробно остановиться на наших ошибках того времени и на их последствиях. Но прежде, чем говорить об этих ошибках, необходимо хотя бы вкратце остановиться на той политической обстановке, в которой эти события развертывались.
Политическая обстановка Туркестана того времени складывалась из следующих моментов:
1. Незначительность рабочего класса и особые условия его существования до Октябрьской революции.
2. Слабость классовой дифференциации коренного населения страны.
3. Отрыв от центра пролетарской революции и окружение Туркестана кулацко-казачьей контрреволюцией.
4. Наличие недурно организованной контр-революции в самом Туркестане.
5. Молодость и, вследствие этого, недостаточная опытность коммунистической организации и советской власти Туркестана.
Более подробно останавливаться на этих моментах мы считаем излишним, ибо само перечисление их дает достаточно полную картину тогдашнего политического состояния Туркестана.
Теперь мы вернемся к нашим политическим ошибкам того времени.
Прежде всего, были ли в действительности в то время допущены нами какие-нибудь политические ошибки.
Да, были. И скрывать нам эти свои политические ошибки совершенно ненужно! Даже больше того, всякая попытка кого-нибудь из нас скрыть эти ошибки ничего кроме вреда для нашей партии и революции не принесет.
В чем же они заключались?
Наша главнейшая и наиболее серьезная ошибка заключалась в действительно неверной и даже трудно объяснимой политической линии в области национального вопроса.
Чтобы дать наиболее реальное представление об этой нашей ошибке, я приведу выдержку из отчета о заседаниях первого после Октябрьской революции (IV) в ноябре 1917 г. съезда советов тогда еще Туркестанского края, напечатанного в ‘Нашей Газете’.
‘По открытии заседания от фракции большевиков (и максималистов) прочитывается следующая декларация:
‘Признавая существующую центральную власть и формы ее организации, объединенная фракция большевиков и максималистов считает высшим краевым органом Краевой Совет Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов, который отныне именуется советом народных комиссаров Туркестанского края, вместе с тем фракция, поддерживая намеченную схему организации краевой власти, оглашенную ее представителем в первом заседании съезда, считает необходимым разъяснить, что ею отнюдь не устраняются от участия в активной работе широкие слои населения, так как каждый из народных комиссаров, стоящий во главе той или иной отрасли жизни края, будет иметь руководящее значение каждый в своей сфере деятельности, проводниками же в жизнь выставляемых всем советом народных комиссаров принципов явятся те съезды представителей с мест, не исключая и мусульман, которые будут периодически созываться тем или иным народным комиссаром, по вопросам той или иной сферы хозяйственной и государственной жизни края, а также и те организации, которые созданы в настоящее время на местах.
Таким образом, ни местное туземное население, ни местные интеллигентные силы не устраняются от активной работы по улучшению быта и жизни края, а наоборот, привлекаются к этой работе.
Включение в настоящее время мусульман в органы высшей краевой революционной власти является неприемлемым как в виду полной неопределенности отношения туземного населения к власти ССР и КД, так и в виду того, что среди туземного населения нет пролетарских классовых организаций, представительство которых в органы высшей краевой власти фракция приветствовала бы.
Включение в органы высшей краевой власти представительства оборонческих групп фракция считает недопустимым, т. к. они активно боролись, отстаивая власть временного правительства, изменившего революционной демократии.
При такой организации власти края, как представляет себе фракция, каждый народный комиссар является ответственным перед всем советом народных комиссаров, а совет — перед съездом ССР и КД, созываемым каждые два месяца советом народных комиссаров.’
Мы выписали всю декларацию нашей фракции, чтобы показать, что в ней нет ни единого слова по поводу того, что в то время наиболее интересовало положительно все слои коренного населения страны, это — по вопросу об автономии Туркестана.
Агитация за автономию Туркестана среди местного населения началась еще со времени Февральской революции и, кстати сказать, находила широкий отклик среди городской мелкой буржуазии и дехканства.
Упорство, о которым сначала кадетский, а затем меньшевистский состав Туркестанского комитета противился проведению автономии даже в самомалейшей степени, еще более обостряло этот вопрос.
Нашей партийной организации нужно было немедленно после того, как мы захватили власть, объявить и провести на деле эту автономию Туркестана под гегемонией пролетариата. Таким решением вопроса мы безусловно завоевали бы симпатии и поддержку не только рабочих, ремесленников и дехканства, но и других слоев мелкой буржуазии и в том числе интеллигенции.
Вместо этого, сами того не замечая, мы дали возможность своим противникам обвинить нас в продолжении старой политики царского правительства.
Более того, заверяя всех в том, что ‘ни местное туземное население, ни местные интеллигентные силы не устраняются от активной работы по улучшению быта и жизни края, а наоборот, привлекаются к этой работе’, а в то же время говорилось, что ‘включение мусульман в органы высшей краевой революционной власти является неприемлемым’.
По форме такая постановка вопроса, будучи сама по себе безусловно неверной, небольшевистской приводила к тому, что на Съезде Советов решали, что в областях и уездах коренное население нужно привлечь к управлению страной, но пустить представителей местного населения в центральные краевые органы не решались. Не доверяя коренному населению страны, не считаясь ни с местным населением, ни с его своеобразными условиями, ‘тащили’ его к социализму.
В декларациях допускали, что в областях в уездах к управлению страной можно допустить и представителей местного населения. Но те, кто сидел в областях и уездах, свою работу областного или уездного масштаба тоже считали ‘великим, историческим делом’, на которое способны только русские рабочие, русские большевики, но доверить которую представителям коренного населения совершенно, мол, невозможно.
В конце концов, мы доходили до того, что коренному населению мы представляли только кишлак и самое высшее — волость.
Конечно, были случаи правильного подхода к разрешению национального вопроса даже в этот, самый тяжелый для нас период, но общая тенденция была именно та, о которой выше уже говорилось.
Что эта наша тогдашняя политика в национальном вопросе, политика, проводимая не всей партией в целом, а только ее наиболее слабой, туркестанской организацией, была не верна, это ясно для каждого, кто мало-мальски вдумывался в этот вопрос.
Почему же наша тогдашняя туркестанская партийная организация не учла этих моментов и заняла в данном вопросе совершенно не верную идущую в разрез с нашей партийной программой позицию? Чтобы разобраться в этом вопросе, нужно вспомнить тот факт, что во-первых, рабочий класс в Туркестане был весьма малочислен, а во-вторых, и это самое главное, русский сектор рабочего класса в Туркестане, игравший без сомнения руководящую роль в революции Туркестана, до революции пользовался в известной степени, привилегированным положением. На предприятиях русские рабочие занимали за малым исключением преимущественно места квалифицированных и потому высокооплачиваемых рабочих.
Так националистический дурман, который весьма усиленно распространяли и культивировали царское правительство и русская буржуазия, в известной мере оказывал соответствующее влияние и на рабочих, которые постепенно привыкали смотреть на своего собрата — рабочего узбека, туркмена или киргиза до некоторой степени свысока.
Вот основная причина того, что наша туркестанская партийная организация не смогла правильно, по-большевистски разрешить стоявшие перед ней задачи в области национального вопроса.
Мы остановились на наших ошибках того времени не для того, чтобы искать виновных и не для того, чтобы оправдывать эти ошибки, а для того, чтобы их выявить и более или менее точно выяснить, каковы же были последствия этих ошибок, и правильно ли то положение, что кокандская автономия является результатом наших ошибок.
Выше мы уже видели, что действительная причина Кокандской автономии заключается в том, что, как туркестанская национальная, так и русская буржуазия не могли примириться с властью пролетариата, с утерей своих капиталов и связанного с ним господствующего положения. Как национальной, так и русской буржуазии нужно было вернуть свое прежнее господствующее положение в государстве, свои капиталы, а для этого нужно было в какой-то форме, под каким-то лозунгом бороться с молодой советской властью.
Неважны, в конце концов, лозунги, под которыми происходила эта борьба, неважны формы, в которые она вылилась, а важно ее содержание, важен ее смысл, а содержание этого выступления заключалось именно в контр-революции, именно в попытке свергнуть еще молодую советскую власть и снова установить власть капитала.
Не автономия Туркестана, а именно свержение советской власти, именно контр-революция являлась содержанием этого выступления. ‘Автономия Туркестана’ являлась только наиболее выигрышным для тогдашних условий лозунгом, за которым вместе с буржуазией могли бы пойти более широкие массы: ремесленники и дехканство.
Таким образом, в вопросе о кокандской автономии наши ошибки имеют значение лишь постольку, поскольку объединенная контр-революция Туркестана использовала эти наша ошибки и чрезвычайно выигрышный для нее лозунг ‘Автономия Туркестана’ со всеми вытекающими отсюда последствиями: с одной стороны, территориальный размах этого движения, а с другой — расстановка классовых сил в процессе возникшей борьбы и, следовательно, затяжка этого процесса во времени.
В этом и только в этом можно винить нашу партийную организацию, и в этих ошибках мы должны признаться. Туркестанская объединенная национальная и российская буржуазия в значительной мере была бы обезоружена, лозунг ‘Автономии Туркестана’ она использовать уже не могла бы и в результате она вынуждена была бы вступить с нами в борьбу под более откровенными в смысле контр-революционности лозунгами, приблизительно такими же лозунгами, с какими вступала с нами в борьбу русская буржуазия в Центральной России.
А раз лозунги были бы иные, раз контр-революция в этих лозунгах выступала бы более отчетливо, более ярко, то всякому легче было бы разобраться в них и, следовательно, расстановка классовых сил в этой борьбе была бы в значительной степени иная, со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде территориального размаха и размеров этой борьбы. Как территориальный размах, так и размеры той борьбы, которую мы называем кокандской автономией, были бы до некоторой степени уже и меньше и, следовательно, бороться нам с этой контр-революцией было бы в значительной степени легче. Вот каково действительное значение наших ошибок.

Периоды Кокандской автономии

Рассматривать историю Кокандской автономии всю целиком, без подразделения ее на периоды, совершенно невозможно несмотря на то, что она обнимает собою всего лишь несколько месяцев. Бурные события того времени, быстрые нарастания и смена общественных настроений, частые и весьма решительные сдвиги в области общественных группировок и их взаимоотношений — все это может быть освещено с наибольшей полнотой только в том случае, если все это движение будет подразделено на соответствующие периоды и по ним рассмотрено.
Историю кокандской автономия необходимо подразделить на четыре периода: 1) подготовки, 2) буржуазного руководства, 3) улемистского руководства и, наконец, 4) период ликвидации.
Остановимся на основных моментах каждого из этих периодов.
Первый период , период подготовки Кокандской автономии, начинается с момента Октябрьской революции и кончается IV чрезвычайным краевым мусульманским съездом (9—11 декабря 1917 г.).
Характерной чертой этого периода является нарастание контр-революционного движения, подготовка и организация сил контр-революции к предстоящим открытым боям с только что народившейся советской властью.
Соотношение, расстановка классовых сил в этот период представляется в следующем виде. По одну сторону, под знаменами советской власти и под руководством коммунистической партии стоит рабочий класс и примыкающая к нему часть мелкой городской буржуазии, преимущественно русской. Относительно национального сектора рабочего класса необходимо отметить, что часть его, благодаря своему специфическому положению в производстве и благодаря низкому уровню развития, недостаточно активно поддерживает советскую власть, а некоторая часть занимает даже позицию нейтралитета.
По другую сторону баррикад при активном сотрудничестве социал-соглашательских партий стоит национальная и российская буржуазия.
С момента Октябрьской революции, российская буржуазия, находившаяся в состоянии постоянной хотя и недостаточно ярко выраженной борьбы с национальной буржуазией, возглавлявшей национально-освободительное движение в Туркестане, решила пересмотреть свое отношение к национальной буржуазии: мало того, что она пошла с ней на примирение, она согласилась на то, чтобы национальная буржуазия формально стояла во главе борьбы с советской властью, сама же согласилась занять второстепенное место, оставаться в тени, хотя за кулисами фактически руководила всем движением.
Все же гегемоном движения была национальная промышленная буржуазия.
Национальная интеллигенция после Октябрьской революции пошла вместе с буржуазией и была се агитпропом.
Несколько иначе обстоят дело с улемой, позиция которой в первое время после Октябрьской революции была двойственная. В большинстве городов Туркестана, особенно в Фергане, улема немедленно после Октябрьской революции открыто и решительно стала на сторону противников советской власти.
Но это было не везде. Например, ташкентская улема присылала свою делегацию на IV краевой съезд советов солдатских, рабочих и крестьянских депутатов, которому предлагала союз и поддержку при условии, если съезд примет решение, что коренное население страны будет управляться по шариату.
Можно ли рассматривать этот факт, как попытку улемы войти в действительное соглашение с советской властью? Улема знала, что на такое соглашение, советская власть не пойдет, но ей нужен был открытый и вполне определенный отказ советской власти от управления страной на основе шариата с тем, чтобы использовать этот отказ в интересах агитации среди той части коренного населения, которая находилась под влиянием улемы.
Само собой разумеется, что съезд советов отказал улеме в каком бы то ни было соглашении с нею. Улема в целом, в то время еще довольно многочисленная и имевшая большое влияние на культурно-отсталое дехканство Туркестана, пошла на соглашение с буржуазией и вполне определенно встала на сторону подготовлявшейся буржуазией контр-революции. Этот переход улемы на сторону подготовлявшейся в Коканде авантюры вполне закончился уже к моменту 4-го съезда ‘Шура-и-исламия’, т. е. к концу первого периода.
Позицию дехканства в этот период необходимо охарактеризовать, как дружественный по отношению к советской власти нейтралитет. До Октябрьской революции, благодаря общей политике временного правительства в Туркестане, дехканство в массе своей было против временного правительства, но решительно стать на сторону рабочего класса во время и в ближайшее время после Октябрьской революции оно, конечно, не могло. Для активного и решительного выступления на стороне рабочего класса ему не хватало трех вещей: 1) понимания своих основных экономических и политических интересов, 2) достаточной для активного выступления организованности и 3) достаточного внимания рабочего класса и понимания им необходимости вовлечения дехканства в эту активную борьбу.
Мы ставим особое ударение на последнем моменте, чтобы решительно подчеркнуть нашу ошибку в этом отношении. За редким исключением в то время в Туркестане наши партийные организации страдали меньшевистской болезнью недоучета роли дехканства в революции, агитационная работа в кишлаке не была совершенно развернута.
Характер борьбы в первый период представляется в следующем виде.
Пролетариат, только что взявший в свои руки политическую власть, все свои силы напрягает на создание нового советского государственного аппарата.
Разбитая в октябрьских боях буржуазия ведет спешную работу по собиранию новых сил, пытается соответствующим образом организовать эти силы и в то же время тщательно следит за своим победителем, подмечает все его ошибки, в надежде использовать эти ошибки советской власти и коммунистической партии в предстоящих боях. В открытый бой с советской властью буржуазия предпочитает пока что не вступать.
Второй период нужно считать с момента IV чрезвычайного краевого мусульманского съезда, т. е. с 2 декабря 1917 года по 20 февраля, т. е. улемистского переворота внутри кокандской автономии.
Его характерной чертой является, во-первых, то обстоятельство, что объединенная национальная и русская буржуазия, в достаточной степени накопившая силы и прилично организовавшаяся, переходит в открытое наступление против советской власти. Она уже не прячется в подполье, действует открыто, создает свое правительство, свою армию, требует от советской власти самоликвидации, а когда последняя отказывается это сделать, она переходит в открытое, вооруженное наступление на советскую власть.
Второй характерной чертой этого периода является иная, по сравнению с первым периодом, расстановка классовых сил в Туркестане. Дело заключается в том, что благодаря нашей ошибке в области национального вопроса, допущенной нами после Октябрьской революции, как городские мелкобуржуазные слои, так и дехканство стали с меньшей энергией поддерживать советскую власть. Активно поддерживали советую власть лишь сравнительно небольшие группы рабочих и мелкой буржуазии в городах и дехканство, поимущественно организационно связанное с ‘Союзом трудящихся мусульман’ (Фергана) и ‘Итифак’ (Самарканд).
О том, чтобы дехканство и различные слои городских ремесленников перешли в лагерь контр-революции, конечно, речи быть не может, но и особо активной помощи советской власти в ее борьбе с контр-революцией они не оказывали. Но тут же нужно сделать оговорку, что отдельные группы трудящихся масс коренного населения, несмотря на ошибки советской власти и отдельных представителей, несмотря на попытки руководителей контр-революции всемерно раздуть и использовать эти наши ошибки, по-прежнему оставались на стороне советской власти и оказывали ей посильную помощь.
В это время ‘Союз трудящихся мусульман’ раскололся на два лагеря. Один лагерь, представлявший собою городскую мелкую буржуазию, стал на сторону Кокандской автономии, а левое крыло ‘Союза’ по-прежнему продолжало защищать советскую власть и в это время оказало ей громаднейшую услугу.
Деятельность советской власти, занятой борьбой с Дутовым и ликвидацией казацких банд в Самаркандской области, весь этот период сводится в сущности к собиранию сил и к подготовке к предстоящим открытым вооруженным боям. Момент нашего перехода в контр-атаку по времени почти совпадает о моментом улемистского переворота внутри кокандской автономии.
Этим улемистским переворотом начинается третий , по времени самый короткий (он продолжался всего лишь несколько дней), период в Кокандской автономии. Это был период высшего напряжения сил двух борющихся сторон. Кончается он бегством Иргаша [Начмилиции ст. гор. Коканда, возглавляющий вооруженные силы Кок. Авт. — П. А.] из Коканда, т. е. 20 февраля 1917 года.
Внешним признаком, отличающим этот период от первых двух, как мы только что отметили, является то обстоятельство, что в этот момент борьба достигает наибольшей остроты, обе борющиеся стороны до отказа напрягают свои силы. Этот период является периодом открытых боев на улицах Коканда.
По своему внутреннему содержанию этот период отличается от предыдущего перестановкой кассовых сил в лагере контр-революции. В первые два периода контр-революция возглавлялась буржуазией. Улема и вообще все силы крайней реакции, то есть различные остатки старых феодальных слоев, в то время занимали место союзника буржуазии и играли второстепенную роль.
Четвертый период начинается с момента поражения сил контр-революции в Коканде и бегства Иргаша из Коканда.
Конец этого периода указать значительно труднее по сравнению с предыдущими периодами, так как после разгрома кокандской автономии и развала правительства, созданного на IV чрезвычайном краевом съезде, и бегства Иргаша остатки той силы, которой располагала Кокандская автономия, стали перерождаться в басмачество. Басмачество, как один из видов борьбы с советами и по своему характеру и по расстановке классовых сил в значительной степени отличается от Кокандской автономии.
Расстановка классовых сил в этот период еще более значительно отличалась от всех других периодов Кокандской автономии. В то время, как лившаяся руководящего положения, буржуазия, постепенно отходила от подготовленного ею же движения дехканство и многочисленный слой городских ремесленников вполне определенно начали переходить на сторону советской власти. Этому способствовала с одной стороны деятельность правительства Иргаша, массовые грабежи и насилия, которые позволяли себе его аскеры, бывшие уголовные преступники, а с другой, тоже решительное выявление мощи молодой еще советской власти.
Таковые вкратце основные черты периодов, которые пережила Кокандская автономия.

Возникновение Кокандской автономии

Разбитая в Ташкенте в дни Октябрьской революции как национальная, так и русская буржуазия все еще намеревалась продолжать упорную борьбу. Создавались всевозможные проекты контр-революционных выступлений. Руководителями всевозможных контр-революционных партий и группировок нащупывалась почва для всевозможных политических комбинаций, целью которых было свержение советской власти.
Рассчитывая в Фергане встретить наиболее сплоченную опору контр-революции, продседатель краевого мусульманского совета Мустафа Чокаев немедленно после того, как в Ташкенте установилась советская власть, бежал в Фергану. Около 10 ноября он был уже в Коканде, откуда чуть ли не на следующий день предпринял поездку в Скобелев или, вернее, в Маргелан с целью нащупать политическую почву, изучить настроение различных контр-революционных слоев с тем чтобы на основе добытых сведений составить план дальнейших действий.
Как и следовало ожидать, в Фергане Мустафа Чокаев нашел решительное стремление буржуазии всех национальностей начать борьбу с народившейся советской властью. Оставалось лишь организовать эту борьбу, выработать общеприемлемые лозунги, заручиться союзниками и т. д.
Для буржуазии и ее лидеров советская власть Туркестана своей ошибкой в национальном вопросе дала чрезвычайно выигрышный для контр-революции, способный замаскировать контр-революционную сущность подготовлявшегося выступления лозунг: ‘автономия Туркестана’.
Следом за Мустафой Чокаевым из Ташкента в Коканд перебрался краевой совет мусульман — ‘Шура-и-исламия’, который стал центром, объединявшем вокруг себя все контр-революционные силы не только Ферганы, но и всего Туркестана.
Из Коканда краевой совет мусульман
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека