Басни, приписываемые Крылову, Крылов Иван Андреевич, Год: 1813

Время на прочтение: 7 минут(ы)

Басни, приписываемые Крылову

Воспроизводится по изданию: И.А. Крылов. Полное собрание сочинений в 3 т. М.: ГИХЛ, 1946. Т. 3.
Электронная публикация — РВБ, 2007 .

СОДЕРЖАНИЕ

I. Олень и Заяц
II. Новопожалованный Осел
III. Картина
IV. Родины
V. Червонец и Полушка
VI. Обед у Медведя
VII. Конь
I
ОЛЕНЬ И ЗАЯЦ
Людские завсегда нам видимы пороки.
Своих не примечать,
Других ценить и на других ворчать
Мы ужасть как жестоки!
Олень со Зайцем дружбу свел
И с Зайцем разговор придворный он имел.
Друг друга взапуски они превозносили,
Своих знакомых поносили
И так гласили:
‘Ты’, Заяц говорил Оленю, ‘всем красив:
И станом и рогами,
Глазами, выступкой, проворностью, ногами.
Одно лишь только есть, я слышал,— ты пужлив’.—
‘Какой ужасный вздор!’,
Сказал ему Олень:
‘О мне и Лев, и даже весь известен двор,
Тебе соврал какой-то пень.
То правда, что всегда,
Когда
Услышу я собак, хоть их и не терплю,
Привык давать скачки сразмаху,
Но это не от страху,
А с ними взапуски я бегаться люблю:
И впрочем, ежели моей угодно воле,
Я часто здесь на этом поле
Лишь только захочу,
Ужасно как собак щечу.
Ты знаешь, я с тобой не стану лицемерить,
А мне, равно, велишь ли верить?
Сказали точно мне: когда собачий лай
Раздастся в здешний край,
Тогда возьмет тебя труслива суета’.—
‘Какая’, Заяц рек, ‘несносна клевета!
Кто?.. Я!.. Чтоб я собак боялся!
Клеветнику б тому в глаза ты насмеялся,
Скажи ему, что он дурак:
Не только я никак
Не бегаю собак,
Но с ними часто здесь играю на лугу.
Приятель твой судил меня немножко строго:
Знакомых и родни собак мне ужасть много,
А в нужде я и сам с собакою смогу’.—
‘Но чу!’, сказал Олень, ‘их голос раздается,
А мне из них в родне никто не доведется.
Так верно то родня твоя,
А не моя.
Мое почтенье им, останься ты с друзьями:
Мне быть неловко с вами.
Так я отсель к своим знакомым побегу’.
Лай близок, храбрецы мои чуть-чуть умчались,
Однако ж храбростью и после величались.
II
НОВОПОЖАЛОВАННЫЙ ОСЕЛ
Когда чины невежа ловит,
Не счастье он себе, погибель тем готовит.
Осел добился в знатный чин.
В то время во зверином роде
Чин царска спальника был <и> в знати и в моде:
И стал Осел великий господин.
Осел мой всех пренебрегает,
Вертит хвостом,
Копытами и лбом
Придворных всех толкает.
Достоинством его ослиный полон ум,
Осел о должности не тратит много дум:
Не мыслит, сколь она опасна.
Ослу достоинства даны!
На знатность мой Осел с той смотрит стороны,
С какой она прекрасна,
Он знает: ежели в чинах хотя дурак,
Ему почтеньем должен всяк.
Знать должно: ночью Лев любил ужасно сказки,
И спальник у него точил побаски.
Настала ночь, Осла ведут ко Льву в берлог,
Осел мой чует,
Что он со Львом ночует,
И сказок сказывать хотя Осел не мог,
Однако в слабости Ослу признаться стыдно.
Ложится Лев. Осел
В берлоге сел:
Ослу и то уж кажется обидно,
Однако ж терпит он.
‘Скажи-тка’, Лев сказал Ослу, ‘ты мне побаску’.
Тут начал проповедь, не сказку,
Мой новый Аполлон.
‘Скажи’, сказал он Льву, ‘за что царями вы?
За то ли только, что вы — Львы?
Мне кажется, Ослы ничем других не хуже.
Кричать я мастер дюже,
Что ж до рождения, Ослы не хуже Львов:
Ослов
Гораздо род не нов,
Отец мой там-то был, мой дед был там и тамо’.
И родословную свою Осел вел прямо.
Мой Лев не спал:
И родословную, и брань Осла внимал,
Осла прилежно слушал,
Потом,
Наскуча дураком,
Он встал и спальника сиятельного скушал.
III
КАРТИНА
Невеже пастуху, безмозглому детине,
Попался на картине
Изображенный мир.
Тут славный виден был Природы щедрой пир:
Зеленые луга, текущи чисты воды,
При них гуляющи зверей различных роды,
Которы, позабыв вражды свои,
Играли, прыгали, гуляли, пили, ели
И без коварности друг на друга глядели:
Как будто б были все они одной семьи.
Меж прочим, тут пастух увидел близко речки
Вкруг волка ластились две смирные овечки,
А он в знак дружества овечек сих лизал.
Собаки вдалеке от них спокойно спали.
Пастух, приметя то, сказал:
‘Конечно, на волков всклепали.
Что будто бы они
Охотники кратить овечьи дни,
И будто бы еще про них вещает слава,
Овец в леса таскать
И тамо их гладать
В том волчья вся забава,
А мне так кажется, противно то уму,
Чтоб слуху веровать сему,
Вот волк и вот овца, они, резвясь, играют,
Здесь их не в ссоре вижу я.
Они, как будто бы друзья,
Друг к другу ластятся, друг друга обнимают.
Нет! слухам верить я не буду никогда,
Что волки бешены, пустые то лишь враки,
Коль ссорятся они с овцами иногда,
Так верно их мутят коварные собаки.
Сошлю собак из стада вон’.
Как соврал мой пастух, так сделал после он.
Собак оставил,
И стадо без собак в леса гулять отправил,
За ними вслед
Сам издали идет
И видит волка с три бегущих к стаду прямо,
Но мой пастух не оробел
И подозрения нимало не имел,
Он мыслит: волки те резвиться будут тамо,
И что они идут к овечкам для игры,
Но волки те овец изрядно потазали
И доказали,
Что на картинах лишь к овцам они добры.
А мой совет: к словам пустым не прилепляйся,
Ни описаниям пристрастным не вверяйся,
Старайся боле сам людей ты примечать,
И истинну хвалу от ложной различать.
IV
РОДИНЫ
Вчерась приятеля в кручине я застал,
По комнате, вспотев, он бегал и страдал.
Мял руки, пальцы грыз, таращил кверху взоры.
Я мыслил, что его покрали воры,
Спросил: в каких он хлопотах?
А он с досадою сказал, что он в родах,
Немало удивлен таким ответом,
Я о приятеле тужил
И заключил,
Что час уже пришел ему расстаться с светом,
И в простодушии там поднял я содом.
Собрался вкруг его весь дом.
Со страхом на его страданье все смотрели,
Помочь ему хотели,
Да не умели.
И наконец настал родов опасный час.
Ко удивленью наших глаз,
Мы думали, что он родит сынка иль дочку,
Но мой шалун родил негодной прозы строчку.
V
ЧЕРВОНЕЦ И ПОЛУШКА
Не ведаю, какой судьбой
Червонец золотой
С Полушкою на мостовой
Столкнулся.
Металл сиятельный раздулся,
Суровый на свою соседку бросил взор
И так с ней начал разговор:
‘Как ты отважилась, со скаредною рожей,
Казать себя моим очам?
Ты ведь презренная от князей и вельможей,
Ты, коей суждено валяться по сумам!
Ужель ты равной быть со мною возмечтала?’ —
‘Никак’, с покорностью Полушка отвечала,
‘Я пред тобой мала: однако не тужу
И столько ж, как и ты, на свете сем служу
Я рубищем покрыту нищу
И дряхлой старостью поверженну во прах
Даю хоть грубую, ему полезну пищу,
И прохлаждаю жар в запекшихся устах,
Лишенна помощи, младенца я питаю
И жребий страждущих в темнице облегчаю.
Причиною убийств, коварств, измен и зла
Вовек я не была.
Я более горжусь служить всегда убогим:
Вдовицам, сиротам и воинам безногим,
Чем быть погребена во мраке сундуков
И умножать собой казну ростовщиков,
Заводчиков, скупяг и знатных шалунов.
А ты!..’ Прохожий, их вдали еще увидя,
Тотчас к ним подлетел.
Приметя же их спор и споров ненавидя,
Он положил ему предел:
А попросту он их развел,
Отдав одну вдове, идущей с сиротою,
Другого ж подаря торгующей красою.
VI
ОБЕД У МЕДВЕДЯ
Медведь обед давал:
И созвал не одну родню свою, Медведей,
Но и других зверей-соседей,
Кто только на глаза и в мысль ему попал.
Поминки ль были то, рожденье ль, именины,
Но только праздник тот принес Медведю честь,
И было у него попить что и поесть.
Какое кушанье! Какой десерт и вины!
Медведь приметил сам,
Что гости веселы, пирушкою довольны,
А чтобы угодить и более друзьям,
Он тосты затевал и песни пел застольны,
Потом, как со стола уж начали сбирать,
Пустился танцовать.
Лиса в ладоши хлоп: ‘Ай, Миша, как приятен!
Как ловок в танцах он! как легок, мил и статен!’
Но Волк, сидевший рядом с ней,
Ворчал ей на ухо: ‘Ты врешь, кума, ей-ей!
Откуда у тебя такая блажь берется?
Ну, что тут ловкого? как ступа он толчется’.—
‘Вздор сам ты мелешь, кум!’ Лиса на то в ответ’
‘Не видишь, что хвалю танцора за обед?
А если похвала в нем гордости прибавит,
То, может быть, он нас и ужинать оставит’.
VII
КОНЬ
У ездока, наездника лихого,
Был Конь,
Какого
И в табунах степных на редкость поискать:
Какая стать!
И рост, и красота, и сила!
Так щедро всем его природа наградила…
Как он прекрасен был с наездником в боях!
Как смело в пропасть шел и выносил в горах.
Но, с смертью ездока, достался Конь другому
Наезднику, да на беду — плохому.
Тот приказал его в конюшню свесть
И там, на привязи, давать и пить, и есть,
А за усердие и службу удалую
Век не снимать с него уздечку золотую…
Вот годы целые без дела Конь стоит,
(Хозяин на него любуется, глядит,
А сесть боится,
Чтоб не свалиться.
И стал наш Конь в летах,
Потух огонь в глазах,
И спал он с тела:
И как вскормленному в боях
Не похудеть без дела!
Коня всем жаль: и конюхи плохие,
Да и наездники лихие
Между собою говорят:
‘Ну, кто б Коню такому был не рад,
Кабы другому он достался?’
В том и хозяин сознавался,
Да для него ведь та беда.
Что Конь в возу не ходит никогда.
И вправду: есть Кони, уж от природы
Такой породы,
Скорей его убьешь,
Чем запряжешь.
ПРИМЕЧАНИЯ
I
ОЛЕНЬ И ЗАЯЦ
Напечатана без подписи в ‘Утренних часах’, 1788 г., ч III, стр. 62—64. Приписана Крылову Л. Н. Майковым (‘Историко-литературные очерки’, стр. 48—49), см. вступительную заметку к разделу басен, не вошедших в девять книг.
II
НОВОПОЖАЛОВАННЫЙ ОСЕЛ
Напечатана без подписи в ‘Утренних часах’, 1789 г.,ч. IV, стр. 110—112. Приписано Крылову Л. Н. Майковым ‘Историко-литературные очерки’, СПБ., 1895 г., стр. 47—48). Басня ‘Новопожалованный Осел’ настолько близка по замыслу и отдельным выражениям к басне ‘Осел’ (1815 г.), что принадлежность ее Крылову особенно вероятна.
III
КАРТИНА
Напечатана без подписи в ‘Утренних часах’, 1789 г., ч. IV, стр. 110—112, она связана с предыдущей басней ‘Новопожалованный Осел’ общей нумерацией.
IV
РОД_И_НЫ
Напечатана без подписи в ‘Утренних часах’, 1788 г., ч. III, стр. 143—144.
V
ЧЕРВОНЕЦ И ПОЛУШКА
Напечатана без подписи в ‘Утренних часах’, 1788 г., ч. III, стр. 170—181.
VI
ОБЕДУ МЕДВЕДЯ
Напечатана без подписи в ‘Духе журналов’, 1816 г., ч. XV и XVI, No 46, стр. 443—444. В 1870 г. напечатана в ‘Русской старине’ (июль, стр. 82) по тексту, найденному А. Петровым в рукописном сборнике первой четверти XIX в., принадлежавшем Шувчинскому, где она была приписана Крылову. В. Кеневич высказал сомнение в принадлежности этой басни Крылову (см. ‘Русская старина’, 1870 г., июль, стр. 83—85). С возражением Кеневичу выступили М. Семевский и Я. Грот (‘Читатель’), считая басню бесспорно принадлежащей Крылову. Доводы Я. Грота основаны на убедительном стилистическом анализе басни: ‘Трудно указать,— писал Грот,— кого-нибудь, кто бы в первые годы настоящего столетия был в состоянии писать басни таким языком’. Грот указал также сходство ее с басней ‘Пир’, несомненно принадлежащей Крылову (‘Русская старина’, 1870 г., сентябрь, стр. 414—416). Возможно, что ‘Обед у Медведя’ не был включен Крыловым в очередной сборник басен по каким-либо личным или цензурным причинам, а впоследствии оказался забытым.
VII
КОНЬ
Напечатана в сборнике ‘Утро’ М. Погодина, М., 1859 г., стр. 213—214, со следующим примечанием издателя: ‘Эта басня, как многим известно, давно ходит по рукам, приписываемая Крылову’. Однако опубликование этой басни встретило возражение со стороны Плетнева, писавшего тогда же Я. Гроту о том, что, по его мнению, басня Крылову не принадлежит. Позднее, в 1881 г., в пользу принадлежности этой басни Крылову выступил Крузе. Крузе указывал, что басня ‘Конь’ была написана И. А. Крыловым по случаю удаления генерала Ермолова с Кавказа и увольнения его от действительной службы в России: ‘В ‘Коне’ изображен знаменитый, неустрашимый полководец…’. При этом Крузе добавлял, что он якобы видел экземпляр басни, ‘писанный рукою Крылова’, у Ермолова, ‘получившего его от самого Крылова’ (‘Русская старина’, 1881, август, стр. 623—631). Свидетельство Крузе представляется нам малоубедительным, так как, помимо художественного несовершенства этой басни, весьма сомнительно, чтобы Крылов, посвятивший отставке Ермолова басню ‘Булат’, вторично обратился к этой же теме. Скорее всего Крузе спутал, и его показание относится к басне ‘Булат’. Уже в 1878 г. автором басни ‘Конь’ указан был малоизвестный пермский поэт С. Маслов (см. ‘Русский архив’, 1878 г., т. VI, стр. 25). Среди бумаг Бартенева была обнаружена рукопись с текстом басни (несколько отличающимся от печатного), подписанным именем Степана Mаслова и с его же примечанием: ‘написана басня в 1835 году и оставлена почитаемому П. И. Бартеневу на память в 1871 году августа, накануне дня Бородинской битвы’ (см. Сочинения И. А. Крылова, т. IV, приложение, стр. 462). Списки этой басни сохранились в ряде рукописных сборников, в которых она приписывалась Крылову (вероятно, в связи с тем, что в обществе было известно о какой-то его басне, относящейся к А. Ермолову). В Центр. гос. литературном архиве имеется рукопись этой басни под названием ‘Конь и наездник’, дающая ряд разночтений. Однако эта рукопись так же написана неизвестной рукой, являясь, очевидно, одним из списков, свидетельствующих о широком распространении этой басни.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека