Александр Кочетков, Озеров Лев Адольфович, Год: 1985

Время на прочтение: 6 минут(ы)

Лев Озеров.
Александр Кочетков

(С любимыми не расставайтесь!)

Иногда о поэте читатель и слушатель узнают по одному стихотворению, которое — случайно или неслучайно — ставится во главу всего творчества. Таким стихотворением для Александра Кочеткова стала ‘Баллада о прокуренном вагоне’. Это действительно прекрасное стихотворение. Редкая удача. Но, к счастью, оно далеко не единственное. Наступает, уже наступила пора, когда читатель и слушатель просят, а то и требуют рассказать им обо всем творчестве поэта, показать его сочинения. Сейчас совершается такая первая проба. Были отдельные публикации. Но это по существу первая книга, показывающая избранные произведения Александра Кочеткова: лирику, эпос, драму. Начну все же с полюбившейся всем ‘Баллады о прокуренном вагоне’, которую иногда называют по одной строке: ‘С любимыми не расставайтесь!’
Об истории появления ‘Баллады’ рассказывает жена поэта Нина Григорьевна Прозрителева в оставшихся после ее смерти и до сих пор не опубликованных записках:
‘Лето 1932 года мы проводили в Ставрополе у моего отца. Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен — Ставропольская ветка до станции Кавказской, там на прямой поезд Сочи — Москва. Расставаться было трудно, и мы оттягивали как могли. Накануне отъезда мы решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд. Эти же дни — подарок судьбы — переживать как сплошной праздник.
Кончилась отсрочка, ехать было необходимо. Опять куплен билет, и Александр Сергеевич уехал. Письмо от него со станции Кавказской иллюстрирует настроение, в каком он ехал. (В этом письме есть выражение ‘полугрущу, полусплю’. В стихотворении — ‘полуплакал, полуспал’.)
В Москве, у друзей, которых он извещал о первом дне приезда, его появление было принято как чудо воскрешения, так как его считали погибшим в страшном крушении, которое произошло с сочинским поездом на станции Москва-товарная. Погибли знакомые, возвращавшиеся из сочинского санатория. Александр Сергеевич избежал гибели потому, что продал билет на этот поезд и задержался в Ставрополе.
В первом же письме, которое я получила от Александра Сергеевича из Москвы, было стихотворение ‘Вагон’ (‘Баллада о прокуренном вагоне’)…’
Убереженный судьбой от происшедшего накануне крушения поезда, поэт не мог не думать над природой случайности в жизни человека, над смыслом встречи и разлуки, над судьбой двух любящих друг друга существ.
Так мы узнаем дату написания — 1932 год — и исполненную драматизма историю стихотворения, которое было напечатано спустя тридцать четыре года. Но и ненапечатанное, оно в изустной версии, передаваемое от одного человека к другому, получило огромную огласку. Я услышал его в дни войны, и мне (и многим моим знакомым) оно казалось написанным на фронте. Это стихотворение стало моим достоянием — я с ним не расставался. Оно вошло в число любимых.
Первым, кто рассказал мне историю бытования ‘Баллады о прокуренном вагоне’, был друг А. С. Кочеткова, ныне покойный писатель Виктор Станиславович Виткович. Зимой 1942 года в Ташкент приехал участник обороны Севастополя писатель Леонид Соловьев, автор прекрасной книги о Ходже Насреддине ‘Возмутитель спокойствия’. В ту пору в Ташкенте Яковом Протазановым снимался фильм ‘Насреддин в Бухаре’ — по сценарию Соловьева и Витковича. Виткович привел Соловьева к жившему тогда в Ташкенте Кочеткову. Тогда-то Соловьев и услышал из уст автора ‘Балладу о прокуренном вагоне’. Она ему очень понравилась. Более того, он фанатически полюбил это стихотворение и текст его увез с собой. Казалось оно только что написанным. Так его воспринимали все окружающие (а Соловьев — в ту пору корреспондент ‘Красного флота’ — читал стихотворение всем встречным-поперечным). И оно не только увлекало слушателей — оно стало для них необходимостью. Его переписывали и посылали в письмах как весть, утешение, мольбу. В списках, различнейших вариантах (вплоть до изуродованных), оно ходило по фронтам часто без имени автора, как народное.
Впервые ‘Баллада о прокуренном вагоне’ была опубликована мною (со вступительной заметкой о поэте) в сборнике ‘День поэзии’ (1966). Затем ‘Баллада’ вошла в антологию ‘Песнь любви’ (1967), печаталась в ‘Московском комсомольце’ и с тех пор все чаще и охотнее включается в различного рода сборники и антологии. Строфы ‘Баллады’ берутся авторами в качестве эпиграфов: строка из ‘Баллады’ стала названием пьесы А. Володина ‘С любимыми не расставайтесь’, чтецы включают ‘Балладу’ в свой репертуар. Она вошла и в фильм Эльдара Рязанова ‘Ирония судьбы…’ Можно сказать уверенно: стала хрестоматийной.
Это — о стихотворении.
Теперь об авторе, об Александре Сергеевиче Кочеткове. В 1974 году в издательстве ‘Советский писатель’ отдельной книгой вышло самое крупное его произведение — драма в стихах ‘Николай Коперник’. Были опубликованы две его одноактные стихотворные пьесы: ‘Голова Гомера’ — о Рембрандте (в ‘Смене’) и ‘Аделаида Граббе’ — о Бетховене (в ‘Памире’). Вышли циклы лирических стихотворений в ‘Дне поэзии’, ‘Памире’, ‘Литературной Грузии’. Вот пока и все. Остальная (весьма ценная) часть наследия (лирика, поэмы, драмы в стихах, переводы) остается все еще достоянием архива…
Александр Сергеевич Кочетков — ровесник нашего века.
Окончив Лосиноостровскую гимназию в 1917 году, он поступил на филологический факультет МГУ. Вскоре был мобилизован в Красную Армию. Годы 1918-1919 — армейские годы поэта. Затем в разное время он работал то библиотекарем на Северном Кавказе, то в МОПРе (Международной организации помощи борцам революции) то литературным консультантом. И всегда, при всех — самых трудных — обстоятельствах жизни, продолжалась работа над стихом. Писать же Кочетков начал рано — с четырнадцати лет.
Хорошо известны мастерски выполненные им переводы. Как автор оригинальных произведений Александр Кочетков мало известен нашему читателю. А между тем его пьеса в стихах о Копернике шла в театре Московского Планетария (был такой весьма популярный театр). А между тем в соавторстве с Константином Липскеровым и Сергеем Шервинским он написал две пьесы в стихах, которые были поставлены и пользовались успехом. Первая — ‘Надежда Дурова’, поставленная Ю. Завадским задолго до пьесы А. Гладкова ‘Давным-давно’ — на ту же тему. Вторая — ‘Вольные фламандцы’. Обе пьесы обогащают наше представление о поэтической драматургии довоенных лет. При упоминании имени Александра Кочеткова даже среди ярых любителей поэзии один скажет:
— Ах, ведь он перевел ‘Волшебный рог’ Арнимо и Брентано?!
— Позвольте, это он дал ставший классическим перевод повести Бруно Франка о Сервантесе!- добавит другой.
— О, ведь он переводил Хафиза, Анвари, Фаррухи, Унсари и других творцов поэтического Востока!- воскликнет третий.
— А переводы произведений Шиллера, Корнеля, Расина, Беранже, грузинских, литовских, эстонских поэтов!- заметит четвертый.
— Не забыть бы Антала Гидаша и Эс-хабиб Вафа, целой книги его стихов, и участие в переводах больших эпических полотен — ‘Давида Сасунского’, ‘Алпамыша’, ‘Калевипоэга’!- не преминет упомянуть пятый.
Так, перебивая и дополняя друг друга, знатоки поэзии вспомнят Кочеткова-переводчика, отдавшего столько сил и таланта высокому искусству поэтического перевода.
Александр Кочетков до самой смерти (1953) упоенно работал над стихом. Он казался мне одним из последних выучеников какой-то старой живописной школы, хранителем ее секретов, готовым передать эти секреты другим. Но секретами этими мало кто интересовался, как искусством инкрустации, изготовления крылаток, цилиндров и фаэтонов. Звездочет, он обожал Коперника. Меломан, он воссоздал образ оглохшего Бетховена. Живописец словом, он обратился к опыту великого нищего Рембрандта.
За сочинениями Кочеткова возникает их творец — человек большой доброты и честности. Он обладал даром сострадания к чужой беде. Постоянно опекал старух и кошек. ‘Чудак этакий!’ — скажут иные. Но он был художником во всем. Деньги у него не водились, а если и появлялись, то немедленно перекочевывали под подушки больных, в пустые кошельки нуждающихся.
Он был беспомощен в отношении устройства судьбы своих сочинений. Стеснялся относить их в редакцию. А если и относил, то стеснялся приходить за ответом. Боялся грубости и бестактности.
До сих пор мы в большом долгу перед памятью Александра Кочеткова. Он полностью не показан еще читающей публике. Надо надеяться, что это будет сделано в ближайшие годы.
Хочу самым беглым образом обрисовать его внешность. У него были длинные, зачесанные назад волосы. Он был легок в движениях, сами движения эти выдавали характер человека, действия которого направлялись внутренней пластикой. У него была походка, какую сейчас редко встретишь: мелодична, предупредительна, в ней чувствовалось что-то очень давнее. У него была трость, и носил он ее галантно, по-светски, чувствовался прошлый век, да и сама трость, казалось, была давняя, времен Грибоедова.
Продолжатель классических традиций русского стиха, Александр Кочетков казался некоторым поэтам и критикам тридцатых — сороковых годов этаким архаистом. Добротное и основательное принималось за отсталое и заскорузлое. Но он не был ни копиистом, ни реставратором. Он работал в тени и на глубине. Близкие по духу люди ценили его. Это относится, в первую очередь, к Сергею Шервинскому, Павлу Антокольскому, Арсению Тарковскому, Владимиру Державину, Виктору Витковичу, Льву Горнунгу, Нине Збруевой, Ксении Некрасовой и некоторым другим. Он был замечен и отмечен Вячеславом Ивановым. Более того: это была дружба двух русских поэтов — старшего поколения и молодого поколения. С интересом и дружеским вниманием относилась к Кочеткову Анна Ахматова.
Впервые я увидел и услышал Александра Сергеевича Кочеткова в Хоромном тупике в квартире Веры Звягинцевой. Помнится, тогда были с нами Клара Арсенева, Мария Петровых, Владимир Любин. Мы услышали стихи, которые мягко, душевно читал автор, необычайно мне понравившийся. В тот вечер он услышал в свой адрес много добрых слов, но вид у него был такой, будто все это говорилось не о нем, а о каком-то другом поэте, заслужившем похвалу в большей степени, чем он сам.
Он был приветлив и дружелюбен. Каким бы он ни был печальным или усталым, его собеседник этого не чувствовал.
Собеседник видел перед собой, рядом с собой милого, душевного, чуткого человека.
Даже в состоянии недуга, недосыпа, нужды, даже в пору законной обиды на невнимание редакций и издательств Александр Сергеевич делал все для того, чтобы его собеседнику или спутнику это состояние не передавалось, чтобы ему было легко. Именно с такой идущей от души легкостью он однажды обернулся ко мне и, мягко стукнув тростью по асфальту, сказал:
— У меня имеется одно сочинение, представьте себе — драма в стихах. Не составит ли для вас труда познакомиться — хотя бы бегло — с этим сочинением? Не к спеху, когда скажете и если сможете…
Так, году в 1950-м, ко мне попала драматическая поэма ‘Николай Коперник’.
Начав с истории одного стихотворения (‘Баллада о прокуренном вагоне’), я обратился к его автору и его истории.
Они совпадают, эти истории. Судьба автора и судьбы его произведений накладываются друг на друга. И из этих историй, из этих судеб внимательный читатель создает образ поэта и размышляет о времени, в которое он жил.
От одного стихотворения тянется нить к другим произведениям, к личности поэта, так ему полюбившегося и ставшего для него близким другом и собеседником.
Эта книга избранных произведений поэта представляет разные жанры его творчества: лирику, драматические новеллы (так назвал их сам А. С. Кочетков), поэмы.
В работе над книгой я пользовался советами и архивами друзей поэта — В. С. Витковича и Л. В. Горнунга, между прочим передавшего мне сделанный им снимок Александра Кочеткова, помещенный в этой книге. Приношу им свою благодарность.

——————————————

Источник: Александр Кочетков. С любимыми не расставайтесь! Стихотворения и поэмы. Москва: Советский писатель, 1985.
Прочитали? Поделиться с друзьями:
Электронная библиотека