Демон стихотворства… Соч. В. Не…го, Белинский Виссарион Григорьевич, Год: 1843

Время на прочтение: 8 минут(ы)

В. Г. Белинский

Демон стихотворства… Соч. В. Не…го

Белинский В. Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах.
Т. 5. Статьи, рецензии и заметки, апрель 1842 — ноябрь 1843.
Редактор тома М. Я. Поляков. Подготовка текста В. Э. Бограда. Статья С. И. Машинского. Примечания Г. Г. Елизаветиной.
М., ‘Художественная литература’, 1979.
ДЕМОН СТИХОТВОРСТВА. Комедия в пяти действиях, в стихах. Соч. В. Не….го. Санкт-Петербург. В тип. Карла Крайя. 1843. В 8-ю д. л, 142 стр.
Вот эта комедия1 решительно не хочет быть вахлацкою2 и претендует на порядочный тон. Действующие лица ее — всё или ‘аристократы’, или литераторы. Но природы своей никому не победить:

Гони природу в дверь — она влетит в окно!3

Несмотря на все претензии комедии, она принадлежит решительно к вахлацкой литературе. Посмотрите, например, что за названия действующих лиц — Добряков, Зорский, князь Волтунов, Лирова (молодая девица, писательница), Пристрастьев, Острословский, Туманин (журналисты), Щеталов (книгопродавец), Продажный (служащий по министерству и редактор периодического издания)… Настоящие куклы, с надписями на лбу с личных качествах, которые назначено им представлять собою! При комедии есть и предисловие — нечто вроде ‘воззвания’4, из которого ясно значится, что 1) сочинитель весь век свой прожил за 900 верст от Петербурга и за 700 верст от Москвы (оно и очень заметно как из тона предисловия, так и из самой поэзии), что 2) сочинитель не имел до сих пор случая видеть в лицо ни одного из теперешних гг. журналистов и литераторов, кроме одного только, которого талант он очень уважает, что 3) в рукописи его комедии, тотчас по отсылке ее в Петербург, читавшие ее лица увидели в ней пасквиль, но что 4) в ней нет решительно никакого сходства ни с одним журналистом или литератором. (Предисловие, стр. VII).
Публика, вероятно, будет очень благодарна сочинителю ‘Демона стихотворства’, что он так предупредительно поспешил ей отрекомендоваться и сообщить ей такие интересные подробности о собственной своей особе. Теперь познакомимся с комедиею. Это и нетрудно и недолго: таково свойство всех ‘вахлацких’ произведений!
Зорский, отставной корнет, бедняк и поэт, влюблен в племянницу Добрякова, Ольгу Львовну, которая, в знак любви своей к нему, находит очень острыми его плоскости и очень поэтическими его плохие стихи. Симпатия ее к Зорскому простирается до того, что она сама беспрестанно говорит плоскости, и предурными стихами. Зорский ужасно глуп, что можно видеть из того, что он говорит грубости князю Болтунову и вызывает его на дуэль за то только, что тот считает поэзию вздором, а людей, занимающихся ею,— пустыми людьми. Болтунов это сказал Ольге Львовне, как свое мнение, без всякого намерения оскорбить Зорского, и тотчас же извинился перед ним. Но Зорский — поэт, следовательно, по мнению уездных сочинителей, человек пламенный, грозный и храбрый. С Ольгою Львовною Зорский обращается en laquais endimanche {как празднично выряженный лакей (фр.). — Ред.}, а она с ним en servante endimanchee {как празднично выряженная служанка (фр.). Ред.}. Вот образчик их влюбленной восторженности… Надобно сказать, что Зорский приготовил на сцену комедию своего сочинения, которая потом и разыгрывается в комедии г. Не….го. Зорский ревнует Ольгу Львовну к князю Болтунову и называет его ‘мишурным рыцарем’.

Ольга Львовна

И почему не так? Хоть рыцарь он мишурный,
Зато внимателен, любезен, говорлив,
Не занят славою литературной,
Он не рассеян, не ревнив.
Привык он жить в кругу большого света,
С женою у него не будет верно ссор,
Далек от пылкости поэта,
В суждениях о ней не будет слишком скор,
И всякий вальс, и всякое движенье
Он ей не вменит в преступленье,
Желанье нравиться не будет ей в укор,
И, не заботясь, что в журнале
Его хотят критиковать,
Живой, веселый, он на бале
Любезностью своей всех будет восхищать.
В театр он явится для новой пьесы,
С беспечностью окончив вист,
Его не возмутят с падением завесы
Рукоплесканья или свист.
Живя в согласии и мире
С пороками и слабостью людской,
Ни в эпиграмме, ни в сатире
Не тронет их он дерзкою рукой.
Служа свой век под крылышком вельможи,
Без важных дел дойдет до важных степеней.
Он — полный тип всей нашей молодежи,
А вы-то что, с поэзией своей?..
Зорский
Признаться должен я, как вы ко мне ни строги,
Очаровательны вы в этом монологе!
Хоть вы им колете, как острою иглой,
Но в нем так много правды, соли,
Что поцелуем, поневоле,
Мне хочется сомкнуть ваш ротик злой.
Скажите, если вам угодно,
Сегодня ж, честью вам клянусь,
Я брошу все, Парнас и девять муз,
И светским денди вдруг я заживу свободно.
Увидите, не уступлю ни в чем
Прославленной и модной кукле,
Заговорю парижским языком,
A la мужик спущу на плечи букли,
Галиматья польется вдруг из уст,
В глаза пущу такою пылью!..
И буду так же глуп, и буду так же пуст,
Как Mr., как Mr., не назову фамилью…
Но только с ног до головы
Я перейму их тон, походку и ухватки,
Надену желтые перчатки,
И львом меня сочтут не только вы,
Но наши все известнейшие львы
И несравненные аристократки.
Тогда во мне достоинств будет тьма,
Я буду кланяться и танцевать так ловко,
Что от меня сойдет с ума,
Быть может, не одна прелестная головка…
Ольга Львовна
Довольно, Зорский, вы пугаете меня
Излишеством любезности — огня —
Вы, кажется, уже вертитесь на паркете!
(Задумывается).
Поэт и лев! нужна ж порода их на свете!..
Но если выбирать из двух пришлось бы зол
И выбор отдан был на мой лишь произвол,
(смотря на Зорского с лукавою улыбкой)
То я решилась бы остаться при поэте.
Зорский
Давно бы так!
Тон разговора и стих, как видите, самый ‘уездно-аристократический’, или ‘вахлацкий’! Зорский просит у Добрякова руки его племянницы, Добряков говорит, что он боится иметь зятем человека, освистанного в театре, и потому в таком только случае решится отдать за него свою племянницу, если его комедия будет хорошо принята публикою. Завязка — как видите — совершенно в русских нравах и обнаруживает в сочинителе большое знание русского общества и редкую наблюдательность! Пьесу Зорского дают на Александрийском театре, и журналисты стараются ее уронить посредством клакеров, а князь Болтунов хлопочет тем же способом поддержать ее. Автора вызывают, и он женится. Вот и вся комедия! Но пафос ее составляет не это, а портреты журналистов. Одного из них, Туманина, вот как заставляет говорить остроумный сочинитель:
Наш юный критицизм и наши умозренья
Повергли в прах его творенья!..
А есть комедия у нас: ее творец —
Мой закадычный друг. — Вот это образец!
Жизнь улетучилась в созданьи этом, дивном
В какое-то слитное единство,
И в духе творчества субъектно-объективном
Искусства видно в нем — цветенье, торжество!
Пластичность образов и формы просветленье —
В ней осязательны. А как уж соблюден
Основный общего закон,
Закон замкнутости и обсобленья!!!!! —
Но чтобы уяснить мои слова,
Хочу я разрешить сперва,
Что есть комедия?..
Г-н Не….в, кажется, в полной уверенности, что, заставляя Туманина говорить эту галиматью, он очень зло подшутил над людьми, употребляющими слова: субъект, объект, обособление, замкнутость и т. д. Слова эти действительно должны казаться очень смешными в глазах г. Не…..ва и подобных ему сочинителей: живя в 900 верстах от Петербурга и в 700 верстах от Москвы, он, разумеется, не понимает их значения, а довольное собою незнание всегда находит смешным то, чего не знает, и, не поняв дела, всегда предается ‘вахлацкому’ юмору. Конечно, можно смеяться, но не над этими словами, а над их неуместным или неправильным употреблением, но и тут может смеяться только тот, кто сам понимает их. Не в пример будь сказано, слуги всегда смеются над образом мыслей и выражения господ своих, но не слугам, а все господам же удается умно и дельно смеяться над этим! В своем предисловии г. Не….в говорит, что в изображенных им журналистах он ‘желал изобразить три главные направления, которым (будто бы) следует наша литература: Острословский изображает собою дух французской словесности, остроумной, легкой, антипоэтической (?!), Туманин должен быть выражением немецкой философии, которая всегда почти изъясняется языком туманным, неопределенным, надутым, Пристрастьеву назначено быть представителем английской литературы, которая составляет нечто среднее между двумя первыми’5. Из этого видно, что г. Не….в глубоко изучил французскую, немецкую и английскую литературы, особенно немецкую философию. Посмотрите, как коротко и ясно отделал он их! Французская литература — антипоэтическая, немецкая философия — надута и туманна, а литература английская есть нечто среднее между французскою литературою и немецкою философиею! Он до того убежден в своем познании этих литератур и достоинстве своей комедии, что делает смелое предположение: ‘Будь эта комедия переведена на иностранные языки, верно, нашлись бы в Германии и во Франции добрые люди, которые сейчас узнали бы в Пристрастьеве, Острословском и Туманине своих знакомых литераторов’. Советуем г. Не….ву заняться переводом этой комедии на немецкий и французский, да уж кстати и на средний между этими языками, язык английский: за успех ручаемся!
Неужели же, спросят нас, в этой комедии нет ничего хорошего, и она никуда не годится? Мы выписали образчики ее комического слога, взяв их на выдержку, без выбора. Мы не выписывали из нее таких стихов, как эти, которые сочинитель вложил в уста светского человека и льва, князя Болтунова:
Здесь шикают какие-то ракальи…
Да нет! не выиграть им батальи!
Кому выписанные нами отрывки понравятся и кто найдет в них талант, с тем не будем спорить. Что касается до нас, скажем, что в русской литературе очень часто появляются произведения, которые далеко хуже еще и ‘Демона стихотворства’, стало быть, эта комедия не может быть образцом возможной бездарности и нелепости. Ее характер — посредственность, — и тем хуже для нее. Нам понравились в ней только два стиха:
О, этот человек для острого словца
Не пощадит ни матерь, ни отца!
Но и эти два стиха не сочинены г. Не….м, а вырваны им из третьей сатиры Милонова (см. ‘Сатиры, послания и другие мелкие стихотворения Михаила Милонова’, 1819, стр. 46).
Беги его, страшись: для острого словца
В сатире уязвит он матерь и отца.
Ни один род поэзии не труден так для наших — не только сочинителей, но и литераторов, как комедия. Это понятно: хорошую трагедию так же мудрено написать, как и хорошую комедию, но легче написать посредственную трагедию, чем сколько-нибудь сносную комедию. Первая, то есть посредственная трагедия, требует лишь некоторого жара и хорошего стиха, а комедия, кроме того, еще и наблюдательности, знания общества и, главное, юмора, который есть сам по себе талант. Наши комики всего менее знают нравы даже того круга общества, среди которого сами живут. Оттого они всегда ищут смешного в словах, а не в понятиях, в покрое платья, а не в складе ума, в бороде и прическе a la russe {на русский манер (фр.). Ред.}, а не в нравах и характерах, словом, они ищут комического снаружи, а не изнутри. И потому самыми смешными лицами в своих комедиях являются — они же сами, их сочинители. Сколько у нас комиков и драматургов — числа ведь нет! а, за исключением Фонвизина, Грибоедова и Гоголя, комедия наша упорно стоит на одном месте, не двигаясь вперед. К ней теперь можно применить слова одного умного литератора, сказанные им за тринадцать лет пред сим: {См. ‘Денница, альманах на 1830 год, издаваемый М. Максимовичем’, статью ‘Обозрение русской словесности 1829 года’, стр. 64—65.} ‘Вообще наш театр представляет странное противоречие с самим собою: почти весь репертуар наших комедий состоит из подражаний французам, и, несмотря на то, именно те качества, которые отличают комедию французскую от всех других — вкус, приличие, остроумие, чистота языка и все, что принадлежит к необходимостям хорошего общества,— все это совершенно чуждо нашему театру. Наша сцена вместо того, чтоб быть зеркалом нашей жизни, служит увеличительным зеркалом для одних лакейских наших, далее которых не проникает наша комическая муза. В лакейской она дома, там ее и гостиная, и кабинет, и зала, и уборная, там проводит она весь день, когда не ездит на запятках делать визиты музам соседних государств, и чтоб русскую Талию изобразить похоже, надобно представить ее в ливрее и сапогах’6.

Примечания

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

В тексте примечаний приняты следующие сокращения:
Анненков — П. В. Анненков. Литературные воспоминания. <М.>, Гослитиздат, 1960.
Барсуков — Н. П. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина, кн. I—XXII. СПб., 1888-1910.
Белинский, АН СССР — В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. I—XIII. М., Изд-во АН СССР, 1958-1959.
ГБЛ — Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина.
Герцен — А. И. Герцен. Собр. соч. в 30-ти томах, М., Изд-во АН СССР, 1954-1966.
Гоголь — Н. В. Гоголь. Полн. собр. соч., т. I—XIV. <М>, Изд-во АН СССР, 1937—1952.
ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Добролюбов — Н. А. Добролюбов. Собр. соч., т. 1—9. М.—Л., Гослитиздат, 1961—1964.
ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР.
КСсБ — В. Г. Белинский. Сочинения, ч. I—XII. М., Изд-во К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1859—1862 (составление и редактирование издания осуществлено Н. X. Кетчером).
КСсБ, Список I, II… — Приложенный к каждой из первых десяти частей список рецензий Белинского, не вошедших в данное издание ‘по незначительности своей’.
ЛН — ‘Литературное наследство’. М., Изд-во АН СССР.
Переписка — ‘Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым’, т. I—III. СПб., 1896.
ПссБ — Полн. собр. соч. В. Г. Белинского под редакцией С. А. Венгерова (т. I—XI) и В. С. Спиридонова (т. XII—XIII), 1900—1948.
Чернышевский — Н. Г. Чернышевский. Полн. собр. соч. в 16-ти томах, т. I—XVI. М., Гослитиздат, 1939—1953.
Шенрок — В. И. Шенрок. Материалы для биографии Гоголя, т. I—IV. М., 1892-1897.
Демон стихотворства… Соч. В. Не…го (с. 495—500). Впервые — ‘Отечественные записки’, 1843, т. XXXI, No 12, отд. VI ‘Библиографическая хроника’, с. 30—34 (ц. р. 30 ноября, вып. в свет 2 декабря). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. VII, с. 340—346.
1 Автор комедии В. Невский.
2 О ‘вахлацкой’ литературе см. наст. т., с. 495.
3 Цитата из очерка Н. М. Карамзина ‘Чувствительный и холодный (Два характера)’. Карамзин, в свою очередь, цитирует Лафонтена, дав вольный перевод из его басни ‘Кошка, превращенная в женщину’.
4 Намек, на такое же ‘воззвание’, предшествующее роману А. Славина ‘Осада Троице-Сергиевской лавры’ (см. наст. т., с. 494).
5 В лице Туманина высмеивается Белинский, Острословского — О. И. Сенковский, Пристрастьева — вероятно, Ф. В. Булгарин.
6 Автор цитируемой статьи И. В. Киреевский.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека